intervention.

      Практически каждый человек, живущий в Лисьей Башне, знал, что знаменитые Монстры из команды по экси каждую пятницу выбрались куда-то, обязательно соблюдая черный дресс-код. Кто-то думал, что это была милая традиция, сближающая сокомандников. Кто-то — в основном те, кто был лучше осведомлен о шокирующих новостях прошлого года, — старались не задумываться о том, чем занимается такая несомненно опасная компания вне общежития.       Пока большинство знало о традиции Монстров, никто даже не догадывался, что внутри Лисьего общества уже давно существовала другая традиция. Намного более милая и социально приемлемая.       Рене Уокер, Дэн Уайлдс и Элисон Рейнольдс раз в неделю устраивали девичник. Дата проведения всегда была непредсказуемой, а иногда могла определиться даже всего лишь за пару часов до самого мероприятия. Судя по рассказам других Лисов, изначально это было сплочающее событие, на которое могла прийти любая девушка из команды, но идея заинтересовала только их троих. Вскоре после выпуска или просто ухода других девушек из Лисов девичники снова стали включать в себя весь женский коллектив команды.       Это не значило, что иногда к девушкам не заглядывал кто-то ещё. Чаще всего дополнительными гостями были Лисички — даже не будучи в команде, они все же чувствовали этот неискоренимый дух лучше, чем знакомые из университета. Иногда приходил Мэтт. Под бессмысленные фильмы на фоне и маски на лице его нарекли «парнем-подружкой» и разрешили приходить почти каждый раз. Все же он никогда не оставался слишком надолго, но даже такое время было большим, чем мог получить кто-либо из Лисов.       До того времени, как на один из девичников не ворвался Нил Джостен. Ладно, на самом деле, Нил не ворвался. Он, как и остальные, прекрасно понимал, что девичники были почти сакральны. Но ему нужно было заказать новую форму, а так как он больше не был потерянным новичком, больше похожим на облезлого котенка для администрации университета, подразумевалось, что заказ он будет оформлять сам.       И несмотря на множество приобретенных способностей в бегах, Нил не мог разобраться в запутанном сайте университета. В нем было слишком много непонятных спрятанных списков, подпунктов, на нем слишком просто было найти информацию об очередной акции, в которой поучаствовал университет, и слишком сложно — реально нужные формы и положения, которые могли бы понадобиться студентам.       Поэтому Нилу, который отчаянно пытался самостоятельно справиться с преследованием, мафией и паранойей, нужна была помощь в поиске и оформлении заявки на пару тряпок.       Ладно, тряпок с его собственным — уже пару месяцев как легальным, — именем и логотипом и цветами Лисов.       На одной из обязательных сессий с Бетси Добсон та сказала ему, что ему стоит попробовать больше полагаться на своих близких. Нил устало отметил, что его «близкие» сейчас либо в трех метрах под землей, либо не вызывают особого доверия. Либо и то, и другое. Бетси только мягко улыбнулась и покачала головой: «Близкие — это не обязательно твои кровные родственники, Нил. Просто попробуй больше полагаться на тех же Лисов.»       Так что Нил стоит на пороге комнаты девушек, по привычке старается не выглядеть слишком подозрительно-потерянно и не знает, как реагировать на поднятые брови Эллисон и неловкую улыбку Рене.       Он пробует, черт дери Бетси Добсон.       — Мне нужна помощь, Дэн.       Девушкам требуется пару секунд, чтобы встать с насиженных подушек на полу и выключить какой-то излишне драматичный сериал. У Дэн на голове непонятная шапка, похожая на шапочку для душа, волосы Эллисон полностью закутаны в узел из полотенца — Нил не хочет думать о том, как она его так закрутила, — а плечи футболки Рене темнеют от влаги, скапавшей с кончиков ее волос.       Нил не знал подробностей того, что конкретно делают девушки на девичниках, но он не думал, что такая базовая гигиена, как принятие душа, входит в «расслабляющий» и «веселый» опыт. Что-то царапает его грудь изнутри, как будто он должен был знать это.       В конце концов ему находят еще одну подушку и усаживают рядом на пол: теперь, если учитывать ноутбук с молчащим сериалом, они образуют почти ровный круг, в котором все взгляды направлены на Нила.       — Что такое, милый? — Дэн звучит мягко; не так мягко, как звучит Бетси или как в экстренных ситуациях стараются звучать Рене или Эбби. Она словно размякла. Нил не привык видеть ее такой: для него Дэн — серьезная, собранная, строгая на тренировках и играх или веселая, все еще немного командующая и планирующая чужое время при совместном времяпрепровождении Лисов.       «Сейчас она просто девушка,» — пробегает в голове Нила. Эта мысль заставляет его почесать край утяжки через футболку.       — Мне нужно заполнить заявку на снаряжение, — он сглатывает, стараясь отвлечь себя от мыслей о неправильности его нахождения здесь, — В прошлый раз это делали без меня, а сейчас мне, скорее всего, придется еще и как-то менять свои документы, потому что, ну…       Потому что в прошлый раз меня каким-то образом зарегистрировали через поддельные документы, — я все еще удивлен, что это правда сработало, — а сейчас я стал не просто настоящим, но настоящим собой.       Нилу не пришлось говорить это вслух. Дэн все еще вела себя так, словно решила, что это ее долг — оберегать Нила, несмотря на то, что он множество раз доказал, что ему это не требуется. Он не замечал этого, не до того момента, как Кевин поделился с ним такой, по его словам, очевидной вещью.       — Поэтому ты смог их смотивировать, — Дэй проигнорировал попытку Нила возразить, тут же продолжив, — Они выбрали заботиться о тебе. Даже после того, как Эндрю сделал тебя Монстром.       Нилу хотелось сказать, что Монстром его сделал далеко не Эндрю, но он понимал, что Кевин не имел это в виду. Проведя пару пробежек с мыслями о старшекурсниках и заботе, Нил все же пришел к выводу, что Кевин прав. Это оказалось слишком частым явлением в последнее время — правота Кевина, — но Нил старался не думать об этом.       Поэтому сейчас он пытался впервые воспользоваться этой заботой.       — Сходи за своими документами, — Дэн просит, не отрывая глаз от ноутбука, который уже не стоял на отдельной подушке, а лежал у нее на коленях, — Ты же не помнишь все наизусть.       