Terminus/Фиксированная точка

Любовные утехи не были для Локи чем-то новым. Как принц Асгарда, получивший доступ ко всем девяти существующим мирам, он услаждался каждой живой душой, которую мог обольстить и затащить в постель или на любую подходящую поверхность. В один из дней он подслушал, как один из приятелей Тора пошутил, что количество любовников и любовниц Локи превышает число звезд на ветвях Иггдрасиля, как если бы это была игра и он состязался лишь с самим собой. Хотя на самом деле всё это служило своеобразным материальным сбережением. Выросший в тени своего брата, Локи довольно скоро уяснил, что чье-то желание — это отличная форма разменной валюты с превосходным потенциалом оборота. Главное — всегда следить, чтобы казна оставалась полна. Он предавался плотским забавам бóльшим количеством способов, в большем списке поз и с бóльшим числом представителей всех известных разумных видов, чем мог перечислить. В одном неизгладимом для памяти случае он, изменив лицо, отправился в город Альфхейм в период празднества Хексеннахта, где им пользовался весь город, включая оборотня, принявшего форму зверя с тремя половыми органами и обесчестившего ими тело Локи. На следующее утро потерявший дар речи Тор отнес ослабевшего, обезображенного до неузнавания брата обратно в Асгард, где мастеру из Кузницы Душ потребовалось почти четыре дня, чтобы снова поставить принца на ноги. То было изумительное происшествие. Локи столетия раздвигал границы и изучал пределы собственного тела в поисках нового, еще более ослепляющего удовольствия, но даже такой великий срок не смог подготовить его к простой близости с человеком, смертным существом, которое знало его лучше, чем он успел познать себя сам за всю свою томительную жизнь. Сейчас же он углубляет поцелуй, вкладывая в него всю свою страсть и неутолимую жажду, желая большего, теряя контроль над собой. Но несмотря на его порывистость, поцелуй остается медленным, чувственным, полным нежности. Мучительно настоящим. Словно Локи всегда знал, что этот момент настанет, лишь затем, чтобы повториться вновь. Движения губ Мобиуса становятся немного дразнящими, намекая на большее. — Это жестоко, — шепчет Локи в губы, которые продолжают ласкать его собственные, похищая слова прямо с языка, заставляя тело содрогаться от желания. — Ты всегда медлил, но никогда настолько. Мне это нравится, но мое терпение на исходе. — Не спеши, милый. Просто отдайся ощущениям. Обычно подобная нежная забота вызвала бы у Локи лишь усмешку, но сейчас знакомый голос любимого, влажно обволакивающий пространство между их устами в натянутом воздухе, врывается в легкие и разрывает их в клочья. Каждый раз кажется, будто это впервые. Локи не сдерживает разочарованного стона. Губы Мобиуса расплываются в озорной ухмылке, от которой его нос очаровательно морщится. Он слегка отстраняется и скользит ладонями по бедрам Локи. — Я тебе не строптивая лошадь, которую нужно укрощать, — вспыхивает Локи. — Может, не будем говорить о лошадях, пока мы в постели? — притворно смущается Мобиус и тихо смеется, когда Локи шутливо пинает его пяткой. — Просто шучу. Я видел сотни тысяч твоих версий, но ни разу не встречал ни одной подобной в файлах. Громко вздохнув, Локи откидывает голову на подушку и устремляет взгляд в потолок, выкрашенный в отвратительный оранжевый цвет. Закатывает глаза. — Фандрал распустил этот нелепый слух в отместку за то, что я намазал его постель медом и впустил в покои всех озерных птиц Асгарда. Он ни разу не сношался со Свадильфари, это была правда. Но сделал это с ковалем Свадильфари, ствол которого оказался таким большим, что с таким же успехом кузнец сам мог быть волшебным жеребцом. Мобиус снова смеется, затем наклоняется, чтобы воссоединить их губы, поцелуй немного небрежный, но нежный. Грубая щекотка усов — такой интересный диссонанс с мягкостью губ. На вкус сочных и пухлых как плоть свежего плода лайма. Локи откидывается на постели — ужасной кровати производства TVA, которую ненавидит с