Amor Vincit Omnia

Утром понедельника Генри проснулся от лёгких толчков по плечу. Рядом с его кроватью стоял Сэмми, возвещая, что уже наступило утро и пора вставать, чтобы всё успеть. Погода стояла на редкость ясная; лишь редкие тучи лениво проплывали по небу, пока солнце беспрепятственно озаряло тёплым светом окрестности. - Мы успеем дойти до кафе? – спросил Штейн, натягивая рубашку, пока Сэмми, оперевшись о дверной косяк, стоял в проёме, скрестив на груди руки. - Вряд ли. – ровно ответил Лоуренс, глядя на часы с улыбающимся Бенди за спиной Штейна, будто не зная, куда деть взгляд. - Тогда, может, позавтракаем в буфете? – улыбнулся Генри; с рубашкой было покончено. Остались брюки и галстук. - Почему бы и нет. – Штейн просиял. Услышать от холодного Сэмми такой ответ было равнозначно сотне слов о любви. Уже через десять минут парни заняли места за одним из многих свободных столиков в буфете. Они сидели у стены, рядом с плакатом, с которого, картонно ухмыляясь, на них смотрел Бенди с привычным галстуком-бабочкой на шее. Солнце проникало через полуприкрытые шторами окна, лаская лучами людей в комнате. Сэмми недовольно сощурился; окно было как раз напротив его стула. - Я не понимаю, какого чёрта тебе понадобилось сесть именно сюда, овечка. – откусывая кусочек хот-дога пробурчал Сэмми. Генри фыркнул. - Ты слишком красив в свете солнечных лучей. И правда – на белых волосах играли блики, а и без того светлые серо-голубые глаза, казалось, приобрели оттенок льда. Как бы противоречива ни была эта картина, Сэмми был прекрасен. Лоуренс закатил глаза и отвёл взгляд, чтобы не смотреть на слишком яркое для непривыкших глаз солнце; Генри зацепил вилкой кусок капусты из своего салата – и ему захотелось рассмеяться от счастья. Ведь он всегда мечтал именно о таком лёгком и непринуждённом, именно добром, утре. Пока Сэмми ел и разглядывал плакат с Бенди, не зная, куда деть взгляд, чтобы не щуриться от солнца, Генри скользнул взглядом по комнате, пытаясь понять, кто ещё кроме них здесь находится. Его внимание привлёк столик справа, находившийся в другом углу, немного наискось от их места. За ним, попивая кофе, сидела молодая особа с весьма гордым видом. Белые прямые волосы спадали на плечи, резко контрастируя с тёмным платьем до колен. Штейн еле узнал её; это актриса озвучивания Алисы Ангела, Сьюзи Кэмпбелл. Генри смутила одна деталь… Ярко-бордовая помада на губах. Прежде чем какие-то догадки смогли возникнуть в его голове, Сьюзи заметила на себя взгляд и, мило улыбнувшись, помахала Генри рукой. Однако художник был готов покляться, что это было притворством, потому что в следующую же секунду девушка, всё ещё улыбаясь, смотрела на Сэмми, который не замечал этого, так как сидел спиной. Плохое предчувствие снова скреблось в сердце Генри. - Куда ты там всё время смотришь? – усмехающийся родной голос и лёгкое прикосновение прохладных пальцев к запястью вывели художника из размышлений, и Генри вновь обратил взор на Сэмми. - А… Ничего, просто заметил кое-кого за… столиком. Сэмми ничего не ответил и молча продолжил трапезу.

***

После очередного проведённого вместе с Сэмми в музыкальном департаменте вечера Генри в самом хорошем расположении духа возвращался к себе в художественный отдел, переосмысливая все события сегодняшнего дня. С того случая в буфете Генри ничего подозрительного со стороны Сьюзи или кого-то ещё не заметил. «Бордовая помада очень популярна сейчас, и не факт, что конфеты подложила именно Кэмпбелл» - успокаивал свою тревожность Генри, но что-то внутри упорно твердило, что все эти отговорки – неправда. Он был почти у лифта, когда его окликнули. - Мистер Штейн? О, это вы. Я как раз искала вас! – воскликнули за его спиной, и Генри от неожиданности резко развернулся; перед ним стояла Сьюзи Кэмпбелл, всё такая же идеальная, как и утром: чёрные туфли, тёмно-зелёное платье и фальшивая улыбка. «Помянешь солнце, а вот и лучик» - пронеслась в голове поговорка. Тем не менее, Генри приветливо кивнул. - Здравствуйте, мисс Кэмпбелл. По какому вопросу? – он сохранил ровный тон голоса, но до внутреннего спокойствия было далеко. С девушки спала улыбка. - Не могли бы мы поговорить… Наедине? – Генри казалось, что он разговаривает не с настоящим человеком, а с актёром, который переигрывает эмоции на сцене. - Хорошо. – в ту же секунду Сьюзи развернулась на каблуках, направляясь в ближайший несколько отдалённый от всего коридор. Они остановились скоро, но Генри показалось, что прошла не минута, а десять. Как только путь закончился, Сьюзи сразу начала разговор. - Мистер Штейн, могу ли я поинтересоваться, почему вы, художник, но так много времени проводите в музыкальном отделе? – Генри сразу понял, куда она клонит, и сердце резко забилось быстрее. - Я успеваю сделать всю работу, которую даёт мне начальник, поэтому я в праве проводить досуг так, как того хочется мне. – однако голос его вновь звучал ровно и монотонно. Как будто он объясняет ребёнку, что нельзя мусорить на соседских клумбах. Сьюзи поджала губы, не потеряв своего лица. - Вы проводите свой досуг с мистером Лоуренсом, у которого гораздо больше работы, чем у вас. – произнесла она; Генри мысленно усмехнулся. Этот разговор, должно быть, выглядел смехотворно со стороны. - Вас это не должно волновать, мисс. – ослепительно улыбнувшись, проговорил Штейн, собираясь уйти. – И никого, кроме меня и мистера Лоуренса. С лица Сьюзи мгновенно спала улыбка, а в уголках изумрудных глаз зажглись огоньки ярости. - Из-за чрезмерно большого количество времени, уделённого вам, мистер Лоуренс не уделяет мне должного по работе внимания. – особенно выделив предпоследнее слово, почти пропела Кэмпбелл; выражение её лица шло почти вразрез с интонацией. Теперь Генри понял, какие плюсы даёт работа в озвучивании. - Я считаю, мистер Лоуренс вправе распоряжаться своим временем сам. Это всё, что вы хотели мне сказать? – внутри росла тревога; в отправителе конфет сомнений не оставалось. Генри с гордостью и удивлением отметил, что сам перенял интонации Сэмми, которые тот использовал, чтобы унять собеседника. К счастью, это сработало. Сьюзи предупреждающе сощурилась, как кошка перед прыжком, но отошла в сторону, чтобы Генри, дежурно пожелав хорошего вечера, ушёл обратно к лифту – подняться к себе в отдел и лечь наконец-то в кровать. Штейн же сделал вид, что не заметил издевательски брошенного себе в спину «Мальчик на побегушках у Сэмми».