Ирония судьбы

      Эйлин сидела в ванной, прижав колени к груди. Вода, доходившая ей до подбородка, уже час как остыла, став холодной и неприятной, но она не спешила выходить, чувствуя безопасность только в этом маленьком пространстве. Девушка смотрела в одну точку уже второй час подряд, будучи в тотальной ментальной перезагрузке.       И её состояние вовсе не удивительно — мировоззрение Эйлин за эти дни полностью было разрушено, а теперь строилось заново, учитывая всё пережитое. Блэк раз за разом прокручивала в голове недавние события, каждый раз задаваясь вопросом, не приснилось ли ей это.       Её похитили пришельцы. Настоящие инопланетяне. С далёкой планеты. Она была на их корабле… Расскажи кому-нибудь — сочтут за психически больную.       Как только она вышла из зелёной воронки, то оказалась аккурат во дворе собственного дома. Едва пришло осознание, что всё — она в безопасности, — Блэк, смеясь и плача одновременно, влетела в подъезд, стребовала свои ключи у консьержа и буквально пролетела на одном дыхании все этажи и лестничные клетки, добежав до своей квартиры. Когда она попала домой, то закрылась на все замки, закрыла все шторы и, совсем не глядя на время, заперлась в ванной, наконец-то дав волю эмоциям.       Каждый звук пугал её до смерти, пока Эйлин переваривала все события прошлой ночи, пытаясь как-то уложить всё у себя в голове. Получалось очень плохо, ведь мысли гоняли по кругу, будто укусили сами себя за хвост. Раз за разом её разум выстраивал одну и ту же странную логическую цепочку: её похитили инопланетяне-роботы, у них есть космический корабль, она чуть не умерла, её дважды предал Уильям. Лорд Мегатрон.       Эйлин моргнула, осознав, что подумала о лидере десептиконов уже не один десяток раз, и более-менее пришла в себя. Блэк опустилась в ванну, так, чтобы уровень воды доходил теперь ей до носа. В конце концов, всё закончилось относительно хорошо.       Мысли о лидере десептиконов были странные, вызывали диссонанс. Он всем своим видом выражал зло и агрессию, однако он пощадил её, когда никаких причин на милосердие у него не было. А почему не сделал больно? Ведь плохиши любят причинять зло людям?..       Эйлин не стала дальше об этом думать — зачем? Всё позади, и вряд ли они с ним когда-нибудь ещё пересекуться. Тем более, у неё есть более насущные дела. Например, завтра на работу…       Девушка спустила в ванной воду, приняла душ, окончательно успокоившись и расслабившись. Эйлин, выходя из ванной комнаты, бросила взгляд на не до конца зашторенные окна. По пути заматываясь в махровый халат, она приоткрыла тяжёлую штору и глянула в окно. Чувства, что она испытала, не были похожи на прежние совершенно. Вид ночного города, бывало, раньше надоедал, и она всё чаще держала шторы закрытыми. Однако сейчас Эйлин ощутила невероятное восхищение, будто бы ничего прекраснее в жизни не видела. Возможно, на фоне угрожающей ей смерти, Блэк в моменте научится ценить и радоваться всему, что приносят дни?       Девушка присела на пол рядом с окном, прислонившись к раме. На глаза снова навернулись слёзы, и Эйлин почувствовала, будто бы родилась вновь. Пара глубоких вздохов — и Блэк снова приходит в себя.       — Всё. Хватит. Этого не было. Тебе всё приснилось, и вино мы больше никогда в жизни не пьём, — сказала сама себе девушка, встав с пола. Она круто развернулась, подошла к кровати и буквально упала на неё. Она почувствовала, как силы покинули её, как только голова Блэк коснулась подушки. Эйлин ощутила блаженство от чистой, мягкой, тёплой постели после ледяного пола корабля, — Кажется… я в рай попала.       