Нил подавил порыв не согласиться. Его приучили запоминать любые мелочи, особенно в документации, чтобы не попасться в ловушку. Но он все равно поднялся, вышел из комнаты и вернулся через пару минут с настоящим паспортом.       За эти пару минут атмосфера у девочек не сильно поменялась: Дэн что-то печатала и искала, Рене перебралась к окну и наблюдала за происходящим на улице, а Эллисон уткнулась в свой телефон, касаясь кнопок исключительно подушечками пальцев. Это показалось Нилу странным.       Но Дэн привлекла его внимание, перевернув ноутбук экраном к нему и дав короткие инструкции по тому, что нужно писать в заявке. Нил неловко печатал свое имя — Нил Абрам Джостен даже спустя несколько месяцев отзывалось приятной тяжестью в груди, — пока Уайлдс объясняла ему, как прийти к этой странице через главную страницу сайта университета, но Эллисон ее перебила:       — Как там дела с Монстром?       Нил кинул на нее неудивленный взгляд одновременно с тем, как Рене попыталась ее остановить.       — Что? — Эллисон откинула телефон на подушку, — Это девичник, тут живут сплетни. Он знал, куда приходил.       — Я не приходил на девичник, — Нил коротко отрезает, его руки замирают над клавиатурой, — Мне просто нужна помощь.       Видимо, в его голосе проскальзывает такой оттенок стали, который заставляет Эллисон цыкнуть, но не закончить диалог:       — Ты не становишься девчонкой из-за того, что приходишь на девичник. Да и не то чтобы мы поменяли к тебе отношение после того, как узнали, что у тебя есть сиськи.       Рене снова шипит вместе с возмущенным «Эй!» от Дэн, пока Нил через силу продолжает вбивать свои данные в заявку.       — Я не права, что ли?! Вон, Мэтт к нам приходит, маски мои забирает, а он не может посплетничать, потому что, видите ли, он парень.       Нил правда старается не обращать внимания, на ее болтовню — все же, навряд ли посиделки даже части Лисов обходятся без единой капли алкоголя, — но Эллисон не зря является мастером по привлечению внимания.       — Подружка — гендерно-нейтральный термин! — она почти кричит. Нил благодарит администрацию университета за то, что спортсменам выделили отдельное общежитие. Он не уверен, что обычные студенты пережили бы столько вскриков даже вне игр.       Как оказалось, ему удалось не только выкинуть девочек из головы, но и весь мир в целом. Когда он вернулся из своих мыслей, Рене строго держала руку на плече Эллисон, Дэн только закончила что-то говорить, а заявка на экране ноутбука оказывается полностью заполненной. Он кликает на слабо выделяющуюся кнопку «отправить», отдает Дэн ноутбук и быстро благодарит ее. Она кивает, взгляд снова почти чересчур мягкий, так что Нил торопится к выходу из гостиной.       — Нил! — Эллисон окликает его, — Так что с монстром? Почему он не помог тебе с формой?       — Эндрю, — Нил делает акцент на имени, хотя в глубине души уже давно понимает, что прозвище наглухо прилипло к Миньярду, — занят с Добсон. А заявку надо отправить сегодня.       — А Кевин? — Рене выглядит так, словно ей искренне любопытно, — Я замечала, что ты часто берешь его ноутбук для каких-то дел.       — С Кевином все… — он останавливается буквально на пороге, — сложно.       — Что, наконец начал ревновать Миньярда к нему? — и после очередной паузы, Эллисон вскинула руки и начала шариться по подушкам в поисках телефона, — Ну не одна же я заметила их отношение друг к другу. Попахивает сексуальным напряжением, знаете ли.       — Эллисон! — Дэн снова старается усмирить ее, пока Рене хмурит брови. Нил ненавидит и одновременно любит такое настроение Уокер: любит, потому что он чувствует себя правым — Рене опасна, несмотря на то, что ее считают ангелом; ненавидит, потому что он не всегда уверен, что находится на безопасном расстоянии от нее.       И сейчас эта опасность кажется излишней, а реакция девушек — чрезмерной. Иногда, когда его захватывает слегка мечтательное настроение, он любит наблюдать за людьми: привычка, используемая для выживания, стала расслаблением и способом утолить любопытство. Он думал, какой может быть жизнь у случайных прохожих, что они могут думать о других прохожих, включая его самого. Не потому что Нилу важно, что о нем думает кто-то другой. Просто, наверное, это была его небольшая странность — желание узнать, что происходит в головах других людей, даже если они не являются для него потенциальной выгодой или угрозой.       Иногда он думал так о Лисах. Это было легче и сложнее одновременно: с одной стороны, он напрямую знал об отношениях внутри команды, с другой — он не мог знать, не скрывают ли Лисы чего-то еще.       Нил уже не считал их подозрительными. Но ему было любопытно.       Любопытство привело Нила к размышлению об Эндрю и Кевине. После всего произошедшего с Мориямами, после чемпионата их отношение друг к другу не поменялось, но почему-то казалось совершенно другим. Нил знал, что их связь, зародившаяся еще далеко до его появления, была настолько же странной и сильной, насколько и неописуемой для них самих.       Но Нил не ревновал. Может, это была очередная странность Нила.       Кевин был своим, к Кевину нельзя ревновать. Если бы ревность присутствовала, Нил был уверен, что Кевин первым бы заревновал Эндрю к нему же.       Это было странно. Наверное.       — Нил? — девочки снова вырывают его из мыслей, а Нил замечает, что стал слишком много думать в последнее время. Может, это было последствием настоящей жизни, кто знает.       — Все хорошо, — он промычал, пока цепкий взгляд Эллисон не отпускал его, — Кевин все еще тренирует меня ночью, все хорошо. Я очень ценю эту возможность. Нам просто сложно сопоставить графики.       Нил умолчал, что последние вечера он проводит исключительно с Кевином, если не занят с Эндрю на крыше. Кажется, словно ему нельзя это рассказывать.       — В любом случае, — Дэн подходит к нему и опирается на дверь, — если что, ты всегда можешь попросить у нас помощи. Даже если тебе будет просто некомфортно брать у Кевина ноутбук.       — У нас с Кевином все в порядке, — но Дэн только хмыкает, желает ему заранее спокойной ночи и закрывает за ним дверь.       Нил не успевает отойти от их комнаты, как из-за двери слышится веселый голос Эллисон, смешанный со смехом:       — Не заставляй своего бойфренда ревновать из-за «вас с Кевином», дружочек!       Нил никогда не думал, что случайное посещение девичника Лис может быть настолько энергозатратным.

