Животное

«Это все было напрасно. Это все не имело смысла. Никакого. Все было бесполезно.» Болезненная мысль, скорее даже осознание, пронзила разум Страха, словно острая игла. Дыхание будто перекрыл ком в горле, когда слезы навернулись ему на глаза. Он не хотел это принимать или пытаться понять. Нет-нет-нет. Не хочет, не может. Не будет. Попросту отказывается. «Все не может быть так! Просто не может! Пожалуйста, нет!» Мысли отражаются словно эхом по всей голове. Безудержным потоком, будто состоящим из тысячи страдальческих криков. Страх отчаянно хватается руками за голову, испуганно закрывая мокрые от слез глаза. Он бы и так ничего не увидел в темноте Головного Отдела, ведь Райли сейчас спит. И все остальные эмоции в комнате тоже. Мысли все ещё путаются, ему плохо. Страх окончательно отчаялся. «Я так старался привлечь твое внимание, так старался! Я лучше всех отношусь к тебе, восхищаюсь тобой, проявляю всяческие знаки внимания. Но тебе будто все равно! Тревожность, почему ты так жестока?!» Мысленно он уже давно сорвался на крик, охрипший и истощенный. Мысли в его голове даже и не собираются замолкнуть, сколько бы он не старался их заткнуть. Они беспощадны, всепожирающи. Абсолютно токсичны, будто так и твердят ему: ты мямля, нюня, неудачник, ничтожный, наивный. Глаза пекут, пальцы собственных же рук с болью упираются в кожу. Но даже все это несравнимо с его душевной болью. Он искренне испытывал симпатию к Тревожности. Искренне интересовался Тревожностью. Искренне восхищался Тревожностью. Искренне любил Тревожность. Искренне желал Тревожность. Искренне жаждал ее. Его чувства были максимально честны, прекрасны, словно цветущая поляна роз. И он был готов сорвать каждую и подарить лишь ей одной. Но розы оказались излишне колючи. Каждый раз они наносили лишь новые увечья, заставляли влюбленную душу истекать кровью, раня ее своими шипами на стебле. Но розу так никто и не забрал с его рук, никто так и не лишил его этого груза. Это могла бы сделать только она одна, только Тревожность. Но она решила оставить истекать его кровью, так и не дав никакого ответа. Ни отказа, ни согласия. Он стоял, продолжал ждать, предлагал ей все больше и больше роз. Но ответа по прежнему не было. Она будто постоянно молчала, лишь глядя на него нервными глазками. Моргала, будто не замечая, как все его сознание и разум покрываются шрамами от колючих цветов. А он был готов терпеть, продолжать это все. Ведь для него важна только она. Лишь она дарила ему искреннее счастье, но лишь маленькими порциями. Будто вечно показывала пирог, давала понюхать, но хотя-бы кусочек попробовать — нет. Это вызывало у Страха голод. Отчаянный, буквально животный голод. Он жаждал этого счастья, постоянно думал, как лучше подойти к Тревожности. Как дать ей понять, что он испытывает? Он постоянно боялся сказать напрямую, был слишком труслив. Такова его природа. Страх в коей-то мере ненавидел эту часть себя. Но этого не изменить, он безнадёжный трус. Пусть он и старался ухаживать, делать комплименты, помогать со всеми возможными делами, но вот попытаться поговорить о своих чувствах напрямую — это было для него уже слишком. Он даже не мог до конца осмыслить, от чего оно так происходило. Неужели, он настолько боится ее отказа? Боится, что его чувства окажутся невзаимны? Или что хуже того, что Тревожность возненавидит его? Но это все не было ответом. Ведь она же не может отказать ему. Не может же, верно? Он так много делал, так много думал о ней. Это было ему несвойственно, чуждо, но Тревожность смогла пробудить в нем сильные чувства. Ещё с первого дня ее появления в Головном Отделе, Страх не мог перестать думать о ней и безудержно восхищаться. Остальные часто подкалывали его на эту тему, но ему было все равно. Он четко видел, что он и Тревожность будто созданы друг для друга. В его концепции они словно идеальное уравнение, две единственные правильные его переменные. У них много