Она бы вот-вот уснула, но вовремя вспомнила, что не завела будильник. Дотянувшись до телефона, оставленного на кровати перед злосчастным походом в магазин, она разблокировала его и ужаснулась. Её посетило настойчивое желание выключить его и больше никогда не включать. Мало того, что там почти шестьдесят пропущенных от подруги, так ещё и Уильям пытался до неё дозвониться пару десятков раз.       — Интересно, зачем? — зло спросила она сама себя. А потом, ответив ему, что знать его не желает, Эйлин заблокировала Уильяма. Написав подруге извинения с обещанием рассказать всё завтра, Блэк с чистой совестью легла спать. Завтра на работу, всё же…       Рассвет прорвался сквозь шторы, но не принес умиротворения. Блэк вскочила с кровати, словно подброшенная пружиной, за мгновение до того, как пронзительный звон будильника должен был нарушить тишину. Сон оставил в её душе страх и смятение, а сердце колотилось в груди, как будто она только что пробежала марафон. Кошмар, в котором за ней гонялась чудовищная, гротескно уродливая голова Мегатрона, до сих пор заставлял её руки дорожать. Эйлин спрятала лицо в ладонях, пытаясь восстановить самообладание… Однако железные клыки клацали в пустоте, а жгучий взгляд, казалось, прожигал её ненавистью… Блэк встала с постели, словно выжатый лимон, совершенно обессиленная и разбитая. Казалось, такое утро и следующий за ним рабочий день не сулит ничего, кроме разочарований.       Ритм большого города неумолимо захлестывал. Эйлин оставила свою машину на паркинге, уже подсознательно чувствуя от неё опасность — вдруг она внезапно вздумает превратиться в тех роботов? Однако не только это заставило её покорно брести до ближайшего перехода в метро. Блэк была абсолютно уверена в своей неспособности вести машину ближайшие несколько дней. Сесть за руль сейчас было сродни самоубийству.       Вагон, словно консервная банка, был набит пассажирами до отказа. Тесно прижавшись к незнакомым людям, она с грустью констатировала, что от такой толпы она давно отвыкла. Наконец, достигнув своей станции, Блэк вырвалась из этого людского водоворота и вздохнула с облегчением.       Время текло с тягучей медлительностью. Поднявшись на свой этаж, Блэк бросила взгляд на часы, которые висели над лифтом. Было всего семь тридцать утра — таким ранним визитом она не могла похвастаться еще ни разу. Мельком взглянув на кабинет директора, Эйлин заметила свет, пробивающийся сквозь щель под дверью. Он уже на месте. Девушка вошла в свой кабинет, рухнула на стул, как подкошенная, ощущая, что каждое движение отнимает у нее остатки сил. День только начинался, а она чувствовала себя, словно отпахала долгую и изнурительную смену на заводе.       «Интересно, он так рано приехал или, может, вовсе здесь ночевал?» — пронеслось в голове Блэк, словно отстраненная мысль, пока она покачивалась на стуле. Затем, решившись, она взяла со стола стопку свежеотпечатанных графиков и выдержки из его ежедневника, подготовленные еще в пятницу вечером. Сжимая в руках документы, Блэк нерешительно направилась к кабинету директора.       — Мистер Джонс? — она едва слышно постучала в дверь кабинета, — Мистер…       — Вот уж не ожидал вас так рано увидеть! — раздался бодрый, звенящий голос шефа прямо за ее спиной. Блэк вздрогнула от неожиданности, чуть не выронив бумаги, — Вы меня приятно уди… — мужчина запнулся на полуслове, внимательно и с нарастающей тревогой вглядываясь в лицо девушки, — Эйлин? Что с тобой? — он неосознанно перешёл на «ты».       Она остолбенела, не в силах сказать что-либо. И Блэк даже не успела подобрать нужные слова, чтобы хоть как-то объяснить свой нездоровый вид, как в следующий момент она почувствовала, как ее мягко усаживают на диван в кабинете Джонса. Тот быстро прикрыл за собой дверь, провернув ключ в замке, чтобы никто не зашёл ненароком. Потом он присел рядом с Эйлин на почтительном расстоянии.       — Расскажите, что с вами приключилось? — спросил он, глядя прямо в ее глаза. В голосе директора звучала искренняя забота и переживание, — Я хочу вам помочь.       Девушка подняла на него взгляд, полный отчаяния, и, сама того не ожидая, разрыдалась, как ребенок. Она излила ему душу, рассказав странную, но оттого не менее реальную историю. Заменила пришельцев на людей, вплела обыденность в абсурд, лишь бы ее не посчитали сумасшедшей. Когда ее рыдания утихли, и девушка вытерла слезы, смущенно извинившись, она хотела встать и уйти, но Джонс жестом остановил ее.       — Садитесь, — твердо произнес он, снова усадив ее на диван. Хмурое выражение лица говорило о серьезности намерений, — Они тебя обидели? — сурово спросил он. Эйлин отрицательно покачала головой, — Я могу помочь тебе их найти и наказать, у меня есть связи, — его голос стал более решительным.       — Не надо… — тихо произнесла девушка.       — Почему ты не написала мне на почту, что с тобой произошло такое?       — Я думала, что само как-то пройдет и…       — Эйлин, я не могу допустить, чтобы ты работала в таком состоянии, — перебил ее Джонс. — Я попрошу Камиллу заменить тебя на пару дней. Ты и так выполнила свои задачи на день вперед, поэтому ничего страшного не случится. Если хочешь, могу тебе одобрить больничный.       — Спасибо за заботу, мистер Джонс, но я предпочту просто пару дней отлежаться, — бодро сказала Эйлин, однако в ее голосе сквозила грусть.       — Поезжай домой, — он подошёл к своему столу и что-то взял из подставки, — Вот моя визитка, тут личный телефон. Если что-то случится, звони и не сомневайся, — он передал визитку девушке, — И да, возьми больничный, хотя бы на пять дней, пожалуйста.       Эйлин сжала в руке визитку, словно что-то бесценное, и, выдавив дежурную улыбку, которая, как она чувствовала, больше походила на гримасу, поблагодарила директора ещё раз и, открыв дверь кабинета, вышла в коридор.       С каждым шагом по коридору она чувствовала, как накатывает какая-то опустошенность. С тяжелым вздохом она толкнула дверь своего кабинета, который сейчас показался ей каким-то чужим. На рабочем столе царил идеальный порядок, как и всегда. Плющ, тянувшийся по стене, выглядел хорошо — видимо, клининговая служба не только убиралась в кабинетах, но и поливала цветы. Эйлин моргнула, приходя в себя, и взяла сумку, забытую на столе.       Блэк выключила свет, закрыла дверь, и направилась к выходу.       Метро встретило её привычным гулом и толпой пассажиров. Эйлин, еле протиснувшись в вагон, нашла свободное место возле окна. Прохладный металл сиденья словно возвращал ее из состояния полудремы в реальность. За окном проносились тусклые огни туннеля, мелькали лица людей — усталые, спешащие, задумчивые.       Она почувствовала легкое недомогание: голову словно сдавливало обручем, а по телу разливалась слабость. Сквозняки в вагоне добавили ощущения зябкости. Эйлин нахохлилась.       «Так, ну-ка. А вдруг я простудилась… да ещё и цистит заработала, сидя на ледяном полу?» — промелькнула навязчивая мысль, и Эйлин решила зайти по пути домой в аптеку. Ей сейчас совершенно не нужны были дополнительные неприятности со здоровьем.       