***

      Эндрю никогда не заботился о состоянии своего организма. Его просто не приучили к такому: условия его жизни чаще всего не позволяли Миньярду следовать идеологии «мое тело — мой храм». Наоборот, эти самые условия легко вредили организму, заставляя течь в венах не насыщенную витаминами и здоровьем кровь, а чистый яд вперемешку с легальными и не очень веществами.       Покрытый шрамами от не самой полезной еды, боли и сомнительных решений, Эндрю никогда не задумывался, что человек, не желающий тебе боли, может испортить твое тело.       Возможно, это были слишком громкие слова, но Эндрю не произносил их вслух, так что он мог позволить себе проигнорировать излишний драматизм своих мыслей.       В любом случае, неизвестный татуировщик, выбранный Кевином на нетрезвую голову, набивший ему ферзя практически в ночи, явно сделал не самую лучшую работу, потому что спустя несколько месяцев зубцы небольшой короны начали расплываться, а за ними последовали все границы татуировки. Прошло не так много времени — но достаточно, чтобы Кевин каждое утро задерживался у зеркала, недовольно рассматривая свою скулу, — до того, как величественный ферзь стал на грани становления грязным черным пятном.       Это не так сильно волновало лисов, но заметно волновало самого Дэя. Он стал чаще прикрывать татуировку, был постоянно физически напряжен, если выходил куда-то дальше территории университета. Впрочем, это не включало в себя поездки в Колумбию; возможно, Кевин просто надеялся, что пьяная атмосфера Райских Сумерек не позволит случайным гостям заметить такой его недостаток.       Эндрю думал об этом больше, чем хотел себе признаваться — о том, что о себе думает Кевин, о том, что о нем могут подумать другие. Даже когда полтора года назад Дэй появился на пороге Лисьего автобуса, окровавленный, жалкий, настоящий ворон с подбитым крылом, даже под влиянием медикаментозной мании, которая отключала все его фильтры, Эндрю не думал, что Кевина может волновать его внешность.       Но это оказалось не так. Несмотря на потихоньку открывшуюся неприязнь к публичным появлениям, Кевину важно было быть красивым для других. И, почему-то, тот факт, что это волновало Кевина, волновал самого Эндрю.       Поэтому Миньярд усадил его на заднее сиденье Мазерати и отвез в проверенный тату-салон.       Весь поиск информации по этому поводу происходил строго в закрытой комнате общежития, а все улики — открытые вкладки, — беспощадно удалялись.       Возможно, когда Эндрю обговаривал запись с менеджером, она удивилась вопросу о том, не увлекается ли экси тот мастер, который будет корректировать тату, но она не подала виду. Но, когда они наконец приехали в салон, мастер не подал виду, что Кевин мог быть кем-то известным для него, так что Эндрю был спокоен.       Коррекция тату прошла достаточно спокойно. Кевин не боялся иглы, даже когда она была слишком близко к его глазу, а мастер не задавал лишних вопросов. Например, почему Эндрю просто молча сидел на соседнем стуле.       Эндрю просто следил за тем, чтобы Кевин был в порядке. Не то чтобы их сделка подразумевала это, когда Рико уже не доставал Лисов со своим дерьмом, но Морияма все еще существовали, а Кевин все еще вился вокруг Эндрю, стараясь наладить его жизнь и продолжая выполнять свою часть сделки.       Эндрю было, в целом, несложно следить за Кевином. Он все равно всегда был рядом.       А сейчас все его тело сжималось каждый раз, когда игла мастера проходила слишком близко к нетерпеливо трепещущим ресницам Дэя.       Это было настоящим испытанием — просто спокойно наблюдать за тем, как чувствительную кожу Кевина протыкали множество раз. Эндрю даже заметил, как сам касался кончиками пальцев там, где игла проходила по Кевину. Каждый взмах, каждое движение мастера сопровождалось не сильно довольным вздохом Эндрю, пока сам Кевин не пробормотал сквозь стиснутые зубы:       — Да помолчи ты, ты сам привел меня сюда.       Не то чтобы это успокоило Эндрю, но, помимо своих мыслей, он начал контролировать еще и свое дыхание.       Оказалось, он мог делать только одно дело за раз.       Контролируя вдох и выдох и вспоминая где-то услышанную технику дыхательной гимнастики, Эндрю не мог не отпустить свои мысли. Их было слишком много — достаточно, чтобы свести Эндрю с ума и не позволять ему зацепиться за одну из них, но меньше, чем тогда, когда он принимал лекарства. Это «меньше», к сожалению, только ухудшало ситуацию. В мании его даже не волновало то, что он думает. Мысли лились на него, не переставая, а Эндрю успешно скрывался от них с помощью зонта, если не решал открыть рот.       Сейчас, несмотря на то, что ливень стал простым дождем, Эндрю был без зонта и, как итог, насквозь мокрым.       Мелкие капли раздражали. В них отражались руки мастера, покрасневшие от раздражения щеки Кевина, его редкое шипение, когда тату-машинка находилась в его коже слишком долго. То, как Кевин лежал на этой кушетке, то, как близко к его лицу, глазам, губам, находился мастер — все сводило Эндрю с ума.       Его нога не переставала подпрыгивать.       — Вы торопитесь? — мастер сухо прокомментировал, убрав машинку в сторону. Эндрю только выдохнул.       — Его никто здесь не держит, — ответил за него Кевин, на что Эндрю хмыкнул. Было забавно наблюдать за тем, как Кевин набирается храбрости, когда вокруг него незнакомые люди. Дэй привык к тому, что публика его защищает. Или корт для экси.       Он никогда не дерзил Эндрю, когда они были наедине.       Почему-то эта капля особенно раздражающе попала за шиворот Миньярду.       Но мастер только пожал плечами и снова принялся за работу. Снова слишком близко к лицу Кевина.       Это правда было испытанием, поэтому, когда они возвращались в Лисью Нору, Эндрю сильнее обычного сжимал руль и не смотрел на Кевина. Небольшой прямоугольник заживляющей пленки с покрасневшей кожей под ней почему-то заставлял Дэя выглядеть до очаровательного жалко, словно брошенный котенок.       