Любить в настоящем

Олег прижал бандану к носу, закрыл глаза и шумно вдохнул. От фиолетового с белыми узорами куска ткани, конечно же, не пахло волосами Серёжи. И не могло пахнуть — уже лет пять прошло с того момента, как Сергей, провожая Олега на поезд, который снова умчит его в очередную горячую точку планеты, повязал Волкову бандану на шее на манер галстука. — Связи у тебя снова не будет неделями. Сергей сказал это спокойно, он давно смирился и просто констатировал факт. — Хоть так будешь иногда вспоминать обо мне. Будет что-то на память. После этих слов он сразу отвёл глаза в сторону. Сергею стало стыдно за несдержанность и ребячество, особенно на публике, хотя суетливой толпе, очевидно, не было до них никакого дела. Олег ободряюще похлопал Серёжу по плечу (хотел бы поцеловать, но в таком случае толпа вряд ли бы продолжала оставаться безучастной), затем наклонился к нему и еле слышно шепнул на ухо. — Я никогда не перестаю думать о тебе. Я обещаю, я к тебе вернусь. Сергей тут же покраснел, губы его задрожали, глаза намокли. Он продолжал разглядывать узор из грязи и окурков на асфальте. Тогда Олег схватил Серого за плечо чуть сильнее, потряс его и достаточно громко сказал, наплевав на то, что вокруг люди. — Посмотри на меня, я же тебя несколько месяцев не увижу! Разумовский испуганно вздрогнул. Но на них по-прежнему никто не обращал внимание. Осознав этот факт, Разумовский не сразу, но всё-таки поднял взгляд на Волкова. В уголках синих, с красноватыми из-за вечного недосыпа белках, стояли слёзы. Олег почему-то вспомнил, как Серёжа от души разрыдался сразу после их первого "настоящего" секса. Хотя он, вопреки стереотипам и рассказам знакомых, прошёл достаточно неплохо. — Серый, ты чего?.. Олег тогда не на шутку испугался. Он сделал что-то не так? Он был груб? Он чем-то обидел Серого? Он же старался всё сделать так, чтобы Серёже было хорошо. — Знаешь, я так сильно тебя люблю. Так сильно, что сойду с ума, если ты меня бросишь. Олег вздохнул, тут же крепко обнял Серёжу со спины, целуя его шею, макушку, крепко прижимая к себе. — С чего ты вообще решил, что должен тебя бросить? Я люблю тебя, только тебя одного, я никогда тебя не брошу. Сергей, всхлипнув, еле слышно произнёс тогда: — Я думаю, что ты устанешь от меня, от моих проблем, и бросишь... И он оказался прав. Конечно же, Олег ушёл в армию не из-за того, что ему надоел Серёжа. Свой первый, второй, пятый контракты он подписывал не по этой же причине. Олег любил Серёжу всем сердцем, во всяком случае, Олегу так казалось. Складывая вещи в рюкзак перед очередным поездом, он непременно думал: "Заработаю деньги/авторитет/подставить нужное — и сразу же вернусь к Серому". И Олег всегда возвращался. Но уезжать в горячие точки Волков не перестал, а перерывы между службой становились всё короче. Нужно посмотреть правде в глаза — Олег не выносил жизнь, не наполненную острыми ощущениями, пьянящим чувством опасности, вкусом мести и запахом крови врага. Да, в этой жизни был Серый. Но между жизнью с Серёжей и жизнью на острие ножа Олег выбрал второе, и это факт. Но другое своё слово Волков сдержал. Он никогда не переставал думать о Серёже. Правда, вместо того, чтобы заботиться о чувствах реально живущего человека, который остался совсем один, вкалывает сутками и прямо сейчас, наверняка, нуждается во внимании и поддержке (как и абсолютно всегда), Олег чаще лелеял в голове приятные детали его образа и их совместного прошлого. Он вспоминал, как Серёжа всё время заступался за него перед учителями в школе и воспитателями в детском доме. Как подарил Олегу просто так, без повода, редкий сборник песен БИ-2 (наверняка он оббегал пол-Питера и потратил половину своей стипендии). Как Серёжа пытался при любом удобном случае коснуться Олега коленом, бедром или рукой, стараясь не привлечь при этом внимания окружающих. Как, наплевав на это самое внимание окружающих, громко стонал, когда Волков трахал его, поставив в коленно-локтевую и зажав в кулаке пряди рыжих волос. От этого яркого воспоминания член начал стремительно наливаться кровью. Олег открыл глаза и прислушался к обстановке. Тишину южной тёмной ночи нарушало лишь стрекотание насекомых за окном. Все в комнате спали, вымотанные жарой и долгой тренировкой на полигоне под открытым небом. Несмотря на такую же усталость и огромное нежелание отрывать тело от кровати, Олег встал с койки и бесшумно (этот навык был у него всегда) прокрался в сторону душевой. Дрочка в кровати грозила сложностями. Нужно было стараться, чтобы никто не услышал — он не настолько хорошо знал сослуживцев, чтобы полностью положиться на крепость их сна. Нужно было изловчиться, чтобы на простыне не осталось характерных пятен. Да даже банально вытереть руку было нечем. Проще скользнуть в душевую, кивнуть часовому — посещать туалет и душ по ночам не запрещалась, главным было не торчать там по полтора часа. Олег, хоть и был в полутёмном кафельном помещении абсолютно один, отправился в дальнюю кабинку. Волков быстро разделся, повесил одежду на стенку душевой, а бандану повязал на правую руку. Включил воду — даже не ледяная, как было, когда Олег проходил срочную службу — быт контрактников был лучше в разы. Волков обхватил член посередине