Все, что нужно

Внизу хрипят моторы, шелестит гравий. Кошки визжат по весне. Пахнет майской ночной прохладой, жареными каштанами, зацветающей неподалеку вишней и усталостью конца рабочей недели. Погода хорошая, и Жан в конце смены поднимается по скрипучей железной лестнице на крышу участка. Он обходит пожухлую трубу, царапает рубероидом ладонь, проверяя, все ли высохло со вчера, и садится рядом на парапет. От буйного цветения у Жана вторую неделю еще больше обычного краснеет нос и чешутся глаза. Торс посмеивается про «глаза вечно на мокром месте». Гарри уверяет, что аллергия, как и многое другое, лечится крепким алкоголем. Жан поднялся на крышу и теперь вместо шуток слушает кошачий визг и дышит над городом. Такое легкое чувство. Тоскливое и спокойное. Что-то между желанием сброситься с крыши или раскрыть крылья и полететь. Честер откашливается, обозначая свое присутствие. Даже в этом незначительном звуке слышна его вечная полуулыбка. — С праздником. У него в руках две бутылки, накрытые картонными стаканчиками для кофе. Одна угловатая, с прозрачной жидкостью, чуть мутнеющей ближе ко дну. Вторая с чем-то радостно-персиковым, пузырьками и крикливой этикеткой. Честер открывает первую, ставя стаканчики на парапет, и в нос бьет едкий запах спирта. Жан фыркает, пытаясь не расчихаться при этом. — С каким еще праздником? Дурацкая привычка алкоголиков пить под надуманным предлогом. Каким только дурацким поводом Гарри не объяснял, почему именно сегодня надо нажраться. Жан протирает слезящиеся глаза, пока Честер наполняет стаканчики водкой наполовину. — День аэронавта? — Жан кивает в сторону стаканчиков с водкой, выдержанной в Серости. — С днем грустного копа, — парирует Честер. Уже немного пьяный и безоговорочно радостный. — С красивыми глазами цвета утреннего тумана. Жан молча краснеет, откашливается. И хмурится, когда Честер заливает водку лимонадом, совершенно безыскусно — так, что пена перелезает через бортик и остается на тонких пальцах с веснушками. — Ну это… «Уже варварство», хочет сказать Жан. Честер мешает водку, выдержанную в Серости, с дешевым лимонадом. Гадость же, ну. И невкусно, и глупо. Честер смотрит на бутылку, будто в первый раз обратил на нее внимание, и жмет плечами. Потому что не он ее покупал. С другой стороны, Жан тоже ее не покупал, мог бы и не умничать. — Водка и водка, — констатирует Честер. Жан едва сдерживается, чтобы не закатить по привычке свои «красивые» краснючие от аллергии глаза. Честер прыскает. Его взгляд неумолимо игривый, непрошибаемый. «Я тут с тобой не про вкус водки бухаю, а про вкус к жизни», — будто говорит этот взгляд. Жан снова смотрит на буйную этикетку. Что-то она напоминает. Рыжие пузырьки шипят и мечутся у краев стакана, взбаламученные рукой Честера. — Если ты такой принципиальный, можешь пить лимонад отдельно. Я только предложил, — подозрительно вежливо говорит Честер с таким видом, что лимонад кажется все более заманчивым. Жан угукает и неловко молчит, прежде чем сказать первое попавшееся: — У тебя сигареты есть? — И тут же оправдывается: — Я свои внизу оставил. Лень спускаться, — и кашляет, отводя взгляд. В его правом кармане едва начатая пачка. Он вообще никуда не ходит без сигарет. Жан часто пил с Гарри. Еще чаще шипел на него «сколько можно стрелять сигареты», а потом сам же подкуривал, стараясь не слишком задерживать взгляд на губах. Честер улыбается, изящно пододвигая к Жану стаканчик, шебурша картоном по парапету. И облизывает сладкие пальцы — достаточно медленно, чтобы Жан смутился от одного вида. Жан быстро вливает в себя 50 грамм, краснеет еще сильнее, но теперь всем лицом равномерно. В горле жжется, но очень скоро дышать становится легче. — Я принес все, что нужно, — кивает Честер. — В кармане. И поворачивается спиной, предлагая Жану нащупать все, что ему нужно, самостоятельно.