Ассоциация прилипла к Эндрю, и вместе с ней он оставил Кевина в их комнате общежития, тогда как сам Миньярд направился к Рене.       Этим утром Рене писала, что спарринг им придется перенести — у девушек планы на очередную пижамную недовечеринку, — но Эндрю знал, что сегодняшние мысли не получится вывести с помощью никотина. Ему нужно было выбить их чужими кулаками и ногами, а потом смыть остатки в невыносимо горячем душе.       Эндрю не стучал, а дверь оказалась незапертой; он вошел и остановился только тогда, когда увидел Рене в смешных футболке и домашних шортах. Он был почти полностью уверен, что пижамные вечеринки должны проходить в кроватях, но девушки сидели на нескольких подушках на полу гостиной.       Даниэль и Эллисон, причем, раздетые сверху до лифчиков — хотя карты в их руках достаточно объясняли эту ситуацию. Но его присутствие все равно сразу вызвало возмущение.       — Эндрю! — Даниэль вскрикнула и почти выбросила из рук карты, но вовремя вспомнила, что ее конкурентка все еще не проиграла, — Мы могли переодеваться!       Не то чтобы это что-то поменяло, но Эндрю всего лишь поднял бровь.       — Не волнуйся, — Эллисон неловко взмахнула рукой, так же стараясь не показывать свои карты, — Ему это неинтересно, не так ли?       Эндрю хмыкнул и посмотрел на Рене.       — Мне нужен спарринг.       — Я тебе уже говорила, — она мягко улыбнулась, — Я сегодня не могу, у меня планы.       — Это важно.       — Эй! — Рейнольдс в итоге просто положила карты рубашкой вверх, — Нет ничего важнее девичника.       Даниэль смеется и шлепает ее по плечу:       — Элли, ты пьяна и слишком громко говоришь.       — Мы живем в свободной стране! — но вскинутые руки и правда повышенная громкость голоса заставили Уайлдс только громче смеяться.       Рене так и не перестала улыбаться, но, когда она снова посмотрела на Эндрю, она посерьезнела.       — Это срочно? — она говорит достаточно тихо, чтобы девушки не услышали ее сквозь собственный глупый разговор.       Эндрю мнется.       — Достаточно.       — Что случилось?       — Кевин сделал глупость.       — Это опасно? Ты же помог ему, да? — Рене тут же нахмурилась. О, святая волнующаяся Рене.       — Он у себя. Скорее всего, снова оккупировал диван и не отлипает от новых записей экси.       — Ты не ответил, Эндрю.       Даниэль и Эллисон тем временем закончили свой обмен пьяными колкостями, но не возобновили игру. Разговор Рене и Эндрю оказался интереснее.       Эндрю бы предпочел, чтобы их здесь не было. Впрочем, он бы предпочел, чтобы такой проблемы не возникало вовсе.       — Что сделал Кевин? — Рене специально наклоняется, чтобы попасть в его поле зрение и обратить на себя внимание, не прикасаясь. Девушке явно досталось слишком много мозгов.       — Он настрадался от вида своей паршивой татуировки, — Эндрю чеканит, все еще избегая прямого взгляда Рене, — Я отвез его ее исправить.       — Звучит так, словно ты сделал глупость, — Эллисон усмехается, и Эндрю хочется выйти из комнаты и все же выкурить все свои мысли на крыше. И, возможно, сброситься с нее. Кто знает.       — Почему глупость? — Дэн вклинивается, — Его татуировка правда портила его личико. Ну, в плане, без обид, но мы же все тут понимаем, что Кевин красив.       Акцент на последнем слове заставил Эндрю напрячь плечи. Ему не нравилось, что он был включен в это «все».       Но не то чтобы Уайлдс была неправа. Да, Кевин был красив. И Эндрю иногда воспринимал как личное оскорбление тот факт, что сам Кевин не видит этого в полном свете. Он не принимал чужие комплименты близко к сердцу, никогда честно не реагируя ни на какую похвалу, кроме той, что касалась экси. Он отказывался от фотосессий, также не позволяя другим насладиться его красотой.       Но почему абсолютно незнакомый тату-мастер мог быть так близко к его красоте, когда его знакомые — Эндрю — не могли?       Эндрю вздрогнул. Ему нельзя о таком думать.       — Это опасно для него.       — Почему?       Он слишком красив для своего же блага. Эндрю нельзя это говорить.       — Кто-то может воспользоваться этим, — Миньярд отчаянно пытается выбирать правильные слова, но они как назло пропадают из его головы, — Надавить на это, чтобы Кевин…       — Миньярд, только не говори, что ты боишься, что кто-то будет флиртовать с ним, — Дэн снова смеется. Эндрю хочется забрать у них весь алкоголь и вышвырнуть его в окно.       С другой стороны, слова Уайлдс в его голове встают на место правильных. Черт.       Эндрю точно не скажет этого.       — Не лезьте не в свое дело.       — Разве отношения с твоим другом, — Эллисон ухмыляется. Эндрю не против вышвырнуть в окно и ее тоже, если в ее желудке все еще остался непереваренный алкоголь, — это настолько личное дело? Знаешь, Нил может и заревновать, когда твой друг настолько важен для тебя…       Смех Уайлдс становится неловким, когда она пихает Рейнольдс локтем в бок:       — Перестань, Элли!       Эндрю знает, что за Эллисон сейчас говорит пьянь, а если и нет — тогда тупость. Нил не стал бы ревновать, особенно к Кевину. Эндрю может долго сам для себя объяснять те неописуемые связь, и чувства, и понимание, которые царят у них с Нилом, но первым в голову приходит только мысль о том, что ревность Нила была бы лицемерной.       Нил сам проводит с Кевином еще больше времени, чем Эндрю. И Эндрю никогда не ревновал Нила к Дэю: ни тогда, когда они сплетались в комок, смотря экси, ни тогда, когда они в такой же позе засыпали, цепляясь друг за друга.       Кевин и Нил связали друг друга трудоемкими ночами и страшными секретами, и эта связь была еще более неописуемой, чем то, что имел с Нилом Эндрю.       Миньярд просто не мог ревновать так же, как и не мог этого чувствовать Нил.       Поэтому он просто ушел. Все-таки крыша и никотин спокойнее, чем попытки убедить пьяных девушек.       Когда за ним захлопнулась дверь, девушки замолчали.       — Ну я же была права? — Эллисон первой нарушила тишину, — У них троих правда происходит что-то странное.       Дэн и Рене только пожали плечами.

