Твоё моё

Кира Андреевна кажется идеальной. Её всегда идеально прямое каре, выглаженные пиджак и брюки, порядок на столе, где каждой детале, даже самой, казалось бы, незначительной, отведено своё место, вовремя сданные отчёты и ведомости, всегда проверенные тетради. Она всегда приходит вовремя, у кого не спроси — все скажут, что не помнят того, чтобы Медведева когда-то опаздывала. Для неё порядок — главное. Она любит, когда всё так. Кружка с горячим чаем внутри уже стала неизменным атрибутом на её рабочем столе, она частенько сидит, пьёт чай и выполняет работу, оставшуюся после уроков. Не сказать, что она очень любит детей, они её сильно изматывают и забирают последние силы, которых, кажется, осталось совсем чуть-чуть. Синяки под глазами, что каждое утро старательно замазываются плотным консилером, сами об этом говорят. Да и на работу она ходит не с большой радостью. Просто так нужно. Просто почему-то пару лет назад она выбрала поступать именно в педагогический вуз, совершенно забыв о том, что подростки — это чертовски сложно, что все они сейчас через чур умные и каждый знает свои права, и нет, это не плохо, просто иногда переходит все границы. Она забыла, что школу на самом-то деле всегда ненавидела и мечтала из этого места поскорее выпуститься, да больше никогда не возвращаться, что помимо ведения самих уроков и составления планов-конспектов есть ещё огромное количество бумажной волокиты, которая иногда бесит больше, чем сами дети. Просто как-то оно само всё так получилось. Просто нужно меньше пить и веселиться с друзьями, а также на пьяную голову кидать монетку и решать, с чем ты свяжешь всю свою оставшуюся жизнь. Именно поэтому сейчас Кира Андреевна смотрит в окно, где уже который час льёт дождь, пьёт свой любимый зелёный чай, постукивает ногой в такт собственно придуманной мелодии в голове, буквально умирает от холода и изредка обнимает себя руками, в попытке согреться. Она мечтает об одном — побыстрее оказаться дома, укутаться в тёплый плед, включить любимый сериал и забыть обо всех сложностях. А ещё, чтобы поскорей наступило лето и стало хоть чуточку теплее. Но, оказывается, ждать тепла так долго не придётся, поскольку в её кабинет очень неожиданно врывается Виолетта — вся красная и запыханная, будто пробежала кросс или убегала от маньяка. Врывается без стука и какого-либо предупреждения, а потом быстро закрывает за собой дверь, улыбаясь, как умалишённая. Уж больно она рада Киру видеть. И Виолетта на фоне Медведевой кажется её полной противоположностью. Вся такая взбалмашная, через чур громкая, вечно весёлая и неугомонная, умеющая поддерживать абсолютно любые разговоры и сама рассказывающая про все, даже самы нелепые, истории. Девчонке вот-вот стукнет восемнадцать, она просто пытается радоваться жизни, даже когда причин на это совсем нет, и считает, что прожить её надо на все сто. Она ничего не стесняется и никого не боится, она любит добиваться того, чего хочет и всегда это делает. Поэтому, когда Малышенко поняла, что ей нравится Кира Андреевна, которая, по правде сказать, казалось, будто нравилась половине школе и вообще всем вокруг, решила, что своего обязательно добьётся. И она добилась. Только она одна узнала, что Кира Андреевна на самом деле совсем не такая, какой хочет себя преподнести. Что Медведева готова буквально на всё ради любимого человека, что её вечно холодные руки согревают получше самых сильных обогревателей, что не всё у неё в жизни так хорошо, как кажется на первый взгляд, что учительница тоже умеет плакать и думать, что выхода нет. Что Кира на самом деле очень интересная, что всегда поддержит и одну никогда не оставит, что будет не спать ночами, зная, что вставать через пару часов, только чтобы успокоить чужую истерику, а потом практически насильно оставлять дома, чтобы Малышенко выспалась и чувствовала себя лучше. А Вилка так и стоит в проходе и пялится на Медведеву. А после очень неожиданно, чем даже немного пугает Киру, подлетает к ней и крепко обнимает, так, будто они старые друзья, что не виделись уже сто лет, хотя виделись последний раз они сегодня утром. И