общего, через чур. Он лучше всех понимает ее в Головном Отделе. «И тем не менее это все не работает! Почему так?! Что я делаю не так?! Что со мной не так?!» Страх отчаянно искал ответы на свои многочисленные вопросы, которые конкретно сейчас решили помешать его сну. Он копался в себе, старался отыскать тот самый лишний элемент, который не позволял ему сделать так, дабы Тревожность начала проявлять ответные чувства. Но постоянно, все было будто не то. Он действительно чувствовал себя потерянным, сконфуженным. Тревожность будто не замечает его. Порой было даже ощущение, что слегка избегает. Но Страх постоянно отговаривал себя от этого. Это ведь не может быть правдой, верно? Тревожность наверняка тоже просто боится признать свои чувства к нему, только и всего. Верно же? «Она всегда думает наперёд, даже слишком много.» У Страха по спине побежали приятные мурашки, по всему позвоночнику. Он невольно улыбнулся, ведь это было именно то, что он так страстно любил в Тревожности. «Такая продуманная, решительная, такая независимая! Ах, ну разве можно придумать более прекрасные черты? Она... Она идеальна. Неповторима.» Даже сейчас, когда он просто представлял ее образ у себя в голове, на щеках невольно проявлялся румянец. Глаза очарованно блестели и хотелось лишь улыбаться, пускай сейчас это и было весьма болезненно. Но Страх пытался заверить себя, что всему есть объяснение, и что Тревожность наверняка тоже к нему небезразлична. Просто по каким-то причинам скрывает это. «Дааа, точно... Она наверняка боится, что если скажет, то я ей откажу! Но это же не так. Ей не стоит переживать по этому поводу!» Страх приобнял своего плюшевого медведя, который помогал ему засыпать. Сейчас на его месте, он представлял Тревожность. Как она бы счастливо прыгнула ему в объятия сразу после признания и положительного ответа. Как он бы радостно и нежно крутил ее в руках, не желая отпускать. Какая прелестная картина предстала у него в голове. Ему пришлось сдержать свое лёгкое хихиканье, представляя как ее волосы вероятно щекотали бы его кожу в объятиях. «Моя нервная глупышка... Тебе нечего бояться, честно, нечего! Это я самый обычный трус, который даже о чувствах своих нормально поговорить не может. Боится... Но ты куда сильнее чем я. Ты смогла бы, смогла бы... Но почему ты этого не делаешь?» На этой мысли, Страх сам себе болезненно сжал руку. Нет-нет, он не должен обвинять Тревожность. У нее наверняка есть причины замалчивать свои чувства, не то что у него. Она, наверное, просто переживает о плохом исходе. Это ее привычка, не так ли? За это он ее тоже любит. Отлично понимает. «Точно-точно... Знаю, это должен сделать я. Я ужасно не хочу быть жалким трусом в твоих глазах! Если я раскроюсь, мы будем счастливы, верно? Будем вместе, верно? Ох, я прекрасно знаю, что так и будет, ведь так?» Страх оглянулся по сторонам, медленно. Его пальцы подрагивали от волнения. В глазах переодически плыло, они будто все никак не могли привыкнуть к темноте. Страх прижал колени к себе. Ему страшно, но по другому. Не так как обычно. Все ощущается каким-то странным, будто что-то не так, хоть все и остаётся по прежнему. Он остаётся трусом, который хочет хоть сколько-то изменить свое положение. Сейчас особенно. Мысли все не затыкаются, продолжают твердить насколько он жалок и некчемен. От этого мышцы сводит колющей и даже немного приятной болью. Для него это словно толчок, мотивация что-то предпринять. Лучше возможности уже не будет, никогда. Это его шанс сказать ей наедине. Позднее он уже не решится, никогда. Сегодня Тревожность одна дежурит за снами. Он это сделает, сейчас или уже никогда. Ноги ощущаются ватными. Такое ощущение, будто это не он идёт в сторону зала управления, а кто-то другой. Словно он вовсе не управляет своим телом. Все кажется каким-то невесомым, странным, нереалистичным. Страх идёт тихо, пока голова продолжает гудеть, а мысли кричать. Будто тысячей голосов, но их к