***

      Кевин знал, что у него есть определенная проблема с одиночеством. Он не боялся его, у него не возникало паранойи, как у Нила, и он не начинал теряться в собственных мыслях, как Эндрю. Но в его груди что-то неправильно сжималось, что-то тянулось в поисках своего кого-нибудь, кто составил бы ему компанию.       Бетси говорила, что ему нужно учиться быть одному — заниматься бытовыми делами, учебой, даже просто развлекать себя, одновременно с этим не нуждаясь в другом человеке. Кевин понимал это, но у него не получалось.       Еще Бетси говорила, что такая тяга к людям — не просто близким, к любым, — могла быть вызвана тягой самого Кевина к признанию и похвале. Она объясняла, что это нормально и даже хорошо, что это значит, что Кевин в глубине души все еще чувствует собственную значимость, несмотря на долгую историю того, как ее невыносимо занижали.       Кевин не хотел этого понимать.       Кевин знал, что Лисы смеялись над этим. Он знал, что, скорее всего, это было чрезвычайно жалко.       Но это не мешало ему снова почувствовать то, как разрывается грудная клетка от одиночества. Это был чертовски прекрасный вечер для среднестатистического студента — его соседи были заняты вне общежития, домашняя работа выполнена, он наконец мог спокойно побыть один.       Но пустые кровати Эндрю и Нила создавали вакуум, который неизбежно притягивал взгляд Кевина. Он не хотел быть один, он хотел быть с ними, что бы они сейчас ни делали.       Сайт спортивного канала, на котором появлялись записи новых игр экси, остался на главной странице. Кевин не мог перестать думать о том, куда могли уйти Эндрю и Нил. Они всегда предупреждали, если уезжали в Колумбию вдвоем, даже несмотря на то, что каждый раз им приходилось выслушивать возмущения Ники и самого Кевина. Они всегда смотрели друг на друга особым образом перед тем, как уйти на крышу. Они не ходили на привычные свидания.       Кевин просто хотел быть с ними. Отчаяние заставило его признать, что он готов был снова терпеть жесткие пружины короткого матраса в Колумбии, на котором он ночевал, или горький никотиновый запах.       Для таких несомненно маленьких людей Эндрю и Нил занимали слишком много места в мыслях Кевина.       Но Кевин всегда был слабым — он не мог противостоять даже собственным мыслям, — поэтому он пошел искать иное отвлечение.       Он никогда не бродил по коридорам общежития настолько бессмысленно. Благо, было уже достаточно поздно, чтобы кто-то из спортсменов других команд заметил его неловкий вид. Кевин не мог даже придумать нормальное оправдание, почему он не был занят хоть чем-то в свободный вечер.       Дэй остановился у комнаты девочек. Он слышал, как сегодня в команде обсуждали, что у них снова состоятся их традиционные посиделки; обсуждения сопровождались наигранными приказами от капитана, чтобы их никто не трогал. Но Кевин знал, что это не было настоящим правилом — скорее молчаливым соглашением, — потому что на вечеринки стабильно захаживал Мэтт, и даже Эндрю с Нилом.       Эндрю и Нил. Эндрю и Нил. Кевин начал сожалеть, что в гнезде никто не позволял развиваться вредным привычкам. Он бы не отказался сейчас от чего-нибудь, что расчистило бы его мысли хотя бы на время.       Он мог вернуться к себе в комнату в надежде, что в прошлом месяце Эндрю и Нил вычистили не весь алкоголь. Они втроем договорились, что то, как Кевин полагался на алкоголь каждый раз, когда не мог справиться с собой, переходило все грани даже для таких нестабильных людей, как они. Эндрю и Нил помогли ему, запретив покупать алкоголь без них и выкинув все, что уже хранилось в их общежитии.       Эндрю и Нил, Эндрю и Нил. Кевин подумал, что они никогда не запрещали ему пить в целом — а у девочек, особенно если они собрались повеселиться, точно было что-то спиртное.       Поэтому Дэй тихо стучит в дверь.       Ответа нет достаточно долго, чтобы Кевин почти решился сделать вид, что он и не стучал, и просто вернуться к себе. Но прямо перед тем, как он все же собрался бы уйти, дверь открылась, и на него с приподнятой бровью посмотрела Дэн.       — Привет? — она едва сдерживается от смеха.       — Привет, — Кевин так и не прекратил сомневаться в своей идее, но не то чтобы для него это было ново, — Я могу посидеть с вами?       — Извини, — Дэн так и не перестала посмеиваться, и ситуация становилась намного более неловкой, — но у нас девичник.       — Я знаю, но некоторые ребята ходили к вам, и… — Уайлдс перебила его очередным смешком, который стал последней каплей, — Что смешного?!       — Прости-прости, — она замахала руками, но смешливая улыбка так и не покинула ее лица, — Я просто только что проиграла двадцатку из-за тебя.       — Вы опять ставите на меня? — Кевин прекрасно понимал, почему Нил так открыто противился этому. Возможно, если бы он встретил такое поведение сразу, как попал к Лисам, он бы смог так же активно высказать свое возмущение. К сожалению, Кевин не думал о том, что у него есть право голоса, когда только выбрался из Гнезда.       — Не опять, а снова! — кричит Эллисон откуда-то из гостиной, и, когда Кевин смотрит через плечо Уайлдс, он видит, как Эллисон машет ему купюрой. Двадцатидолларовой, как он понимает.       А Дэн оборачивается вслед его взгляду:       — Ты что, залезла ко мне в кошелек? — в ее голосе сквозит знакомый капитанский тон, но сейчас он кажется слабо наигранным, — Воришка!       Эллисон выкрикивает пару шуточных ругательств, пока Рене журит ее за громкость, а Дэн снова поворачивается к Кевину.       — Вообще, можешь заходить. Но не думаю, что найдем тебе дело, мы сами пока не придумали, чем заняться.       