громко и радостно говорит в плечо той: — Привет! — лишь сильнее вжимается в Киру Андреевну, гладя ладонями по спине. — Привет, зай, — с такой же улыбкой произносит. Она, честно говоря, просто до безумия рада видеть её здесь, ведь от всей атмосферы, в которой она находилась, тянуло блевать. А эта девушка, появившаяся буквально из неоткуда, подняла настроение лишь одним своим присутствием. Вилка разрывает объятия и, не сдержавшись, целует Медведеву. Знает, что это опасно и что в любой момент может кто-то зайти, но желание слишком сильное. Ощущение чужих губ на своих покусанных для Киры Андреевны будто лучшая награда. Они ощущаются до боли приятно, сладко и очень нужно. Страх, такой же, как у Виолетты, есть, но в такие моменты Медведева контролировать себя не может, это всё отходит на задний план, как что-то совершенно неважное. И для обеих эти несколько часов, что они не имели возможности видеться, превратились в томительные часы ожидания. — Как у тебя дела? — отрывается и, всё ещё пытаясь отдышаться, спрашивает Вилка. Улыбка с её лица до сих пор не сходит. — У меня всё хорошо, только работы дохуя, — тихо смеётся учительница. — А ты как? — улыбается и заправляет за ухо выбившуюся прядь волос девочки. — Нуу, зай, — Виолетта склоняет голову чуть в бок, делает брови домик и всем своим видом пытается показать, что ей свою девушку жаль и что отдыхать той нужно в разы больше. — Я хорошо! Только меня школа эта уже заебала, — жалуется и в то же время смеётся. — А ещё я очень соскучилась по тебе и хочу домой, — продолжает, в то время, пока Кира не успевает что-либо ответить. — Ты скоро закончишь? Я есть ещё пиздец хочу. — Мне немного осталось, я думаю, минут через десять всё, — она слегка улыбается. Смотрит на Виолетту и понимает, как ей повезло. — Я тоже по тебе соскучилась, — гладит по волосам. В моменте ей становится слишком хорошо. Кира Андреевна, что обычно очень серьёзная и неприступная для всех, сейчас хочет раствориться от одного только взгляда. От одного только касания нежных рук. Ей кажется, что сейчас она сделает абсолютно всё, что захочет Малышенко, будь даже эта вещь самой безумной. И поэтому она чуть двигается вперёд и целует уже первая. Параллельно с этим убирает руку от волос и опускает её чуть ниже. — Я тебя люблю, — отрываясь, произносит Виолетта и смотрит в глаза. — Я тебя тоже, — после чего Кира вновь прикасается к чужим губам, а все самые хорошие чувства, что в мире есть, плещутся внутри неё и не думают останавливаться. Ей становится тепло, даже слишком. В пятницу вечером Виолетта собирается на тусовку. Кира, не сказать, что сильно рада данному известию. Но она и слова против не говорит, потому что во-первых, она не имеет никакого права что-либо запрещать, а во-вторых, она своей девушке полностью доверяет и в принципе даже не против, чтобы та развеялась. Вилка и так подобные мероприятия посещает не часто. Увы, но пойти с ней Кира не может, потому что там будет весь класс Вилки и вообще, как будто, вся школа. А она учитель, всё-таки. Да и у неё лежит ещё две стопки не проверенных, по правде говоря никому не нужных, тетрадок, но работа обязывает их проверять. Когда Малышенко уже обутая стоит и готовится выходить, Кира лишь говорит: — Будь аккуратна, пожалуйста, — и кратко целует в уголок губ. После этого вновь проходится взглядом по девушке и не может насмотреться. Не может налюбоваться. Та, по скромному мнению Киры, прекрасна всегда, но сегодня она как-то особенно ей восхищена. И ей думается, что Виолетта — самая красивая из всех, кого она видела в своей жизни. — Хорошо, зай, не переживай, — она улыбается, дабы девушку подбодрить и берёт её руку в свою. — Во сколько ты примерно вернёшься? — Медведева знает, что будет скучать. — Я, честно, не знаю, — опускает глаза в пол. — Я думаю в двенадцать где-то, может, чуть попозже. Кира лишь кивает и ещё раз, на прощание, целует Виолетту. А когда дверь закрывается, становится как-то грустно. Она просто ненавидит оставаться одна, а к тому же в квартире без Малышенко одиноко и пусто. Грустно и даже как-то страшно. На хате у какого-то одноклассника