первого дня — и протягивает руки, чтобы провести ими по мягким внешне, но на удивление крепким на ощупь плечам Мобиуса. Мышцы двигаются под его пальцами, ровно как тектонические плиты под земной толщей, по венам растекается лава. — Торопиться некуда, — время замирает, растворяясь в нежном шепоте Мобиуса, скользящего губами от подбородка к челюсти Локи, затем вниз по линии горла, полыхающего огнем потребности под лаской языка и покусываниями, длящимися, казалось, целую вечность. Локи чувствует, будто само его естество плавится, истекая жаркой влагой из разгоряченных пор. — Я столько мечтал об этом. Познать последнюю часть тебя, которую я открою впервые, — в каждом слове Мобиуса слышится неприкрытая искренность, обнажающая всю его суть. В этой спальне нет места лжи и притворству, лишь Локи прячет за откинутой назад головой пылающие слезами глаза. — Так сделай это, — судорожный выдох срывается с губ Локи, веки смыкаются будто в молитве. — Мы оба так долго ждали. — Хорошо, милый, — мягко проговаривает Мобиус. — Сейчас. Локи ощущает, как Мобиус скользит вниз по его телу, несмотря на отчаянную попытку удержать его, вцепившись пальцами в плечи. Тоска по исчезающей тяжести Мобиуса уже зарождается в груди Локи. Дальнейшее развитие событий предельно ясно. И все же, когда горячий язык Мобиуса касается головки его члена, Локи потрясенно хрипит, словно от удара под дых. Пальцы до боли впиваются в упругие мышцы, но Мобиус, к его чести, не задает лишних вопросов, не спрашивает, как он. Лишь удовлетворенно вздыхает, обхватывая губами возбужденную плоть и увлекая ее в жаркий плен своего рта. Сотни, тысячи ртов прежде ласкали Локи, включая умелых и тренированных любовников. Но ни один не дарил и сотой доли тех ощущений, что испытывает он сейчас. Длинный, хоть и не слишком толстый член скользит все глубже. Локи сжимает ладонью шею Мобиуса сзади, толкаясь бедрами вверх. Тот слегка давится, но тут же превращает кашель во влажный смех. Отстраняется, чтобы глотнуть воздуха, и вновь погружает член в жаркую глубину, неспешно посасывая, дразня языком. Задыхаясь, Локи мечется головой по подушке, невидяще уставившись в потолок. Мобиус не слишком искусен, зато полон энтузиазма и внимания к реакциям партнера. Он расслабляет челюсть, позволяя Локи увидеть собственный член на своем языке, а затем вновь сжимает губы, прижимая пылающую головку к внутренней стороне щеки. Нет рационального объяснения, почему это ощущается настолько невероятно. Локи издает потрясенный вздох наслаждения, его разум затуманивается, а тело попеременно то напрягается, то бессильно растекается по простыням. Он чувствует, как губы скользят по всей длине его члена. Мобиус улыбается, кажется, явно наслаждаясь возможностью дарить удовольствие, позволяя Локи наполнять его рот. Локи судорожно отдергивает руки и сжимает кулаки, борясь с желанием притянуть Мобиуса ближе и прошептать ему в губы о грядущем конце света. Мобиус отстраняется, поднимает голову, устроившись меж разведенных бедер Локи, и ухмыляется, тяжело дыша. Его губы настолько припухли от ласк, что почти скрывают очаровательно неровные зубы. — Всё хорошо? — хриплый голос Мобиуса едва различим, слова прерываются частым дыханием. Это такое простое проявление искренней заботы — остановиться и спросить о самочувствии партнера. Но сердце Локи колотится так отчаянно, что, кажется, вот-вот проломит ребра. Ни этот мир, ни это время, ни сама вселенная не заслуживают такого хорошего человека как Мобиус. — Было бы еще лучше, если бы ты продолжил, — отвечает Локи. Это правда, но не то, что он на самом деле хочет сказать. — Разве ты не собирался как следует изучить меня? Или передумал? Мобиус игриво прикусывает бедро Локи: — Какой же ты нетерпеливый. У нас полно времени. Времени так ничтожно мало, его никогда не бывает достаточно. Локи до скрежета стискивает зубы, сдерживая подступающие рыдания, и с трудом выдавливает: — Тогда не трать его попусту и… Мобиус скользит ладонью по бедру Локи, нежно и настойчиво, будто