В гостиной царил хаос, но не такой, к которому привык Кевин. Подушки с дивана были криво сброшены на пол, там же лежали открытые, а некоторые — уже пустые, пачки чипсов, сухариков и прочих закусок. Перед Рене стояла кружка чая, кажущаяся неприлично огромной, но несмотря на это в ней уже отчетливо виднелись плавающие на дне чаинки.       Кевин не очень любил беспорядки, но сегодня у него особо не было выбора. Поэтому он подобрал одну из подушек и сел рядом.       Он чувствовал себя неловко. Девочки даже не обсуждали чего-то конкретного, лишь перекидывались парой слов из раза в раз. Эллисон была чем-то увлечена у себя в телефоне, Дэн жевала закуски и изредка читала какие-то смешные цитаты из журнала у нее на коленях, а Рене наслаждалась чаем и поглядывала на Кевина.       Дэй мог понять, почему они с Эндрю так хорошо дружили. Этот их взгляд был непозволительно одинаковым у таких разных людей.       Но после такого взгляда Эндрю обычно действовал: вставал, спрашивал, говорил-говорил-говорил. Рене продолжала молчать и попивать чай. Действовать же начала Эллисон.       — Так, все, — она хлопнула крышкой своего телефона и повернулась к Кевину, — Рассказывай. Что у тебя с Монстром и Нилом?       — Что?! — Кевин смутился.       — Нам все равно нечем заняться, — она закатила глаза, — а универсальное занятие для пижамных вечеринок — сплетни и слухи.       — Разве слухи не вредят обстановке внутри команды и отношениям игроков? — Дэй хмурится и переводит взгляд на Дэн. Та только улыбается, словно это вне ее юрисдикции, когда все точно наоборот.       — Ну, знаешь, мы не хотим вам вреда. Нам просто любопытно.       Кевин чувствует себя в плену. Он знает, как отмахиваться от неудобных расспросов прессы, знает, как заставить их выглядеть так, что их легко можно выставить «врагами» перед публикой — так, что они будут давить и лезть не в свое дело. Лисы, в свою очередь, прекрасно знают, что они лезут не в свое дело. В этом и суть.       Но это дело только Кевина. Только он создает проблему, так?       — Они тебе нравятся? — Рене говорит тихо, размеренно и смотрит Дэю в глаза. Он не может оторвать от нее взгляд, даже когда чувствует, как его щеки наливаются краской, а Рене шире улыбается.       Он не может на это ответить.       Нравятся ли ему Эндрю и Нил?       С одной стороны, ответ очевиден: они прекрасные и талантливые игроки, они верные друзья, даже если сами никогда этого не признавали. Они помогают Кевину буквально во всем. Они играют с ним в экси даже ночью. Они учат его жить нормальную жизнь, даже если сами до конца не понимают значение слова «нормально». Они защитили его от самого большого ужаса всей его жизни. Они иногда готовят ему завтраки.       С другой стороны, это невозможно сложно. Но именно сейчас, когда в голове Кевина должен развернуться свиток с миллионами причин, почему нет, они ему не нравятся, Кевин понимает, что причина всего лишь одна: их двое, и они уже есть друг у друга.       Скорее всего, Кевин просто завидует. Скорее всего, он просто хочет такие же крепкие, надежные и чувственные отношения, такую же связь. Он просто хочет, чтобы кто-то понимал его мысли так же, как это может делать Эндрю. Он просто хочет, чтобы кто-то разделял или уважал его страсти так же, как это делает Нил.       — Знаешь, твоя тишина очень подозрительна, — Эллисон выдергивает его из мыслей, — а твой румянец — еще больше.       — Они хорошие друзья, — его слова выходят намного слабее, чем Кевин хотел бы. Он даже сейчас понимает, что звучит жалко.       — Ага, как скажешь. И ты абсолютно по-дружески выглядишь, как брошенный щенок, каждый раз, когда они уходят уединиться.       Откуда ты знаешь, Кевин хочет спросить. Он вовремя затыкается.       — Поговори с ними, — Дэн кладет ему руку на плечо, пока Кевин отводит взгляд, — Они заслуживают знать.       — Особенно, когда Миньярд считает тебя настолько…       — Эллисон, — Рене бросает на нее быстрый взгляд и качает головой, — Не надо.       — Настолько — что? — его грудь неприятно сжимается; Кевин уже жалеет о том, что пришел сюда. Он даже не выпил, — Эллисон?       — Нет, Эллисон, ты не можешь, — Дэн хмурится и пытается что-то молча объяснить до того, как Рейнольдс открыла бы рот.       Эллисон только снова закатывает глаза.       — Прости, Кев, босс сказала нет. Но не волнуйся, что происходит на девичнике — остается на девичнике.       Рене одобрительно кивает, а Дэн выдыхает. Кевину это совсем не нравится.       Ему страшно даже задумываться о том, каким его считает Эндрю. Кевин знает, что его мозг склонен собирать кусочки пазлов таким образом, что картина стала бы до неузнаваемости искривленной, он знает, что любая деталь может насильно встать не на свое место, если его тревога и чрезмерная рефлексия постараются.       Но это не помогает. Пока девочки стараются разбавить неловкую атмосферу вокруг его молчания, Кевин вспоминает мелочи — взгляды, движения, слова, реакции, — которые начинают иметь смысл, но Дэй не хочет в него верить.       Считает ли Эндрю, что Кевин мешает? Злится ли он по-настоящему каждый раз, когда Кевин забирает Нила тренироваться?       Считает ли так же Нил?       Позволяют ли они Кевину оставаться рядом только потому, что пока они не догадались, что второй чувствует то же самое? Считает ли каждый из них, что он готов терпеть Кевина только потому, что для второго он якобы важен?       Мысли заполняют его голову, и Кевин не замечает, как опускается его голова. Он возвращается в реальность случайно: Дэн встает и направляется в спальню за чем-то, а Кевин вздрагивает от звука ее шагов.       — Я, наверное, пойду, — он тоже встает, но идет к выходу, — Хорошо вам посидеть.       — Береги себя, — бормочет Рене и мягко улыбается.       После того, как Кевин аккуратно закрывает дверь, Дэн и Эллисон мгновенно переводят взгляд на нее.       — М? — она вопросительно мычит и отпивает очередной глоток чая, — Они будут в порядке.