безумно душно. Куда не посмотри, повсюду маячит куча пьяных тел, что еле стоят на ногах, явно не соображая, что происходит и где они находятся. Виолетта делает очередной глоток какого-то, очевидно, не внушающего доверия, напитка, и прикрывает глаза, чувствуя, как горло неприятно жжёт. Она сама сейчас не особо отличается от большинства, присутствующих здесь, людей. По дороге в другую комнату она видит парня, что чуть ли не на глазах у всех раздевает свою даму, видит балкон, где кто-то курит, понимает, что сама очень хочет курить. Видит кучу дешёвого алкоголя, то, как кто-то танцует в одиночку, ещё одну целующуюся парочку и много всего другого. — Мих-а-а, — наконец подойдя к другу и обращая на себя его внимание, протягивает Виолетта, — Чего грустишь? — О-о, Вилка! — он лучезарно улыбается. Они знакомы достаточно давно, и он, пожалуй, единственный, кого Малышенко может назвать своим настоящим другом. — Та не, задумался просто. А вот знаешь, кстати, я ж совсем забыл рассказать… — он болтает о своей новоиспеченной девушке, с которой они знакомы меньше месяца, говорит, что она ему очень нравится, говорит, что это точно отношения не на неделю и кучу-кучу чего-то ещё. А ещё делает Виолетте парочку комплиментов, на что она лишь скромно улыбается. И Вилка, как настоящая подруга, пытается его слушать и поддакивает иногда, но только вот пьяный разум не может сконцентрироваться только на рассказе парня, а потому в её голове ещё море других мыслей, а главное, мысль о том, что очень хочется выпить ещё. Она не была в такого рода местах уже давно, а значит, и не пила столько же, так что сегодня Виолетта просто не смогла удержаться. Она знает, что если выпьет хоть на каплю больше, чем положено — хана всем. И раньше её это нисколько не смущало, даже не смотря на то, что у Виолетты перед глазами был прекрасный пример того, что алкоголь — сущее зло, которое в абсолютно всех случаях не приведёт ни к чему хорошему. Она на протяжении практически семнадцати лет видела, как алкоголь убивает, быстро и не щадя никого, но в её умнейшей голове, видимо, так ничего и не отложилось, поэтому она делает очередной глоток напитка из стакана друга и чувствует, что ей хорошо. Но сейчас в жизни девушки появилась Кира, перед которой стыдно. Виолетте правда очень стыдно. Но она ведь не пьёт каждый день, она ведь не бухает беспробудно, не сливает последние деньги на алкоголь, а значит, ещё не всё потеряно? Можно же хоть разок позволить себе отдохнуть? Именно такие мысли витают в голове у Малышенко, пока её не отрывает всё тот же Миша: — О, а го с нами в правду или действия? Мы с ребятами собирались поиграть, — Вилка всем сердцем ненавидит эту игру и считает её максимально глупой, но делать особо нечего, а потому она соглашается и они идут к другим, где некоторые уже уселись в круг и набирают побольше людей. Ребята играют. Кто-то рассказывает стыдные и смешные истории из своей жизни и они все ржут, кто-то о том, во сколько впервые потрахался, кого-то заставляют танцевать стриптиз, а кого-то выложить откровенную фотку в Инстаграмм. Они все очень пьяные и им весело. В какой-то из многочисленных комнат громко играет музыка, что только придаёт атмосферу. И в очередной раз наступает черёд Вилки что-то делать или рассказывать. Она выбирает действие: — Короче, поцелуй в засос Олю, — парень, который это говорит, смеётся, а Малышенко смотрит на разукрашенную блондинку в короткой юбке и лифичике, зрачки которой расширены, и ей становится противно. Но Виолетта сразу же, чётко и ясно произносит: — Нет, — и в голове всплывает Кира. Почему-то даже простая мысль о поцелуе с кем-то другим кажется изменой и заставляет чувствовать стыд. — Я не буду никого целовать. — Все выполняли действия, а значит, и ты должна, — встревает какой-то парень. Остальные начинают поддакивать, что да, он прав, и Вилка своё задание выполнить должна. А Оля, что как раз сидит рядом с Малышенко, уже кладёт свою руку на ногу девушке, и та буквально подпрыгивает от недовольства и чувства неприязни. — Блять, не трогай меня! — она запаляется, а в глазах виднеется злость. Эта