счастью слышит только он. Они не способны сполохнуть Тревожность. Они толкают его к ней, манят. Кричат, что она нужна. Кричат, что он будет абсолютно жалок без нее. Он — больной, она — лекарство. Только она способна залечить его невероятно зудящие раны и шрамы. Старые и свежие. Кровоточащие и сухие. Он нуждается в ней словно в кислороде. Страх осознает это, прекрасно осознает, даже через чур хорошо. Темнота соизволила медленно раствориться в тусклом свете экрана. Райли снилась школа, во сне она шла по коридору. Ничего интересного не происходило. Все самое интересное произойдет сейчас и здесь. В Головном Отделе. Страх осторожно оглядывается, будто даже боясь зацепить свою цель взглядом и тем самым спугнуть. Тревожность долго искать не надо, глаз быстро ухватился за ее небрежно торчащие волосы. Она сидела в кресле перед экраном, наблюдая за сном без особого энтузиазма, но тем не менее с привычной ей сосредоточенностью. Переодически ее нога нервно подергивалась, что так же было Тревожности свойственно. Тем не менее, сейчас она выглядела куда менее нервной и даже как-то непринужденнее чем в дневное время суток. У Страха внутри все приятно сжалось. Она выглядела обаятельно, даже слишком. Это по волшебному соблазняющее обаяние поманило Страха будто рукой подойти ещё ближе. А поток мыслей и скрытых желаний вопил о том, чтобы он вдобавок рассказал ей все. Чтобы она точно поняла искренность его чувств. Страх нервно сглотнул. Уже даже мысленно слова застревали в горле болючим комом. Но мысли никак не успокоить. Страх сам то не до конца поняв, аккуратно подошёл к спинке стула за которым сидела Тревожность. Она все ещё не заметила его, через чур ее взгляд был прикован к экрану, где показывался скучный сон Райли. Страх опустил взгляд. Тонкие руки Тревожности лежали на панели, что-бы в случае чего взять ситуацию под контроль, как можно скорее. Ее плечи были заметно напряжены. У Страха побежали мурашки. Он сейчас так близко к ней, буквально в нескольких сантиметрах. Нет-нет, не так. Они так близко друг к другу. И рядом абсолютно никого, гробовая тишина. Момент просто прелестный. Страх хотел растянуть его, как можно дольше. Хоть на вечность. Но навязчивое сознание не давало ему насладиться им в полной мере. Оно гласило, что пора уже что-то бы сделать. Страх положил руки Тревожности на плечи. Она была теплой, ему нравилось это ощущение. Очень нравилось. Но длилось это всего мгновение, Тревожность тут же подскочила со стула, испуганно взвизгнув, практически беззвучно, от шока. Страх, на секунду немного растерявшись, поднес палец к своим губам, намекая Тревожности, что той стоит вести себя тише. Рыжая удивлённо моргала, глядя на него. Ещё несколько секунд тишины, будто безумно долгих. Тревожность первая решилась проронить долгожданные слова, ведь более тишины Страх бы не выдержал. Тишина не помогала заглушить через чур уж громкий разум. — Страх? — С лёгким дрожанием в голосе произнесла Тревожность, будто нервничая о том, стоило ли вообще задавать конкретно этот вопрос. Ответ то был очевиден. Страх кивнул. Ее голос был сейчас усладой для его ушей. И одновременно его же болью. Тревожность, кажется, собиралась сказать ещё что-то, но Страх продолжил первым. — Я хотел поговорить. — Сказал он в пол-тона, практически шепотом. Тревожность выглядела сконфуженной, но одновременно с тем заинтересованной. Страху было по истине интересно наблюдать за ее реакциями, всегда. Если-бы можно было, он бы согласился разделить с ней каждую эмоцию и мысль. Буквально слиться воедино. Настолько сильной ощущалась ему их связь. — Да, конечно. — Нерешительно ответила Тревожность, медленно присаживаясь назад на стул, пододвинув тот перед этим назад к себе. Она готова его выслушать. Страху пришлось вдохнуть побольше воздуха. Он чувствовал, как горло сдавило. Ее большие зелёные глаза были устремлены на него. Волнение пробирало до костей, отдавало эхом. Было то ли