***

      Кевин не хочет возвращаться к себе в комнату — он не хочет видеть пустые кровати Эндрю и Нила и считает, что не сможет вынести их присутствия. Так что, фактически, он возвращается к тому, с чего начал.       Бессмысленность.       Ему нечего делать в коридорах Лисьей Башни. Идти куда-то на кампусе уже слишком поздно, все давно уже закрыто. Кевин просто гуляет по лестницам, стараясь не обращать внимание других спортсменов на себя. В какой-то момент он переходит на легкий бег; его мозг, строго запрограммированный, без вмешательства Дэя нашел условия для небольшой тренировки.       Кевин знает, что ему нужно просто лечь спать, но ноги сами несут его выше и выше, пока он не добирается до верхней лестничной клетки. Дверь слегка приоткрыта; Кевин знает, что это результат работы Эндрю — после того, как Миньярд взломал замок, дверь перестала захлопываться полностью.       Дэй был на крыше всего пару раз, большинство из них — когда искал Эндрю. Он перестал пытаться его искать здесь, когда связь Эндрю и Нила стала очевидной, несмотря на то, что где-то в глубине души он снова хотел переступить этот порог.       Скорее всего, это было незаконно. Кевин постоянно пытался себя образумить, что Эндрю и Нил делают что-то неправильное.       Эндрю и Нил, Эндрю и Нил.       Кевин не смог убедить себя в этот раз.       К его удивлению, старая дверь не заскрипела и едва ли издала хоть какой-то звук, когда он ее открыл. В лицо сразу дунул свежий ветер, по спине Кевина побежали слабые мурашки. Солнце уже давно село за горизонт, но небо оставалось достаточно светлым, чтобы все было видно и без фонарей.       Здесь правда была завораживающая атмосфера.       — Эндрю!       Слегка сдавленный голос Нила заставил Кевина обернуться. Это было на грани с чем-то комичным: всего в нескольких метрах от двери Эндрю прижимал Нила к стене. Щеки Кевина снова вспыхнули, но он не мог произнести ни слова, пока его взгляд блуждал по тому, как руки Эндрю приподнимали свободную футболку Нила, как Нил практически сидел на колене Эндрю, которое уперлось в стену между ног Джостена.       Эндрю держал голову Нила в своих руках, явно только что целовал его, а Нил, оставив свои ладони у него на плечах, смотрел на Кевина. Он был настолько красным, насколько румянец вообще мог проявиться из-под его шрамов.       Кевину пришлось напоминать себе, что это не из-за него. Это из-за поцелуев Эндрю. А Кевину нужно уйти прямо сейчас.       — Я… — но Дэй даже не знал, что сказать, как оправдаться; если бы он ушел сразу же, если бы сам вскрикнул, удивился, возмутился или хотя бы отвернулся, всю ситуацию можно было бы списать на неловкую случайность.       Но Кевин не хотел отворачиваться. Его ноги ослабли, но он все равно не мог двинуться в сторону открытой двери. Ему оставалось только загнанно кидать на нее взгляды — будто его прижали к стене и не давали уйти, — но Нил не позволил и этого.       — Стой.       О, Боже, его голос. Кевин не слышал такой хрипотцы в его голосе. Оставалось только гадать, появилась ли она совсем недавно из-за гормонов, которые начал принимать Нил, или у Кевина просто никогда не было шансов ее услышать.       На самом деле, это было неважно. Из-за гормонов или поцелуев ли появилась эта хрипотца — она все равно заставляла узел в животе Кевина сворачиваться сильнее и сильнее.       — Иди сюда.       Кевин не мог ослушаться. Но он и не мог исполнить просьбу.       — Я не могу.       — Можешь, — Нил нахмурился и снова звучал как угроза, — У тебя две рабочие ноги, Кевин. Иди сюда.       — Но Эндрю…       Возможно, Кевину не стоило напоминать о том, в какой неловкой ситуации они сейчас находились. Но он не мог просто подойти к Нилу — тела Джостена и Миньярда были настолько переплетены, что это было просто невозможно сделать, не нарушив личное пространство Эндрю.       А Эндрю не соглашался на какую-либо глупость, о которой сейчас думает Нил.       — Эндрю, — Нил сжимает ладони на его плечах и слабо пытается его оттолкнуть, — Эндрю, черт, перестань. Это же Кевин.       — Я знаю, — он рычит в шею Нила, но с тяжелым вздохом все же отрывается от него и поворачивается к Кевину.       Эндрю чертовски красный. Кевин не может не вдохнуть рвано, потому что это просто умилительно и даже своего рода незаконно — он не должен иметь право видеть то, насколько сильно может покраснеть Эндрю.       Это же Кевин, звенит у него в ушах.       — Зачем ты пришел? — и несмотря на все возбуждение, Эндрю все равно смотрит ему в глаза. Кевин чувствует, что сам краснеет еще сильнее.       — Не знаю, — он выдыхает, — Думал, вы здесь.       — Мы и правда здесь, — подтверждает Нил почти ласково.       — Почему ты стоишь там? Нил сказал тебе подойти.       Кевин сглатывает. В какой-то момент он начал перебирать собственные пальцы — сжимать, сгибать, подергивать, — и сейчас ему кажется, что его же пальцы стали его последним спасением.       Если он их отпустит, он точно не сможет вернуться назад.       Но Нил берет его за запястье и тянет ближе. Кевин может видеть цветущие засосы у него под челюстью. Они не делают ничего особенного, просто держат Кевина рядом. В конце концов Эндрю складывает свои руки в карманы и спрашивает:       — Где ты был? Тебя не было в комнате, когда мы вернулись.       — Я немного посидел с девочками, — Кевин не перестает переводить взгляд с Эндрю на Нила и обратно, чуя подвох, — Их девичники… странные.       Нил прыснул.       — Они чего-то хотят от нас. От нас троих.       — Ты все еще не догадался, что они задумали? — Эндрю приподнимает бровь и смотрит на Кевина, — А ты?       