самая Оля, которая явно находится в полном неадеквате, пытается что-то сказать и девушку успокоить, мол, в этом ведь нет ничего такого, всего лишь игра, чем Вилку злит только сильнее. — Ты ебанутая? Я сказала, не прикасайся ко мне, — она буквально кричит. А дальше Виолетта мало что помнит. Её пьяный разум решает, что наброситься с кулаками — лучшее решение из всех возможных. Она зла и контролировать себя сейчас не в её силах, ей хочется эту Олю убить, потому что та никакого права трогать её не имеет. Ей становится противно уже не только от взгляда на девушку, но и от её рук. Малышенко кто-то оттаскивает и она чуть ли не падает. Еле-еле прийдя в себя ещё раз орёт что-то неразборчивое и уходит в ванную. Там она закрывается и скатывается вниз по стене, закрывая лицо руками. Сама своих эмоций толком разобрать не может. Злость, гнев, агрессия, вина, желание оказаться в Кириных объятиях и много чего ещё. Ей от чего-то становятся до безумия хуёво. Она ревёт, громко всхлипывает, благо, за громкой музыкой ничего не слышно, бьёт стену, дабы не разбить что нибудь в чужой квартире и просто жалеет, что сюда пошла. Ей сейчас хочется домой, хочется ощутить на себе родные руки и в жизни не вспоминать, что такое алкоголь. Ведь во все прошлые разы, когда она так напивалась, не было кого-то, кто ждал её и переживал, кому она обещала быть аккуратной, а потому и чувства ответственности тоже не было. Всегда после таких тусовок она возвращалась в пустую квартиру, потому что дома мать бывала редко, и Виолетта просто ложилась спать, зная, что всем плевать, что с ней и как она. А сейчас есть Медведева, которая, скорее всего, за Виолетту волнуется. Она не разу не видела Малышенко пьяной и Вилка очень бы не хотела, чтоб когда-то увидела. Именно поэтому она только сейчас понимает, что натворила хуйню. Что не надо было пить, по крайней мере, в таких количествах, да и вообще появляться здесь не стоило, ведь как-то же она без этого жила, и ничего, нормально было. Виолетта, чувствуя себя полным ничтожеством, не зная, что скажет Медведевой, боясь её реакции, так и засыпает на полу ванной комнаты, пока Кира у них дома в сотый раз перепроверяет рабочие тетради, чтобы хоть как-то себя отвлечь и свою панику остановить. Стрелка на часах приближается к цифре пять. Медведева стоит на балконе и курит, параллельно с этим чуть трясётся от холода и смотрит на рассвет. В её голове куча самых ужасных и страшных мыслей. Она думает о том, что нужно было уговорить Виолетту остаться дома, думает, что за свою девушку пиздец как переживает, ведь та не ответила ни на один звонок или сообщение, и вообще уже несколько часов в сеть не заходила. Она сильно злится, но вместе с тем надеется, что с Малышенко всё хорошо. И злость свою пытается унять, но не получается. Думает о том, что предупредить, что придёт позже, было можно, что хоть на одно чёртово сообщение ответит Вилка могла! И, когда в очередной раз прокручивает в голове самый страшный исход событий — слышит звонок в дверь. Радуется, но вместе с тем злость становится ещё сильнее. Когда Кира видит Виолетту — с опущенным вниз взглядом, с разбитыми костяшками, с растрёпанными волосами, то в ней появляется желание на девушку накричать. Вылить на неё все свои переживания. Но она молчит, понимая, что это не к чему хорошему не приведёт. Кира молча смотрит, как младшая снимает обувь и тоже не произносит ни слова. Виолетте просто нечего сказать. Ей безумно стыдно и она понимает, что перед Медведевой виновата. А ещё ей очень хуёво физически. Кира это молчание прерывает первая, когда Вилка наконец поднимает взгляд — смотрит, как ребёнок, сильно провинившийся в чём-то перед матерью — в не менее уставшие глаза напротив, тихо произнося: — Иди спать, — настолько разочарованно, что Вилке хочется сдохнуть. А Кира вновь идёт на балкон и достаёт очередную сигарету, курит, смотрит в одну точку и уже не о чём не думает. В кровать ложится только через час, видя, что Малышенко уже спит, а сама отворачивается в другую сторону и тихо плачет. На утро Виолетта просыпается с сильной головной болью и общим состоянием просто