и начал небыстро двигать кистью взад-вперёд, чувствуя, что надолго его не хватит. Способствовали этому образы, один ярче другого, один за другим они всплывали в голове. Вот Олег и Серый пробуют в первый раз целоваться "по-взрослому", с языком, и на эмоциях Серёжа так увлёкся, что перестал быть по-обычному зажатым и невротично оценивающим каждое своё действие. Он прикусывал губы Волкова, смело скользил языком внутри его рта и даже положил ему руку на загривок и несильно, но прижал к себе. Тогда Олег опьянел от внезапной раскованности Серого и смены ролей. Вот они празднуют выпускной из 11 класса. Торжественный вечер в школьном зале постепенно перетекает в шумную пьянку. Серый, второй раз в жизни выпив шампанского, поплыл, растёкся по стулу, расстегнул белоснежную рубашку чуть ли не до середины. Тогда Волков взял его за руку и повёл его в коридор под предлогом привести друга в нормальное состояние. Вернулся Разумовский гораздо более захмелевшим, чем был, потому что Олег отсосал ему прямо в кабинете английского, прямо среди книжных стопок, по-пьяному развязно, и после этого ноги больше не слушались Серого. Вот они жадно целуются на скрипучей общажной кровати, пользуясь тем, что соседи Сергея на майские разъехались в гости к родителям, бабушкам и тётушкам. Серый толкнул Олега в грудь, сел на него верхом. Они недолго тёрлись друг об друга пахом и бёдрами, и Волков кончил не столько от хаотичных движений, сколько от стонов Серёжи, которые тот не смог сдержать, с каждой секундой всё сильнее вдавливая Олега в кровать. Каждое новое приходящее в голову воспоминание было всё горячее и горячее. Волков всё быстрее и размашистее двигал рукой. Да, он думал о Серёже. О том, как он вскрикивает, если даже несильно шлёпнуть его по заднице во время секса. О том, как Серый, когда сверху, обязательно наклоняется и целует Волкова, и только после этого кончает. О том, как он плакал после первого секса, после первого секса после возвращения Олега из армии, после секса, сразу за которым следовала поездка на вокзал к поезду "Санкт Петербург — Владикавказ"... Сердце кольнуло как раз в тот момент, когда сперма брызнула в кафельную стену душевой. Несколько минут Олег простоял, рассеяно глядя вникуда. Да, он действительно не забывал Серого. И дело не в том, что Олег регулярно дрочил на Серёжу, при этом всегда надевая на руку его бандану. Волков лелеял мысль о том, что, когда вернётся со службы, сразу же купит Серёже большой букет роз и повезёт его ночью на Финский залив. Они будут сидеть на песке, смотреть на огни проплывающих кораблей, и Олег будет целовать Серёже руки и говорить — видишь же, вернулся, не брошу, а ты не верил. Сердце снова ёкнуло. Эту романтическую картину Олег нарисовал в своей голове, когда ещё двадцатилетним срочником драил полы где-то под Самарой. И он так и не воплотил её в жизнь. Легко было любить Серёжу на расстоянии. Легко было возбуждаться на его красоту, желание угодить, раскованность, появляющуюся всегда неожиданно. Любить Серёжу, который полными восторга глазами смотрит на своего рыцаря, наконец-то вернувшегося домой, и с открытым ртом слушает рассказы о том, где и в каких обстоятельствах Волков получил тот или иной шрам. Легко было любить Серёжу в прошлом, ведь мозг отбирал лучшие моменты, и в будущем — фантазия любезно рисовала самые доброжелательные картины. И совсем непросто было любить Серого в настоящем. Вечно печального, вечно загонистого, такого, который никогда не посмотрит на жизнь легко и позитивно. Такого, который оценивает каждое слово, каждую интонацию Олега, выхватывает мелочи, которые интерпретирует всегда в плохую сторону, и тут же обижается и тревожится. Такого, который слился с Волковым настолько, что не имеет никаких других страстей и собственных интересов, и если изначально это нравилось Олегу, тешило его самолюбие и даже льстило, то со временем он начал попросту задыхаться. И всё-таки Олег любил Серёжу. Те редкие моменты, когда Серый ни о чём не беспокоился и просто одаривал Волкова своей нежностью и по-детски искренней заботой, были, пожалуй, самыми счастливыми в его жизни. Никогда Олег не чувствовал себя счастливее, чем в тот вечер, когда Серёжа заливисто смеялся, положив голову Волкову на плечо и обняв его за плечи. Через общий плеер временно опустевшей комнаты общаги они включили диск с русским роком. Он танцевали медленный танец под "Арию", когда Серёжа, сияя, сказал: — Я так тебя люблю. Мне с тобой горы по колено и ничего не страшно. Олег быстро ополоснулся, так же быстро оделся и бесшумно проскользнул по коридору обратно в спальню. Все продолжали спать как убитые. Заря уже подкрадывалась, и ночь больше не была иссиня-чёрной. Укладывался на койку Олег с горьким чувством. Он долго не мог заснуть и думал уже не о красоте бёдер Серёжи и его несдержанных стонах, а о слезах, которые блестели в уголках его глаз, когда они прощались друг с другом на вокзале. "Завтра под расписку попрошу у комбата телефон. Обязательно позвоню Серёже, скажу, что скучаю, и, когда вернусь, всё будет совсем по-другому, не так, как в прошлые разы..." Тщательно обдумав, что именно он скажет Серёже, Олег, наконец, заснул. На следующий день мобильный Разумовского не издал ни звука.