отвернись

      Холодный мягкий лунный свет чертил на уставших людских спинах свои махровые узоры, оставаясь покрывалом на скудных еловых ветках и стволах; тень ложилась рваными кусками, делая некоторые силуэты неузнаваемыми. Лес был спокоен. Тишь да гладь. И редкие переругивания. Пока что всё было стабильно, станция оказалась безопасным кратковременным убежищем. Территория после вечерней проверки требовала ещё одной, но вместо этого Каин предпочёл разговор с Лэйн. Крыша встретила их слабым ветром и запахом ржавого железа. Не очень информативный. Зато приятный. Жар женской кожи до сих пор оставался на кончиках пальцев. В обмен у него забрали длинное жёсткое перо. Это нельзя назвать развлечением, но и чем-то серьёзным тоже. Что-то серьёзное по ночам стискивает глотку и заставляет просыпаться в холодном поту. Что-то серьёзное хочется отставить и проветрить голову. Анна зовёт Лэйн. С долей беспокойства. Кира, не поднимая головы, чистит винтовку сидя на пеньке рядом со снегоходом. Остальные уже ушли. Каин ищет глазами второй, который с прицепом. Он помогает девушке быстро и незаметно спустится, придерживая за бок и жилистую руку. Лэйн тонкая, высокая, и в глазах у неё есть нечто привлекательное. Похожее на то, что таится в редких улыбках Дмитрия. У них есть какая-то ниточка сходств. Каин смотрит на неё, пытаясь распутать узелки, но в итоге их становится только больше. Каин убеждается в том, что криптограф успешно достигает земли и исчезает из её поля зрения. А вот она из его — нет. Интересное чувство просыпается, когда она прячет перо в кармане тяжёлого пальто. Будет жалко, если ниточка порвётся; однако иногда хочется проверить человеческую шею на прочность, а самому пачкать руки — не очень. Поэтому Каину остаётся смотреть, как смертные находят на свою голову неприятности и из них выкручиваются. Например, как сейчас. Бессмертный хмурится, опирается спиной на кусок бетона. Пилеон оказался (не) в то время (не) в том месте, и теперь у демона есть шанс использовать эту информацию в любой удобный момент. Дело и не в знании, а в доверии. Важная деталь оказалась скрыта, а дальше эмоции сделают своё дело. Например злость Киры уже не так хорошо скрыта и вызывает едкий смешок. Она правда думала, что у них получится скрыть факт укуса? Каин щурится, когда встречает хитрый дьявольский взгляд. И ухмыляется, когда эта хитрость растворяется в удивлении.       — Не ты один здесь ходишь. Демон закатывает глаза давит кривую улыбку:       — Неужели? Мужчины стоят ещё пару мгновений, а потом отворачиваются друг от друга. Каин ждёт, пока Пилеон окончательно испарится. Хочется проверить заражённого. Или посмотреть на пока что человеческое тело. Снег глухо скрипит под ногами. Каин медленно приближается к прицепу, раздвигая упругие еловые ветки. Как он мог не обратить внимание на следы зубов? Объяснения не было. Возможно было не до разглядываний. Возможно голова после использования силы раскалывалась. Возможно необходимо было оказать первую помощь, а время было не на стороне отряда и его потрёпанного генерала. Метка, кажется, после этих мыслей зачесалась. Каин раздражённо одёрнул рукав, звякнув крестиком. Ангел подошёл к снегоходу, провёл рукой по рулю и поджал губы, завидев прикрытого тёплым одеялом Дмитрия; поверх лежал белый камуфляж. Он склонился над командиром, прислушался к тяжёлому дыханию. Какие же всё-таки люди слабые существа. Но они умудряются дышать, даже когда жизнь настойчиво предлагает посетить тот свет, зачем-то цепляются за возможность остаться на прогнившей земле. Им хочется есть, улыбаться, что-то чувствовать. Ему противно. Каин всматривается в осунувшееся лицо, находит на висках несколько незаметных обычному взгляду седых волос. Ангел хмыкает.       — Стареешь, генерал. Непорядок. Рука тянется к мокрой от пота шее, находит пульс. Запястьем Каин оглаживает скулы, пальцами касается переносицы и дрожащих век. Фаланги очерчивают лоб, приоткрывая тонкий белёсый шрам. Он видит, как плохо человеку, на которого почему-то всё равно чуть меньше, чем на остальных. Ангел садится на колени, налегает на бортик прицепа, пряча лицо за сложенными ладонями. Когда же ты проснёшься? Не хотелось признаваться себе в привязанности. А теперь не хочется терять. Человечество любит сочинять сказки про Небеса, бессмертных, и сейчас Каин был бы рад, если бы хоть одна из них оказалась правдивой. Ангел смахивает солёные капли с впалых щёк. Кожа бледная, и под ней проступают пока еще естественного цвета сосуды. Ангел вспоминает Лэйн и её недовольство, вызванное передразниванием. На Дмитрия это никогда не действует, поэтому кажется, что мужчина не умеет шутить или что-то в этом роде. Много кто из отряда пережил страшные вещи, но их радость увидеть намного легче. Каин же готов потерять самообладание, только завидев глубокий шрам на литых мышцах, напряженную спину и часто уставшие глаза. Однако он остаётся в стороне, наблюдает издалека. Украдкой или прямо — неважно. Просто смотрит. Услышанные замечания в свой адрес никогда не переставали раздражать. Они заставляли хотеть большего, чем просто подколы. Но увы. Не в характере Каина лезть на рожон. В его силах подшучивать над остальными, в некоторых случаях издеваться и давить на больное. На Дмитрия же, кажется, ничего не действует. Или плохо пытается. (Ведь можно спугнуть.) Лучше, конечно, всего этого бы не было. И его здесь тоже. Каин рывком поднимается, встряхивает крыльями — пара зелёных иголок и немногочисленная перхоть утопает в снегу. Мужчина расправляет левое — выдёргивает жесткое ровное перо, придирчиво оглядывает. Ангел аккуратно засовывает его во внутренний карман генеральского пальто, напоследок наклоняется, легко касается губами шрама. Это не поцелуй. Он должен быть другим. Что-то глубже. Что-то личное. Луну окончательно закрывают облака. Каин беззвучно уходит, как только получается оторвать взгляд.