невыносимым, то ли сладким. Страх понимал, что после того, что он собирается сказать, как прежде уже не будет. Ведь будет наоборот лучше? Они раскроются друг-другу и станут счастливыми. Не у всего же должна быть плохая концовка, разве не в этом его всегда пытались убедить остальные? Называли паникером, трусом. Говорили, что он вечно зря волнуется. И сейчас, он был готов поверить в хороший финал. Чуть ли не впервые в жизни. Он искренне верил. — Тревожность, знаешь... Да, мы знакомы не настолько уж давно. Я имею ввиду, ты не так давно в коллективе. Но мне кажется, что я довольно таки притерся к тебе и... — Страх пытался подобрать слова. Руки вспотели насквозь, ему было холодно и жарко одновременно. Дыхание схватило, кислорода не хватало. Взгляд Тревожности тоже выражал беспокойство. Поток мыслей, на удивление, замолчал. Но сейчас от этого было только хуже. Страх чувствовал, что внутри его трясет, неважно, что внешне этого не видно. Он знает это, это главное. Он снова трусит. Опять. «Нет, только не сейчас, пожалуйста! Я не позволю своей нерешительности забрать ее у меня! Пожалуйста, нет!» Мысленно взмолился он. Ещё один глубокий вдох, но он будто не ощущался. Страху казалось, что он готов потерять сознание. Механически, он схватил Тревожность за руки, потянув ту немного на себя. Рыжая ахнула, от неожиданности. С уст будто само по себе сорвалось: — Я люблю тебя! Очень сильно! Я не могу больше молчать. Не смог бы! — Страх с надеждой смотрел ей в глаза, в поисках ответа. В поисках взаимности и теплоты. Но Тревожность молчала и взгляд её тоже. Он лишь нервно бегал, будто ища где лучше спрятаться. Словно напуганный до смерти кролик. Страх нервно взглотнул. Его же собственный разум будто рассмеялся, отдавая злобным эхо. Словно его самого же рассмешила его жалкая попытка. Разве это хорошее признание? Разве достойное? Она даже не знает всей глубины его чувств. "Очень сильно любить" понятие абстрактное. Он не спит из-за нее ночами, постоянно думает, она стала смыслом его жизни. Этого недостаточно, она просто не сможет осознать их связь. Все из-за того, что он трус. — Тревожность, прошу, — вновь отозвался Страх. Голос дрогнул. Тревожность снова посмотрела ему в глаза, все так же взволновано — скажи что-нибудь. Умоляю. Твое молчание... Страх не смог закончить предложение. Тревожность отвела взгляд, слегка переменившись в лице. Ей будто было жаль, она будто не находилась, как лучше ответить. Потому, она лишь медленно убрала руки. Он больше не чувствовал ее тепла. Лишь прохладный воздух вокруг них. — Страх, мне жаль, — начала она, стараясь подобрать наилучшую формулировку. — мне действительно-действительно жаль! Но... Это не совсем... Это. Рыжая запиналась, видя, как его глаза тускнеют с каждым ее словом. Ей и вправду было бесконечно жаль, а Страх не мог понять, что только что произошло. Тревожность выдохнула и договорила наконец эту кровожадную, добивающую фразу. — Страх, мне жаль, но это не взаимно. Прости... Для меня ты просто хороший коллега. Повисла тишина. Но только не в голове у Страха. Он смотрел на нее абсолютно потерянно, даже как-то дизориентировано. В его глазах все плыло. Образы ставали нечеткими. Ее он слышал будто под водой. Страх будто остался наедине со своими мыслями. «"Просто хороший коллега"? Но я думал, что мы близки... Разве нет? Я просто трус в ее глазах? Она не понимает моих чувств? Это все действительно было зря? Я был прав? Она ненавидит меня? Или не понимает? Как мне ее понимать? Почему?» После бесконечных вопросов, на него будто хлынуло: «Жалкий мямля, вечно прятался от нее. Действительно думаешь, что она могла что-то к тебе почувствовать? Да ты же просто трус. Не более. Вашу связь уловил лишь ты. Она не может ее прочувствовать пока ты прячешься от самого себя, а после даёшь ей такое сухое признание. Очень люблю, говоришь? Тогда почему она этого не видит? Не думал? Потому что ты, нерешителен и слаб. Разве не знаешь, что