Забыв про шум подземки, она вынырнула на поверхность, и воздух, казалось, стал тяжелее. Городская суета, обычно бодрящая, сейчас давила, словно свинцовая плита. Девушка, посмотрев на свой дом в конце квартала, развернулась и пошла в противоположную сторону от него до ближайшей аптеки, чувствуя себя всё хуже и хуже. С каждым шагом тело наливалось вязкой слабостью, а в голове настойчиво пульсировала неопределённость: то ли это накопившаяся усталость, то ли стресс, то ли это, всё же, простуда, решившая устроить девушке ад? Решив не играть с судьбой в русскую рулетку, Эйлин погрузилась в лабиринт полок, где царили баночки и флакончики, обещающие исцеление. В корзину полетели лекарства от простуды, а заодно и от цистита — мало ли что, валериана, и какое-то снотворное. Просто на всякий случай.       Добравшись до родного порога, она едва не упала, не удержав равновесия. Слабость окутала всё тело, отравляя каждый мускул. Сил у девушки хватило лишь на то, чтобы избавиться от уличной одежды, ополоснуть лицо прохладной водой и наглотаться таблеток, надеясь на скорое облегчение.       Собрав последние крохи энергии, она написала подруге.       «Приезжай, пожалуйста, вечером», — гласило написанное сообщение. Дождавшись краткого ответа от Анны, что та будет в шесть, Эйлин, обессиленная, рухнула на кровать, проваливаясь в небытие. После этого её больше ничего не волновало. Утро, которое должно было принести облегчение, оказалось продолжением кошмара…       — Кис, ну вот как ты так умудряешься вляпываться в неприятности? — слова Анны, хоть и были произнесены с легкой укоризной, звучали скорее как вздох отчаяния старого друга, привыкшего к выходкам своего неугомонного товарища. Эйлин в ответ лишь кисло улыбнулась, извиняясь. Анна, словно устав от этой вечной истории, с тяжким вздохом покачала головой, устремив взгляд в инструкцию к антибиотику.       Четвёртый день Эйлин лежала, скованная горячкой. Она думала, что это лишь простуда, но за ней пришла безжалостная ангина, и всё стало ещё хуже. Мистеру Джонсу, своему начальнику, она с сожалением сообщила о том, что ей все-таки понадобился больничный, да еще и на неопределенный срок. Ночи истязали ее кошмарными снами, кашель, судорожный и болезненный, терзал ее горло, не давая ни секунды покоя, а вскоре пропал и голос.       И словно этого было недостаточно: высокая температура порождала странные галлюцинации, где реальность смешивалась с вымыслом. Чаще всего ей казалось, что за окном кто-то есть, чье присутствие она чувствовала каждой клеткой своего тела, чей незримый взгляд прожигал насквозь. Но не это пугало ее больше всего. На второй день ее вынужденного заточения в четырех стенах в её квартиру постучался ее бывший муж, Уильям. Он настойчиво требовал впустить его, его голос был наполнен напускной теплотой и неискренним желанием «поговорить обо всем», но Эйлин не поддалась на его уговоры. Сославшись на грипп, она вежливо, но непреклонно послала его к черту, чувствуя, как в ней вновь просыпается боль предательства, теперь уже вдвое сильнее. Но Фоулер не сдавался, он сказал, что разговор не закончен, и он вернётся, как только девушке станет лучше.       В эти мрачные дни, наполненные болью и одиночеством, Анна, словно ангел-хранитель, спешила к ней после работы. Она приносила с собой лекарства, была единственным человеком, кому Эйлин могла довериться в своем состоянии. Анна ставила ей уколы, потому что Эйлин, хоть и не боялась боли, панически боялась уколов, которые должна была делать себе сама. Игла казалась ей слишком огромной, а процесс — пыткой. В эти моменты Анна становилась для нее настоящим героем.       Вот и сейчас Анна заехала после работы к Блэк, чтобы поставить антибиотик и прочитать очередную лекцию по безопасности.       — Я же говорила… — начала она, но осеклась, не желая превращать и без того невеселую ситуацию в лекцию о правилах безопасности и осторожности. Слова застыли в воздухе. Эйлин прервала эту тягостную паузу, сдвинув брови к переносице, как бы признавая свою вину.       — Я понимаю, это ужасно… — произнесла Анна, вскрывая упаковку стерильного шприца. Эйлин следила за движениями её рук, уверенными и профессиональными, — Но как ты смогла ТАК простудиться, когда на улице жара? Плюсом схлопотала ещё и ангину! Который раз я к тебе приезжаю ставить уколы? Третий? Четвёртый?       — Четвертый… И я не знаю, где меня так продуло… — Эйлин пожала плечами, отводя взгляд. Ни к чему её подруге знать подробности.       — Так-с, заголяйся. Будем твою жопку обижать, — с легкой улыбкой произнесла Анна, и в ее словах прозвучало что-то теплое и по-семейному близкое.       — Ты со своими пациентами так же общаешься, что ли? — Эйлин фыркнула, но улыбнулась, переворачиваясь на живот и, немного смутившись, приспустила пижамные штаны.       — Ещё хуже, — Анна усмехнулась, ее глаза озорно блеснули, и она, закончив набор антибиотика в шприц, легким движением обеззаразила место укола.       Анна Келли, медик до мозга костей, по образованию терапевт, а по совместительству и хирург, являлась противоположностью самой Эйлин. Она была немного старше, обладала легким и веселым характером, но стоило только заговорить о здоровье или безопасности, как ее лицо мгновенно становилось серьезным, а голос приобретал стальные нотки. В эти моменты она превращалась в мегеру в белом халате, готовую скрупулезно следовать протоколам и рекомендациям, не оставляя места для компромиссов.       — Рецепт я тебе выписала, лекарства привезла, — произнесла Анна, защелкивая колпачок на использованном шприце и бросая его в мусорку, — Тебе остается только следовать рекомендациям, и не вылезать из-под одеяла, пока не станет лучше. В перспективе ещё неделю. Эти четыре дня у тебя шло обострение, сейчас должно стать лучше.       — Спасибо, Энни, — Эйлин села, потирая место укола, которое немного саднило — боль была скорее терпимой, чем невыносимой.       — Сколько раз просить, чтобы ты так меня не звала… — закатила глаза Келли, не желая, чтобы подруга использовала это детское прозвище, и села рядом с Блэк, смотря на нее с нескрываемым беспокойством, — А теперь без шуток. Почему ты не хочешь обращаться в полицию? Это было похищение! Тебя держали в заложниках, избили!       — А что это даст? — Эйлин нахмурилась, ее глаза наполнились мрачной задумчивостью, — Их все равно не найдут, я мало что запомнила, да и камер в том месте не было…       — Иногда я хочу тебя стукнуть, кис, — Анна потерла переносицу указательным и большим пальцами, словно пытаясь унять внезапно нахлынувшие эмоции, — Как можно быть таким пофигистом? Ты же могла погибнуть!       — Я знаю… Просто эти умные люди решили, что я с бывшим в очень доверительных отношениях. Глупо, правда? — криво усмехнулась Эйлин, но в ее глазах, которые обычно искрились озорством, Анна прочитала лишь печаль, от которой её сердце сжалось.       — Мне все равно больно за тебя, — тихо произнесла Келли, приобнимая ее за плечи. Это объятие было наполнено теплом и нежностью, и Эйлин устало прислонилась головой к ее плечу, вздыхая. Не успели они расслабиться, как вдруг в дверь позвонили, и этот звук раздался словно гром среди ясного неба, нарушив тишину комнаты. Анна нахмурилась, в ее глазах мелькнуло недоумение, а затем тревога. Она посмотрела на Эйлин, — Ты кого-то ждешь?       Эйлин испуганно покачала головой, ее глаза расширились от страха. Анна встала с кровати и пошла к двери, готовая посылать всех нежелательных визитеров куда подальше. Блэк услышала щелчок замка входной двери, голос незванного гостя, однако слова его были неразборчивы. Но ее внимание привлекло другое — взволнованные слова Анны: «Да, хорошо, я ей передам». После этого Келли закрыла дверь, и в квартире снова воцарилась тишина, наполненная ожиданием.       — Анна, кто это был? — с трудом выговорила девушка, кашляя и хватаясь за горло, которое продолжало саднить от воспаления. Ее голос звучал тихо и слабо, словно дуновение ветра.       — Курьер, — донеслось из коридора, и в этом коротком слове было что-то настораживающее. Эйлин передернуло — она ничего не заказывала, да и Анна тоже. В голове промелькнула мысль о том, что курьер мог ошибиться дверью.       — Может, ошиблись дверью?       — Не-а, — отозвалась Анна, как-то странно шагая по коридору в комнату, и чем-то шуршала, — Назвали твоё имя.       — И что там?       — Похоже, кто-то за тебя очень и очень сильно беспокоится, кис… — голос Анны звучал таинственно.       — Почему ты так решила?       — А вот почему… — Анна вошла в комнату спиной, держа что-то огромное в руках, завернутое в крафтовую бумагу. Она медленно повернулась, и от увиденного Эйлин едва не рухнула с кровати от изумления.       В руках ее подруга держала огромную, просто гигантскую корзину темно-алых роз.       — Это… что? — прошептала девушка, не веря своим глазам. Она не могла понять, это галлюцинации, вновь вызванные высокой температурой, или явь.       — Это чёртов букет из черт пойми скольки роз! — ошарашенно усмехнулась Анна, в глазах которой было не меньшее изумление, — О боже, я даже представить боюсь, сколько он стоит…       — Я тоже… — голос Эйлин начал снова пропадать. Она не могла представить, от кого мог быть такой роскошный подарок. Друзей-мужчин у нее особо не было, а поклонники вряд ли смогли бы себе позволить такой подарок. Бывший муж сразу отпадал, он ни разу за весь брак не смог подарить ей хотя бы один букетик цветов, что уж говорить о такой роскоши. Мистер Джонс? Хотя с чего бы ему так расщедриться, и зачем ему это?       — Так, тут записка, — Анна взяла в руки маленькую бумажку и громко прочитала написанное, — «Надеюсь, этот дар порадует тебя, Эйлин. Поправляйся скорее». Странно… Подписи нет. Тайный поклонник? — Анна медленно подошла к кровати и поставила букет рядом с Эйлин. Блэк завороженно коснулась пальцами лепестков цвета венозной крови, словно трогая волшебство. От роз шел головокружительный аромат, наполнявший комнату густым и дурманящим благоуханием. Каждый бутон был совершенен, каждый лепесток, словно бархат, манил своей красотой.       — Но у меня нет никого, даже знакомого… — прошептала она, ее слова были наполнены недоумением и растерянностью.       — Может, записку сбрызнули парфюмом? — Анна поднесла бумажку к носу. На вопросительный взгляд Блэк она ответила: — Иногда тайный поклонник пшикает на записку свой парфюм, которым всегда пользуется, чтобы намекнуть на свою личность… Странно, ничем не пахнет. Ой, Эйлин, как интересно!       — А мне-то как интересно… — Эйлин глянула в окно. Ей было очень приятно получить такой роскошный подарок, но все же в душе тлела тревога. От кого мог прийти этот букет? Кто еще может знать ее адрес? И кто помимо пары человек может знать, что она заболела? Это очень настораживало, будто за ней кто-то следит.       — А социальные сети? У тебя там много кого, кто мог бы…       — Они не знают, где я живу, это как минимум…       — Значит, это кто-то, кто знает твой адрес.       — А кто? Ты же сама знаешь, что мой адрес известен пяти-шести людям!       — М-да, тупик… Хотя… О, я придумала! Я догоню курьера и спрошу от кого!       — Анна! Ан… — но Келли уже убежала, хлопнув дверью, — Бесполезно, такие корзины можно заказать и анонимно… — сказала в пустоту Эйлин, глядя на цветы…