желая запомнить каждый изгиб его тела. Он кладет руку на сгиб его колена, мягко прижимая ногу к его груди, и проводит пальцами вдоль члена Локи, собирая капельки предсеменной жидкости. Его прикосновения дразнят и распаляют, заставляя Локи трепетать от едва сдерживаемого желания. Палец Мобиуса, влажный и горячий, касается сжатого колечка мышц, посылая электрические разряды по телу Локи. А затем он заменяет палец языком, и Локи забывает, как дышать, потрясенный интенсивностью этой ласки. — О-ох… — стон срывается с губ помимо воли. Мобиус ухмыляется, перекидывая ногу Локи через плечо, и словно голодающий набрасывается на него, упиваясь каждым его стоном и всхлипом. Локи дрожит и выгибается лучше любой проститутки, теряя себя в ощущениях. Ему нравится быть в центре внимания Мобиуса, чувствовать, как его тело плавится и раскрывается под настойчивым языком. Каждое прикосновение усов к сверхчувствительной, разгоряченной плоти посылает сладкие судороги вдоль позвоночника. Мобиус легко вводит в него два пальца, скользя по влажным стенкам, и Локи сжимается вокруг них, желая большего. Закрыв глаза рукой, Локи тихо постанывает, и звук выходит протяжным и низким. Каждый раз это ощущается как впервые — ново и потрясающе. — Вот так, — нашептывает Мобиус. — Да, именно так. Посмотри на себя, Локи, ты прекрасен. Сказанные на сотнях других языках, легко увлекающие в бездумную похоть, все подобные фразы прозвучали бы избито, пошло, пусто. Голоса, на мгновение перекрытые призрачным шепотом его матери, что так быть не должно. Но в устах Мобиуса они полны непритворного восхищения, благоговейной нежности и простого восторга, и всё это заставляет сердце Локи трепетать, а уши ловить каждое тёплое слово. Толстые, мозолистые пальцы скользят внутрь, туда, где всё горит в потребности, и Локи сжимается вокруг них, удерживая, не собираясь отпускать. Его член влажно подергивается, на мгновение позабытый, пока Мобиус не склоняется и не берет головку в рот. По телу Локи будто проходит электрический разряд, и он скулит, ощущая скольжение языка. Ему хочется бежать. Хочется сражаться. Хочется сделать хоть что-нибудь, но он лишь содрогается от переполняющего, мучительного наслаждения. — Я мог бы смотреть на тебя вечно, — выдыхает Мобиус, прижимаясь губами к нежной коже в его паху. — Это нечестно, — вырывается у Локи против воли. Мобиус мурлычет что-то неразборчивое, целуя чувствительную кожу его мошонки. — Что нечестно? Но Локи не находит ответа, который не разорвал бы реальность в клочья, уничтожив его желание остаться в этой унылой маленькой комнате TVA навечно. Поэтому он лишь тянется рукой к тумбочке: — Мобиус, хватит. — Как скажешь, дорогой, — в голосе Мобиуса слышна улыбка, когда Локи сдерживает протестующий стон от потери контакта. Мобиус выпрямляется и отходит к тумбочке, чтобы порыться в ящике, где, как знает Локи, хранится заветный флакон смазки премиум-класса TVA Super Service, на три четверти полный. — Отлично, поехали, — ухмыляется Мобиус, откручивая крышечку. Локи тянет его обратно, заставляя улечься сверху, пока его нога все еще закинута Мобиусу на плечо, и наслаждается весом его тела, хоть Мобиус и не слишком крупный мужчина. Но его присутствие ощущается всепоглощающе. Он такой теплый, такой настоящий. Локи вздрагивает от прикосновения обнаженной кожи к коже, и Мобиус целует его — неспешно, почти лениво, просто потому что может. Локи приоткрывает губы, судорожно ловя ртом воздух, когда Мобиус вновь пристраивает свои пальцы, влажные от смазки, затем, чтобы легко скользнуть ими внутрь. Локи и не подозревал, насколько опустошенным он ощущал себя без их присутствия. Его тело сжимается вокруг них, цепляется за них, пока всё внутри наполняется жаром. — О-ох… — выдыхает он, вздрагивая от восхитительного облегчения. — Умоляю, не останавливайся. Мобиус утыкается носом в щеку Локи маленькой обжигающей точкой и выдыхает струю горячего воздуха ему в рот, следуя отчаянной мольбе. Его глаза широко распахнуты и полны