бесконечную любовь надо показывать соответствующе?» Болезненный монолог с самим собой будто окончательно вырвал его из реальности. Страх резко начал вспоминать все свои попытки ухаживания за Тревожностью. Да уж, жалкие попытки. Цветы положил анонимно, не вручил лично в руки. Боялся. Кофе подавал каждое утро под предлогом, что заварит и себе. Боялся. Помогал составлять планы, подкрепляя это тем, что просто хочет быть полезным. Боялся. Он всегда боялся. Всегда. Но сейчас, он чувствовал, что страх будто рукой сняло. Ему не хотелось терять ее. Нет-нет, он все испортил! Все не может быть так! Он старался, он живёт ради нее. Ее отказ банально необдуман, он ещё даже не показал себя! «Нет-нет! Прошу, не уходи! Не отказывайся от моих чувств! Я безумно тебя люблю! До боли! Я хочу чтобы ты понимала насколько сильно, тогда ты поняла бы, что мы НУЖНЫ друг-другу!» Страх продолжал молча смотреть на Тревожность полу-осознанным взглядом. Рыжая с сочувствием вздохнула. — Я понимаю, тебе тяжело... Страх, тебе нужно выспаться. Я должна продолжать дежурить за снами. — Но он не слышал ее. Ни единого слова. Сейчас это был для него белый шум. Образ Тревожности расплывался, словно под треснувшей линзой. А голова ужасно гудела, словно сломанный телевизор. Страх лишь медленно наклонил голову набок, глядя на Тревожность стеклянными глазами. Она должна узнать, как сильно он ее любит. Они станут едины. Она полюбит его, если поймет насколько их связь крепка. Ей просто нужно помочь. — Страх? Ты меня слышишь? — Уже более обеспокоенно пыталась дозваться его Тревожность. Страх наконец-то моргнул, проявив хоть какой-то признак жизни. Картинка все ещё не выглядела четкой. И он знал ответ. Это была не его Тревожность. Его Тревожность бы никогда так не ответила, никогда бы не разбила ему сердце. Его Тревожность понимала бы их связь, ощущала бы ее. Он вернет свою Тревожность. Он поможет ей вспомнить. Она просто не понимает, что говорит. Он поможет ей осознать всю глубину и искренность его чувств. Тревожность продолжала обеспокоенно смотреть на него. Как вдруг, руки Страха схватили ее за плечи, с неожиданной силой. Тревожность даже не успела пискнуть, когда тот максимально вдавил ее в спинку кресла. Взгляд рыжей нервно и перепугано забегал по нему, от шока и полного непонимания. Она собиралась открыть рот, чтобы сказать что-то, но будто подавилась воздухом, когда заметила, что Страх улыбнулся. Впервые за последние пару минут. Его зрачки были нездорово широки, то ли от темноты, то ли от нахлынувшего осознания. На лице выступил красноватый оттенок, да и руки его тоже были горячими, по ощущениям. Края губ немного подергивались, могло сложиться впечатление, что ему просто до чертиков весело. Но в контексте всей ситуации, улыбка выглядела скорее безумной. — Страх, что ты- — Только начала тараторить напуганная до полу-смерти Тревожность, когда ее вновь вжали в кресло, уже с новой силой. Спина заныла под давлением, а сжатые плечи запульсировали болью. — Тревожность, не переживай. — Перебил ее Страх, словно пытаясь успокоить. Но голос его самого звучал вообще неспокойно. Со странным, явно не совсем уж нормальным возбуждением. — Ты просто немного сбита с толку, я знаю. Ты переживаешь, что я говорю не всерьез, я могу понять. Но я просто хочу чтобы, ты знала, что я действительно люблю тебя. Это не пустые слова, поверь мне! Рыжая панически заморгала и собиралась что-то ответить, но Страх отпустил одно ее плечо и закрыл ей рот. — Дорогая, не надо лишних слов. Я уже понял, что слова вещь... Весьма бесполезная. Они не способны передать ничего. Совершенно. — Страх тяжело дышал, адреналин будто поглотил его новым потоком. Ему было тяжело не запинаться. Да и на разговоры ему сейчас силы тратить не особо хотелось. — Просто насладись моментом, ладно? Это я виноват, что ты не прониклась ко мне чувствами. Но сейчас, я наконец-то сделаю все правильно. Мы будем счастливы. Я обещаю! Рыжая