«Прошу, не убивай себя»

***

      — Эй, Эпик?       — Чего?       — А ты когда-нибудь думал о смерти?

***

      Нежный и спокойный ветер блуждал верхушками деревьев. День был солнечным, жарким; так и тянуло спрятаться где-то в тени листьев, только бы немного охладиться.       Эпик сверлил взглядом бетонную плитку под ногами.       «Думал ли ты о смерти?» — такой важный и настолько же странный вопрос.       Что в голове у человека, который его задаёт? Чистый интерес или серьёзные намерения? И хочется узнать, этот человек убеждается в реальности собственных мыслей или надеется найти им оправдание? А может, аргумент или спасение? Переубеждение. Словно этот вопрос совсем малый, но такой болезненный крик о помощи.       Эпик не любил думать.       Он пережил достаточно, чтобы вновь закупориваться в грусти и мыслях о смерти. Особенно собственной.       Но даже если так, что творится в голове Кросса? Какого ответа он ждал, когда спрашивал об этом?

***

      — М… Да нет вроде.       — Понятно.       — А ты чего спрашиваешь? Случилось что?       — Да так, первое что в голову пришло.

***

      А может, и вправду просто в голову пришло. В таком случае… стоит ли переспрашивать? Волноваться? Или лучше забыть и сделать вид, словно всего этого никогда не было, как и тех странных мыслей…       Эпик ведь тоже был таким. Тоже был…       — Эй, Эпик! — его окликнули. Мысль оборвалась, воспоминания перед глазами расплылись и, подняв взгляд с асфальта, где-то вдалеке он увидел идущего навстречу Кросса, который махал ему рукой.       Паренёк в чёрно-белом оказался в, на удивление, приподнятом настроении — всё улыбался, пока подходил ближе. Оказавшись менее чем в метре друг от друга, они разыграли фирменное, разученное до блеска приветствие и начался активный диалог о том, куда можно направиться в поисках комфортного места для времяпровождения.

***

Эпик ведь тоже был самоубийцей.

***

      Парни развалились на ближайшей лавке в том же парке, где и встретились. Кросс удосужился сбегать за мороженым им двоим, но Эпик отказался — даже в такую жару он не сильно жаловал мороженное. Скорее наоборот, был бы не прочь тёплого кофе. Это послужило толчком к новой беседе, и негодующий, всё ещё более активный, нежели обычно, Кросс начал причитать о чём-то своём и любви к мороженому всевозможных видов и формы. Эпик слушал его вполуха, иногда поглядывая на сидящего рядом друга, более часто — сверля взглядом траву под ногами.       — Эй, Кросс, — не думая, он перебил Монохромного, уже давно потеряв суть его рассказа, этим заставив врасплох.       С толку сбило и то, что он обратился к Кроссу по имени в подозрительно серьёзном тоне.       — Да?       — Скажи, что значили твои слова вчера? О мыслях о смерти? — он нервно провёл рукой по волосам, словно пытаясь самого себя успокоить. — Почему ты спрашиваешь такое ни с того ни с сего? Скажи мне честно, ты думаешь о чём-то таком?       Он словно боялся говорить прямо. Не хотел называть вещи своими именами.       Кросс замолчал. В груди заболело у обоих, на плечи навалился груз ответственности за чью-то жизнь.       Эпик ведь знал. Знал, что такие вопросы не рождаются сами собой! Знал, что всему этому должна быть какая-то причина. Страшная причина, по которой эмоциональный диапазон Кросса бьёт через край. Причина, по которой он сначала без умолку смеётся, а потом едва не плачет от упоминания чего-то незначительного, но, судя по всему, важного.       Он ведь знает какого это — думать о смерти настолько сильно, чтобы это вырывалось в шутки и такие странные, до боли в груди пугающие вопросы. Он ведь тоже был самоубийцей. Он тоже хотел, он тоже пытался, но судьба приказала ему жить дальше. В тот момент, когда он пожелал сдаться и покончить со всем и всеми… он выжил, а клятая «судьба», в которую он верить не верил, даровала ему шрам на левом глазу — за ту одну большую ошибку, что он решился совершить. И ещё много небольших шрамов по всему оставшемуся телу, как неприятное напоминание тому, чего повторять нельзя.       И он боялся. Боялся, что с Кроссом произойдёт то же самое, но он не оправится. Ведь Эпика спасла одна только случайность, а Монохрому может просто не повезти. Он может не встать на ноги. Он может не вздохнуть.       — Прошу, Кросс… — он опустил голову вниз, подперев её руками. — Не убивай себя. Не нужно…       — Не буду. — Кросс отрезал на выдохе. Тихо, наверное, так же отчаянно, как и Эпик, но почему-то настолько же уверенно.       Старший поднял взгляд, желая удостовериться в уверенности и правдивости этих слов. Крест смотрел на него с болью, сожалением и тяжестью. Его глаза немного покраснели, было видно, что он снова награни слёз. Что снова задело за живое.       — Спасибо…