ужасным. Ей холодно, очень хочется пить, а костяшки рук болят. Она жалеет, что вообще проснулась. Глаза отдают неприятной болью из-за слишком яркого света и приходится привыкать ещё около минуты. После чего она поворачивает голову и видит свой телефон, что не брала в руки со вчерашнего вечера и вообще о нём забыла. И как все нормальные люди первым делом берёт в руки устройство. Первое, что её удивляет — это то, что уже практически три часа дня. А второе — количество пропущенных от Киры. Только сейчас Малышенко просматривает сообщения, а после этого вспоминает, что вчера было. Помнит плохо. Но какие-то моменты вечера, а точнее ночи, в памяти восстанавливаются, и стыд перед Медведевой возвращается. Только сейчас она понимает, насколько виновата. Только сейчас понимает, как Кира переживала. Ей, честно, безумно стыдно. Она закрывает глаза и проклинает себя, а также тех, кто её на эту дурцкую тусовку пригласил. Лежит в кровати ещё минут десять — думает, что она Медведевой скажет и как вообще после такого начинать диалог. И после того, как хоть немного привела себя в порядок и стала похожа на человека, идёт на кухню. Там Кира. И Вилке становится страшно. — Кир… — тихо начинает Малышенко. Медведева поднимает на неё свой взгляд, отрываясь от телефона, кивает головой, спрашивая, мол, «что?», и Вилка в глазах своей девушки разглядывает смесь из усталости, тревоги и разочарования. — Прости меня, — опускает взгляд вниз, нервничает, постукивает пальчиками по столешнице и совсем не знает, что сказать ещё. — Я… Я правда понимаю, что виновата, я не хотела, чтобы так получилось, честно, Кир, я не знаю как всё так вышло, прости пожалуйста, — искренне. Медведева не знает, что на такое принято отвечать. Она на свою девушку уже не злится. Ей просто грустно, что так получилось, грустно, что Виолетта напилась, ей за неё тревожно. Ведь та ещё, можно сказать, ребёнок, и Кира не позволит ей пойти по стопам своей матери. Она долго молчит, просто на Вилку смотря, чем младшую пугает. — Зай… — в уголках глаз собираются слёзы. — Ну скажи хоть что-то, пожалуйста. — Я не злюсь на тебя, просто я очень переживала, — она берёт руку Виолетты в свою, чтобы та, наконец, перестала барабанить по столу, видит запекшуюся кровь и проявляющийся синяк, и чуть сжимает. — Я понимаю. Ну я правда не хотела, чтобы так получилось и мне очень стыдно перед тобой, зай, прости, — произносит это и смотрит в глаза. Медведева на это ничего не отвечает и встаёт, аккуратно Вилку обнимая, прижимает к себе, а руками чуть гладит спину. Ей на такую Виолетту смотреть откровенно больно. На такую разбитую, виноватую. Появляется лишь одно желание — забрать всю её боль себе. И совсем неважно, что ещё ночью Кира сидела с мыслями, что девушку не простит. А Малышенко лишь пытается не заплакать и из-за всех сил сдерживает слёзы. Мелко трясётся. Голова всё ещё болит. Но ей становится так хорошо в этих объятиях, что остальное забывается. Она чуть отстраняется и кратко целует Медведеву в шею, руками опускаясь на талию. — Люблю тебя очень. — И я тебя, — впивается в губы напротив. Кира понимает, что готова простить этой девушке буквально всё, только бы она всегда была рядом и позволяла себя целовать, говорила, что любит. Только бы ощущать прикосновения любимых рук и нежно перебирать короткие волосы. Всё как всегда. Кира Андреевна сидит за своим столом, пьёт чай, проверяет тетради, выставляет оценки, ведь скоро конец четверти, а подростки бесить её не перестают. Особенно, когда она видит на своём столе валентинку, открывая, читает недо-признание в любви, написанное корявым и слегка непонятным почерком. Немного ахуевает и думает, кто бы это мог быть. Но в голову ничего не приходит, а потому она рассказывает об этом Виолетте, на что та лишь смеётся и говорит, что у этого человека ума немного, напрочь забывая, что буквально пол года назад она делала почти также. Но для полноты картины добавляет, что ревнует и Киру свою никому не отдаст. И тогда они вместе начинают своё расследование. Около часа сидят и перебирают тетради Кириных учеников, пытаясь по почерку понять, кто этот