начала пытаться мотать головой и даже покусывать его кисть зубами. Но все было бесполезно. Страх будто не ощущал боли. Будто не ощущал ничего. Ничего кроме маниакального желания. Вторая рука резко оттянула свитер, довольно грубо, стараясь порвать его к матери чертовой. Но ткань была достаточно плотной. Не вышло, одной рукой не получится. Страх по началу думал разочароваться от этого, но осознал, что так даже лучше. У них будет больше времени на познание чувств друг-друга и их осознания. Так же даже лучше, верно? Потому уже в следующую секунду его рука ловко проскользнула под свитер, уже из под-низу. Тревожность протестующе замычала, ее рот все ещё был зажат рукой. Она старалась отпихнуть его, сделать хоть что-то. Как-то вырваться или позвать на помощь. Но места и кислорода было слишком мало. С ее ростом и тонкими ручками, шансов банально не было. Попытка оказалась провальной, катастрофически. Рука Страха по-хозяйски шастала под верхней одеждой. Тело Тревожности отдавало теплом, местами даже обжигающим. Страх давно уже хотел насладиться им вдоволь. Как жаль, что Тревожность сама не позволила, но ничего страшного. «Все будет хорошо, все будет хорошо. Ей нужно увидеть, что я искренен, только и всего! Не волнуйся, Тревожность, это обязательный процесс, я это уже понял. И ты поймешь. Я делаю это ради нас.» Было ощущение, словно его рука была везде и повсюду одновременно. Прикосновения были хаотичными, порой даже резкими. Когда он дотрагивался до грудной клетки, Тревожность начинала сжимать кисть зубами крепче. В какой-то момент, во рту она почувствовала металлический вкус. Она нечаянно прокусила его руку до крови. При чем весьма сильно. Вязкий вкус и запах сводили с ума, находится здесь было невыносимо. Тревожности казалось, что прошла вечность, пока Страх наконец вынул руку из ее рта. Но налившаяся в рот кровь от этого никуда не делась. Тревожность закашлялась, еле сдерживаясь, чтобы не вырвать. Страх же вовсе не сразу заметил кровь. Руку он вытащил исключительно ради того, чтобы снять наконец свитер. Кровь заметил только когда уже тянулся руками к ткани. — Ох? — Удивлённо произнес он. Не похоже, что Страх сейчас ощущал боль. Реальность была будто невероятно далеко от него. — Нет-нет, так не пойдет. Внезапно произнес он. Тревожность подняла перепуганный взгляд на него. Ей было страшно издать хоть малейший звук. Кто знает, что Страх сделает ей за прокушенную до крови руку. Но он лишь с трепетом посмотрел на нее и продолжил: — Я же мог запачкать твое прекрасное тело своей кровью. Так не пойдет. Свитер придется оставить. Тревожность уже хотела немного выдохнуть. Ее будто облило холодной водой. Она уже думала, что будет хуже. Но расслабляться было, как оказалось, совсем уж рано. Страх мило улыбнулся ей, но его улыбка скорее пугала. Не свидетельствовала ни о чем хорошем. — Тогда нам придется перейти к основной части пораньше. Его цепкие пальцы схватились за ремень ее брюк. Тревожность снова задергалась, но было уже поздно. Ремень поддался. Страх ловко приопустил нижний элемент одежды. А за ним и белье. Глазки Тревожности нервно забегали, а по лбу отчётливо стекали капли пота. Дабы она не выскользнула, Страху пришлось навалиться на нее всем весом. Она снова задергалась, пыталась царапать его кожу. Но все было тщетно. Ей сейчас с трудом хватало воздуха, от чего в глазах переодически темнело. Страх смог неряшливо расстегнуть и собственный ремень с ширинкой. Его руки подрагивали. Такой важный момент. Тревожность, кажется, не осмеливалась посмотреть вниз, лишь продолжала отчаянно барахтаться. Хоть и было очевидно, что силы давно ее покинули. Страх снова улыбнулся и бережно погладил ее по голове. Тревожность содрогнулась, ее пробило холодным потом и мурашками. Она до последнего надеялась, что он одумается и остановиться. Но Страх окончательно потерял связь с реальностью. Им двигала только его мания. — Тревожность, — внезапно окликнул