Кевин пожимает плечами. Он не может думать о девочках, когда даже через одежду может почувствовать тепло тел Эндрю и Нила.       Молчание растягивается, когда Эндрю смотрит в пол. Кевин чертыхается в мыслях; они вдвоем не могут смотреть в пол, но Кевин не знает, куда себя деть. В этот момент Нил вздыхает и откидывает голову назад, опираясь на стену, и Дэй не упускает возможность.       Нил правда изменился за этот год. Конечно, он перестал скрывать цвет волос и глаз, и шрамы необратимо изменили его внешность, но дело было в другом. Это были небольшие изменения, ставшие более очевидными в последние несколько месяцев. Они были примерно настолько же неуловимыми в обычной жизни, как и прошлая хрипотца в голосе Нила — и настолько же они приковывали к себе внимание Кевина.       — Ты пялишься. — Кевин удивляется, когда понимает, что это было обращено к нему, — Чего ты ждешь?       — Ничего? — больше похоже на гадание, чем на уверенный ответ.       Эндрю ничего не отвечает, но продолжает смотреть на него. Это странно, но Кевин не чувствует неприязни: он все еще прикован, но теперь уже не собственной тревогой, а взглядом Эндрю. Это… безопасно.       Глаза Эндрю бегают, но не между Кевином и Нилом. Миньярд то смотрит ему в глаза, то отводит взгляд чуть ниже, и Кевин правда не понимает, что он ищет, но он не хочет, чтобы очередная неловкость разрушила зачатки спокойной атмосферы.       — Что?!       — Ему нравится твоя новая тату, — Нил отвечает вместо него, — Рене тебе не рассказала?       — Да или нет? — Эндрю выглядит достаточно серьезно. Возможно, они говорят о том, что чуть не рассказала ему Эллисон? В любом случае, Кевин не собирается им врать.       — Нет, Эндрю, нет.       Но Миньярд не расслабляется, как Кевин думал. Его плечи напрягаются, он снова смотрит в пол, а губы недовольно сжимаются. Дэй скучает по той очаровательной красноте, которую вызвал Нил.       — Ты уверен? — голос Нила тихий, неприятно слабый, и Кевин думает, что где-то просчитался.       — Конечно, — он выдыхает, — Они мне ничего не рассказывали, клянусь.       Кевин точно где-то просчитался, потому что в тот же момент Нил слишком прелестно смеется, а Эндрю дергает Дэя за футболку.       — Придурок, — он снова рычит, — Такой идиот. Поцеловать тебя. Да или нет?       Кевин чувствует себя максимально глупо, но это оказывается так просто — выдохнуть мягкое «да» и позволить Эндрю притянуть себя ниже.       Его сердце бьется как бешеное, и Кевин не слышит даже собственных мыслей. Его кровь наполнена пьянящими эндорфинами вперемешку с электричеством, от которого у Кевина кружится голова. Он готов упасть, когда Эндрю прикусывает его нижнюю губу в поцелуе, но тут же зализывает ее.       Нил ловит его. Он чувствует знакомые руки на талии; знакомые — не из-за шрамов, а из-за многих ночей, когда Кевин корректировал его хватку на клюшке, настолько многих, что Кевин запомнил их форму и силу на всю жизнь.       — Эндрю, — Нил прижимается щекой к плечу Кевина, чтобы попасть в поле зрение Миньярда, — Делись.       Кевин не знает, как справиться с чувством, которое распирает его изнутри. Даже когда Эндрю отстраняется от его губ и снова смотрит в глаза — и облизывается, черт возьми, — даже когда Нил, аккуратно придерживая его подбородок, целует его спокойнее и нежнее, Эндрю не отходит. Он все еще близко, и, наверное, Нил мог бы случайно толкнуть его локтем, потому что Кевин все еще чувствует дыхание Миньярда на его щеке.       На его левой щеке. Он не успевает сообразить, как Эндрю прижимает язык к его татуировке.       — Такой придурок, — он бормочет, когда отстраняется, и зарывается пальцами Дэю в волосы. Это совсем не мягкий жест, но Кевин не может не промычать и не податься ближе к руке Эндрю, и из-за этого разрывает поцелуй с Нилом.       — Эй! — Джостен сжимает оставшуюся ладонь у Дэя на талии, но, увидев Эндрю, тут же усмехается, — Я же говорил.       — Заткнись.       Эндрю выглядит недовольным, но он отталкивает пальцы Нила от подбородка Кевина, заменяя их своими. Это странно, так странно, как ничто в жизни Дэя, но, если бы он мог вернуться назад, он бы повторил все свои действия в точности, лишь бы этот момент снова случился. Эндрю и Нил держат его в своих руках, словно его собственные ноги — ненужный аксессуар, и он не может…       Он не может думать, потому что Эндрю снова облизывает его чертову татуировку, в этот раз прикусывая кожу. Нил оказывается с другой стороны его лица, но не у щеки, а у уха: он зарывается носом в короткие пряди волос и практически мурлыкает.       — Знаешь, он не мог заткнуться о том, как хорошо ты выглядишь с обновленной тату, — и снова эта хрипотца в голосе, и снова Кевин сходит с ума. Но ему хватает остатков разума, чтобы заговорить:       — Правда?       — Ну, — Нил смеется, — не совсем. Он назвал тебя глупым и не переставал смотреть, пока ты не видел.       Эндрю кусает сильнее, и Кевин ойкает. Когда Эндрю в очередной раз отстраняется, но на этот раз — окончательно, он неровно дышит и обводит большим пальцем покрасневшую щеку Дэя.       — Чего ты хочешь? — Кевин видит его попытки быть собранным, но он снова очаровательно красный, настолько, что сердце Кевина пропускает удар.       — Поцелуй?       И его целуют, пока на крыше не становится слишком холодно.

***

      На следующий день на утренней тренировке Эллисон подозрительно хмыкает на пластырь, закрывающий красные следы на щеке Кевина, Рене одобрительно улыбается Эндрю на разминке, а Дэн хлопает Нила по плечу.       Они знают.