тайный воздыхатель. И, наконец, находят. Ею оказывается девочка из восьмого класса, на вид совершенно обычная, точно такая же, как и остальные, которая на Киру Андреевну повышенного внимания не обращает и как все сидит на уроках в телефоне. А Кира лишь вновь говорит, как её подростки и вся эта школа в принципе достала, и она бы с огромной радостью уволилась, да вот только куда идти работать в таком случае — идей особо нет, поэтому она об этом не думает. Да и как-то привыкла уже, что ли. А Вилка, в отличие от неё, намного веселее. Она тоже как и прежде ходит в школу, общается там с друзьями, смеётся и шутит глупые шутки, жалуется на учителей, очаровано смотрит на Киру Андреевну ровно два раза в неделю, столько у них совместных уроков, думает, как она её любит, а на остальных занятиях тупит в телефоне. На тусовки больше не ходит, хотя её зовут, но после прошлого раза стыдно, да и пить уже как-то не очень хочется. Они об этом инциденте не говорят, ведь зачем, если и так всё решили, а лишний раз мусолить эту тему неприятно обеим. Вилка пытается радоваться, ведь зачем грустить, если, в принципе, всё хорошо? С мамой она не общалась уже около двух недель, если не больше, и, сказать честно, особого желания нет. Ведь видеть постоянно пьяные глаза и разговорить с человеком, что от количества выпитого даже сначала не узнаёт родную дочь — такая себе идея. Она просто пытается о маме не вспоминать, сама не звонит, а мать, похоже, вообще про Малышенко забыла, и, конечно, ей, как и абсолютно всем людям в такой ситуации — больно, но сделать Вилка не может ничего, так что решает лишний раз себя не расстраивать. Кира её поддерживает как может. Ей по-настоящему больно за неё. Но и у самой ситуация не лучше. Она с родной матерью не общалась и не виделась уже лет пять, она на неё злится, очень сильно злится и даже вспомнить этого человека не хочет, потому всё детство её воспитывала одна бабушка, сама еле сводившая концы с концами, а мать объявилась лишь в подростковом возрасте. Малашенко сидит на очередном скучном уроке. Чуть ли не засыпает, когда её одёргивает друг — Миха: — Короче, хочешь прикол? Я-то со своей расстался, — а Вилка в ответ на это говорит, что знала, что так и будет. — Она короче какой-то дурой, блять, оказалась. Ну, я тебе потом подробнее расскажу, но это пиздец, — Вилка смеётся, потому что сказать нечего. Они молчат пару минут. Как вдруг парню опять становится скучно и он выдаёт: — Мне вот больше интересно, ты вообще собираешься себе кого-то искать? А то, вон, сколько уже одна, — Виолетта еле сдерживает улыбку. Только ухмыляется. — Да нет, не хочу, я решила, что мне отношения пока не нужны, — а у самой в голове всплывают картинки Киры — томно дышащей, красной, лежащей на кровате раздетой и слишком красивой. От этого желание засмеяться становится ещё больше. — Ну капец, я в шоке, Вилка, — парень смотрит на неё и смеётся. После уроков Виолетта опять заходит к Кире Андреевне. Та, как всегда, занята своими бумажками и на девушку обращает мало внимания, всё-таки конец четверти — нужно выставить всем оценки и сделать ещё кучу разной фигни, которая занимает уж слишком много времени и сил. — Слушай, а ты была в каких нибудь странах? — Малышенко, которая хочет внимания от своей девушки и которой нечем заняться, сидя на первой парте напротив неё, отчаянно пытается старшую отвлечь. — Нет, не была, — Кира слегка усмехается и, не отрываясь от своей писанины, отвечает. — Блин, жалко, — Вилка делает брови домиком. — А хочешь где нибудь побывать? — Не знаю, в Италии там может какой нибудь, а вообще нет, наверное, — она говорит и слегка бесится, что её отвлекают, но сразу же пытается успокоиться. Она прекрасно понимает поведение Малышенко, ведь самой поговорить очень хочется, но работа мешает. — О, прикольно! — улыбается. — А я, я не помню, рассказывала тебе или нет, но мы короче с родителями, ещё отец с мамой был тогда, мы летали в Турцию пару раз, но знаешь, это было как-то банально и не очень интересно, да и я уже ничего не помню, если честно, — она смеётся. — А ещё в Париже были, вот там мне вообще