изумления, поразительная синева радужки поглощена чернотой зрачков, как два кольца неистового пламени. Локи чувствует, будто лишается рассудка, покачиваясь навстречу пальцам, проникающим все глубже, неотвратимым, словно надвигающийся прилив. — Я прошу тебя, войди в меня, — шепчет он Мобиусу в губы, скуля как проститутка, когда тот вынимает пальцы, оставляя его пустым, открытым и ноющим. И вот, наконец, обжигающе-горячая плоть толкается внутрь, заполняя его так восхитительно, что комната слегка кружится перед глазами, голова Локи откидывается назад. Мобиус удовлетворительно большой, как Локи успел заметить в самый первый день, обрисовав его контуры взглядом сквозь эти уродливые коричневые брюки. Он ощущает каждый дюйм, когда его тело растягивается, принимая Мобиуса. Кажется, будто минула целая вечность с тех пор, как кто-то был внутри него. А может, времени и вовсе не существовало, а весь мир сплющен в извилистую, бесконечную кривую. Он откидывается назад, словно марионетка с обрезанными ниточками, позволяя Мобиусу двигать его, как вздумается. Он поудобнее отводит ноги Локи вперед, равняя со своими плечами, на которые опирается, оставляя таким образом его ягодицы раскрытыми для более удобного проникновения, склоняется к его лицу. — Милый, — шепчет Мобиус, его влажный розовый язык мелькает меж приоткрытых губ.— Тебе хорошо? Локи запрокидывает голову и смеется, смеется. Ему более чем хорошо. Это феноменально. Он сильнее вскидывает бедрами, подаваясь навстречу следующему толчку, и толстый член глубоко вонзается в него, вырывая смешок вперемешку со стоном. Когда Локи впервые отдался кому-то, он был жалким принцем, отчаянно желающим, чтобы его хотели не как ступеньку к Тору. Он считал, что, впустив кого-то в себя, словно вставив ключ в замочную скважину, это сразу же отворит его нараспашку. Что его познают, поймут до атомов, и этого будет достаточно. Но не было. Никогда не было достаточно. И когда Мобиус, прильнув ртом и усами к ключицам Локи, двигается в нем, Локи думает — путь, что привел его сюда, вымощенный членами и другими гениталиями всех форм и размеров, но ни единым человеком, искренне заботящимся о нем — того стоил. Каждый его шаг был в этом направлении: в эту ужасную, нелепо-простую постель, к этому мужчине, познавшему его и всех прочих Локи. Член Мобиуса задевает ту точку внутри, что превращает его нутро в жидкий мед, и пальцы на ногах поджимаются, когда Мобиус меняет угол, и следующий толчок озаряет каждую клеточку тела, словно звездное небо над детской. Локи скользит ладонями по шее Мобиуса, притягивая его лицо ближе, чтобы овладеть его губами в жарком поцелуе. Их языки сплетаются в пылком танце, пока Мобиус глубоко и ритмично вбивается в податливое тело Локи. Они продолжают неистово целоваться до тех пор, пока кожа Локи не начинает пылать от жесткого трения усов Мобиуса, покрываясь чувствительным румянцем, но он лишь притягивает любовника еще ближе. Они превратились в двух сцепленных Ёрмунгандов, замкнутых друг на друге в каждой точке соприкосновения, поглощенных бесконечным циклом взаимной любви. — Позволь мне остаться здесь, — умоляюще шепчет Локи прямо в губы Мобиуса. — Не отпускай меня. Мобиус медленно выскальзывает из растянутого и истекающего смазкой отверстия, оставляя внутри лишь чувствительную головку, которую жадная дырочка Локи тут же плотно обхватывает. Запустив пальцы в темные пряди волос, Мобиус ловко перебирает их, словно умелый ткач за станком. Он мягко тянет за пряди, вынуждая Локи запрокидывать голову до тех пор, пока его шея не обнажается напряженной трепещущей линией, и выдыхает в нее горячим шепотом: — Ты никуда не денешься. Ты всегда будешь моим. В подтверждение своих слов Мобиус одним слитым толчком входит на всю длину, заполняя Локи до предела. Локи в экстазе откидывает голову и протяжно стонет, ощущая восхитительную наполненность, абсолютное ошеломляющее удовлетворение. Время теряет всякое значение, растворяясь в неумолимом ритме размеренных глубоких