он ее. Рыжая зажмурила глаза. Страх перестал ее гладить, вновь покрепче взяв за плечи. — Я люблю тебя. Слова раздались будто эхом. Как Страху показалось, Тревожность хныкала, что-то тараторила. Возможно, пыталась отговорить его. Он больше не мог разобрать ни слова. Не слышал ее. Только мог чувствовать ее тепло. После того, как он вошёл, Тревожность снова начала пытаться оттолкнуть его. Но было уже поздно. Страх утопал в ее тепле и коже. Переодически он прижимал ее к себе максимально близко. Ему казалось, что он сейчас невероятно счастлив. Это счастье было странным. Каким-то фальшивым, будто дурманящим. Но его это устраивало. Он был готов утопать в этом и был готов утянуть Тревожность за собой. Он чувствовал себя окрыленным, здоровым, просветленным, как никогда прежде. Теперь они точно близки, как никогда. Они разделили нечто особенное. Прямо сейчас он искренен с ней. Они разделяют чувства и боль одновременно. Что может быть более глубинным чем это? Страх смотрел в ее зелёные глаза. Такие живые. Казалось, в этой темноте и тусклом свете экрана она блестала, как никогда ранее. Ее тонкие руки упёрлись в него. Прикосновение ощущалось слабо, но ему было достаточно и этого. Внутри нее было горячо, даже очень. Это тепло будто разливалось между ними. Все ощущалось, как во сне, как в бреду. Звуки были неразборчивые, странные. А мысли замолчали, кажется, теперь уже навсегда. Ведь он больше не трус. Он решился, он стал счастливым. Это было не тем, чего стоило бояться. Именно это ему нужно было понять. И сегодня он осознал это в полной мере. Страх вдохнул воздух полной грудью. Запах Тревожности сводил его с ума. Он был чертовски хорош. Их запахи буквально смешались, что сделало происходящее лишь более чарующим. Особенный момент. И он уверен, что для них обоих. Тревожность перестала отпираться. Похоже, она наконец поняла его чувства и приняла их. Это было единственным возможным исходом. Тревожность молчала, будто тоже желая растянуть момент. «Теперь уже все точно идеально. Я так счастлив. Мы будем вместе. Теперь уже навсегда.» Все закончилось. Он отпустил ее. Ему нужно было время чтобы привести в норму дыхание. Тревожности, наверняка, тоже нужно немного времени. Шатаясь, но тем не менее очень быстро, она слезла со стула и спряталась за панелью. Страх лишь продолжал, улыбаясь, смотреть ей в след. — Тревожность, чего ты? Тебе не нужно более стесняться меня, никогда. Наша связь теперь по настоящему крепкая. — Обратился он к ней, пробирающим до дрожи, нежным голосом. Ей же и вправду уже нечего бояться. Они будут счастливы. Она приняла его чувства, ощущала его тепло и прикосновения, перестала сопротивляться и будто согласилась, что они и вправду стали ближе. Но только сама Тревожность знала правду. Прячась прямо сейчас за контроллером и глотая собственные горькие слезы, которые давно растеклись по всему ее лицу. Только она знала, что это не было волшебным моментом. Только она помнила, как его руки грубо сжимали ее плечи, вдавливая в кресло. Беспощадные толчки и свои мольбы, которые так и не были услышаны. Она не молчала, она в ужасе умоляла остановиться его, но он так и не услышал. И сейчас, когда он заглядывал за пульт и пристально смотрел на нее, она не чувствовала связи. Она не видела того, кто понял бы ее. Она видела перед собой лишь животное, которое кровожадно растерзало не только ее тело, но и разум. Клочья которого, она никогда уже не соберёт воедино. Сердце бешено стучало. Она больше не могла проронить ни слова. Лишь пятилась назад. Это больше был не Страх. Его одержимость Тревожностью была через чур сильной. Она давно заметила ее, от чего старалась избегать его, в надежде, что все само собой пройдет. Но сейчас они здесь. Как прежде не станет уже никогда. Это не было любовью, никогда ею не являлось. И сейчас это был не Страх. Это было его животное желание, что взяло верх над ошметками разума. Это был не он. Всего лишь животное.