толчков, словно прибой, накатывающий на берег. Влажное прикосновение губ, языка и зубов Мобиуса к чувствительным соскам, которые он посасывает и покусывает до тех пор, пока они не превращаются в крепкие градинки, отзывающиеся сладкой болью от каждого трения щетины. Локи плывет на волнах жгучего наслаждения, разливающегося по венам, скручивающегося всё более тугим узлом внизу живота. Мобиус склоняется ниже, нежно лобзает припухшие искусанные губы Локи, прижимаясь своим лбом к его так сильно, что кажется, будто их черты сливаются воедино. — Хэй, я с тобой, всё… — шепчет он, но дальнейшие слова теряются в их сплетенных языках, когда Локи вновь тянется за поцелуем. Мобиус протискивает руку между их разгоряченными телами и обхватывает истекающий член Локи. Локи громко стонет, ощущая острое удовольствие от прикосновения, и выгибается в объятиях чужих рук так сильно, словно его позвоночник вот-вот переломится надвое. Он задыхается, но все равно не может насытиться. — Удержи меня, — отчаянно выдыхает Локи и содрогается всем телом, словно атакующая змея перед броском. Мобиус держит Локи на протяжении всего этого, широко распахнув глаза, с приоткрытым ртом и почти благоговением на лице. Он продолжает ласкать напряженное тело Локи, даже когда оно начинает сотрясаться в накатывающих волнах оргазма, каждым толчком задевая самое чувствительное место внутри. Член Локи пульсирует в руке Мобиуса, и это скорее облегчение, чем удовольствие, когда горячие липкие капли покрывают его пальцы. Мобиус догоняет: издает сдавленный стон, зажмуриваясь и вздрагивая всем телом. Его плечи напрягаются, бедра бешено вбиваются, входят глубоко, и Локи беспомощно всхлипывает, ощущая обжигающий прилив горячего семени глубоко внутри себя. Локи тут же обхватывает его руками, с радостью прижимая его потное, бессильное тело к своей груди. Он направляет голову Мобиуса так, чтобы тот уткнулся лицом в изгиб его шеи, и закрывает глаза, позволяя собственным слезам благодарности и неги пролиться прямо на волосы Мобиуса. Локи крепче обнимает его и думает: «Ты обещал. Ты обещал. Ты обещал». Мобиус, должно быть, ощущает щекочущую влагу слез на своих висках, или же просто чувствует, что с Локи что-то не так, несмотря на ошеломляющий оргазм. Он приподнимается на руках, вглядываясь в его лицо с безмолвным вопросом во взгляде. — Ты в порядке? Что-то не так? — в голосе Мобиуса слышится неподдельное беспокойство. Его лицо пылает румянцем, а на лбу выступили капельки пота. Глаза, темные от тревоги, напоминают бушующее море в час шторма. Локи тянется к нему дрожащими руками, обхватывает ладонями лицо Мобиуса, поглаживая большими пальцами нежную кожу под глазами, и шепчет едва слышно: — Только одно. Ты всегда обещаешь удержать меня здесь, но мне никогда не удается позволить тебе сдержать это обещание. Морщинка замешательства, залегшая было меж бровей Мобиуса, разглаживается, а беспокойство в его глазах обретает иной оттенок, горький привкус понимания, доступного лишь тем, кто изучает причудливые и непредсказуемые дороги времени. Но хуже всего то, что Мобиус нисколько не гневается из-за того, что Локи в его объятиях — не совсем тот, за кого себя выдает. Впрочем, он никогда не злится. — О, милый, — произносит он мягко, и столько печали в его голосе. — И сколько же раз? — Я был с тобой чаще, чем могу сосчитать, — шепчет Локи в ответ. — Но это никогда не длится долго. Мобиус судорожно вздыхает и приникает к его губам в поцелуе, легком, словно дуновение ветра, будто меж ними лишь воздух или, быть может, само течение времени. — Даже если это не соответствует действительности, это не делает наши чувства ложью. Ни в этой временной линии, ни в какой-либо другой, — глаза Мобиуса широко распахнуты, они влажно блестят, а его улыбка полна неподдельной честности. — В моей работе мы называем это фиксированной точкой. — Ты всегда так говоришь, — вздыхает Локи, закрывая глаза. Внезапная усталость наваливается на него непосильным грузом. За этими словами неизменно следует долгое молчание, невыносимое для Локи, ибо тишина пугает, сжимает легкие тугим узлом. Но он обязан Мобиусу этой малостью. Это меньшее — и большее — что он может для него сделать. Матрас прогибается, когда Мобиус приподнимается и садится, и Локи вновь открывает глаза, любуясь открывшимся видом. Седые пряди волос небрежно спадают на плечи, а мягкий животик свидетельствует как о любви Мобиуса к сладкому, так и о неумолимом течении времени. В этот миг единственное, чего желает Локи — протянуть руку, погладить жесткую дорожку волос, сбегающую к уже обмякшему члену Мобиуса, опавшему на бедро. Простая интимность этого жеста всегда захватывает дух. Мобиус морщит нос в усмешке и кладет ладонь Локи себе на живот. — Ты тянешь время. — Прости, что? — рассеянно переспрашивает Локи, лениво поглаживая чувствительный участок кожи, неизменно отзывающийся на его прикосновения легкой дрожью. — Находясь здесь, ты от чего-то бежишь, — прозревает Мобиус. Уголки его губ грустно кривятся в подобии улыбки, а рот приоткрывается, чтобы продолжить мысль. Локи невыносимо это слышать, поэтому он перебивает его: — Дай угадаю, Локи, которого ты знаешь, не стал бы трусить? Мне следует прекратить увиливать и сделать то, что должно? Этому сценарию уже не один десяток лет, Мобиус. Давняя злость от того, что ему отказали в чем-то, по праву ему принадлежащем, прорывается наружу, потрясая острым клинком. На миг он вновь оказывается в безликой комнате, ошейник врезается в шею, а невзрачный мужчина в мешковатом костюме обвиняет Локи в гибели его матери. Упомянутый мужчина лишь качает головой и поддразнивающе произносит: — Я собирался предложить обсудить это за пирогом. Но хорошо, давай сразу к делу, почему бы тебе просто не сделать это. Локи давится смехом, даже когда неумолимая хватка петли времени тащит его за собой, подобно тикающим шпилькам настенных часов, слишком ленивым, чтобы бежать, но продолжающим идти. «Удержи меня здесь», — мысленно молит он. — Ты и это тоже каждый раз говоришь, — вздыхает Локи, не в силах сдержать невольную улыбку, широко растягивающую его губы. Мобиус улыбается в ответ, так, будто готов провести остаток жизни, подталкивая Локи к действию, не покидая их постели. — Видишь? Всё как всегда. Увидимся в конце, милый. Это самые восхитительные два мгновения предвкушения. Локи тянется за прощальным поцелуем, словно за глотком живительного эликсира, но напрасно. Ему никогда не удается ухватить ускользающую сладость этого мига. Распахнув глаза, он вновь оказывается в рубке управления, а за иллюминатором мультивселенная рассыпается на осколки, будто разбитое вдребезги зеркало. Со вздохом Локи принимает тяжкий груз реальности, облачаясь в него, словно в королевскую мантию. Но даже под этой ношей он находит силы повернуть голову направо, где его взгляд встречается с его собственной фиксированной точкой, неизменной константой в гибнущей реальности. На лице Мобиуса страх и решимость пляшут неистовый танец, но, глядя на Локи, он вопросительно изгибает бровь, безмолвно предлагая свою помощь, готовый следовать за ним, куда бы тот ни повел, ожидая указаний, как им переписать эту историю. Будь у них достаточно времени, Локи поведал бы Мобиусу, что он проделал долгий путь, вымощенный сотнями тысяч безответных влюбленностей, дабы, завернув за последний поворот, обрести в нем свой пункт назначения. Что Мобиус стал для него финишной чертой, посеяв зерно, пустившее глубокие, всепроникающие корни. Что он заглянул в самую суть Локи, познал его до последнего атома, и этого оказалось достаточно. Что где-то и когда-то существует временная линия, где ему удалось получить этот прощальный поцелуй, оказавшийся отнюдь не последним. Всего лишь одним из многих. «Я проложу для тебя новый путь», — мысленно обещает Локи, а затем оборачивается туда, где рушится сама ткань мироздания, где космическая почва плодородна и готова породить Древо Жизни. Он все исправит, пустив собственные глубокие корни. «Увидимся в конце, любовь моя».