понравилось! Я, знаешь, очень бы хотела туда ещё, вот реально круто там было, — Вилка рассказывает и активно жестикулирует. Она улыбаться не перестаёт. — Зай, ты мне рассказывала, я помню, — Кира, наконец, поднимает на неё взгляд и тоже улыбается. Ей приятно видеть свою девушку такой — радостной и счастливой. После этого Виолетта на несколько минут замолкает. Она рассматривает Медведеву — то, как та сосредоточено что-то пишет, как хмурится, как иногда поправляет волосы. Смотрит на татуировки, что выглядывают из-под белой рубашки. Смотрит на разнообразие колец на пальцах, вспоминает, что эти пальцы умеют вытворять. И, почему-то, Вилке просто до безумия вдруг хочется сейчас её поцеловать и к ней прикоснуться. Поэтому она встаёт и подходит к Кире почти вплотную, пока та поднимает голову и спрашивает: — Ты чего? — смотря в глаза. А Малышенко на это ничего не отвечает и целует. Её ладонь, с большим количеством татуировок, сейчас обхватает лицо и она, разорвав поцелуй, спускается к шее, выцеловывая. Кусает иногда, зализывая после. — Ну, зай, — Кира, как бы ей не было приятно, мягко отталкивает свою девушку. Слегка теряется, не зная, что сказать. — Не здесь, — и мягко улыбается краями губ. — Дверь закрыта, — она чуть-чуть расстраивается. Заправляет волосы Медведевой с одной стороны за ухо и аккуратно перебирает их рукой. — Малыш, — Кира тушуется и бегает глазами по лицу Вилки. Она уже и забыла про бумажки, которые надо заполнить. Ей хочется. Ей очень хочется ощутить руки Виолетты на себе прямо сейчас. Хочется её потрогать и поцеловать ещё раз. Медведева теряется, ведь обстоятельства, в которых они сейчас находятся, совершенно не те. А Малышенко, которая отступать не хочет, вновь целует девушку, но уже с большим напором и грубее. Она одну руку кладёт на ляшку и сжимает. Вновь припадает губами к шее и целует. Кира же, что остановиться и держать себя в руках всё-таки не может, кладёт одну руку на талию своей девушки, а другой лезет под большое чёрное худи и оглаживает рёбра. Когда Виолетта отрывается, Медведева встаёт и, чтобы было удобнее, сажает Вилку на стол, а сама ставит руки по бокам от неё. Теперь уже она целует шею, пока младшая закидывает голову назад и шумно выдыхает. Руками она вновь пробирается под кофту и сжимает грудь, параллельно гладя. Оставляет на шее пару засосов, но так, чтобы заметно особо не было. А Вилке хорошо. Она подавляет стоны, дышит лишь часто, сама рубашку Киры расстёгивает и гладит. Когда Медведева расстёгивает молнию джинс и клитор уже массирует, Вилка стон сдержать не может. Кира только целует, намекая быть тише. Младшая кладёт голову Медведевой на плечо, ей слишком приятно и она кусает ту изредка за молочную кожу, дабы не стонать. А Медведева взгляд на лицо девушки опускает, что не видно вовсе, и рукой своей за подбородок поднимает, смотря прямо в глаза. — Ты такая красивая, — Виолетта взгляд пытается отвести. Ей становится неловко, но приятно очень. — Самая лучшая, — шепчет Кира. И Вилка лишь смущённо прикрывает глаза, растворяясь в ощущениях. Ей сейчас пиздец хорошо. И когда она находится на грани оргазма, когда уже совсем тихо стонет Кире в плечо, когда стол сжимает до белых пальцев, в дверь стучат. Громко и настойчиво. От этого Виолетта готова в прямом смысле заплакать, а Медведева закатывает глаза, тихо произнося: «сука», руку из джинс младшей выпускает, старается побыстрее застегнуть рубашку и, прокашливаясь, громко говорит: — Минуту. В школьном туалете холодно, но зато никого нет. Вилка сидит на подоконнике, где становится ещё холоднее из-за старого окна позади неё, откуда дует сквозняк, и прогуливает географию. Она курит сигарету и думает. Просто о всём. О том, что строить из себя клоуна надоело, что притворяться вечно весёлой и радостной на людях, а дома рыдать в чужое плечо — пиздец. О том, что по маме она всё-таки скучает, что ей так больно — словами не описать, насколько. Хочется родительской любви, чтобы мама спрашивала, как дела, как прошёл день в школе, чтобы хоть разок они сходили в какую-нибудь кафешку или просто прогулялись. Чтобы мама забыла о том, что такое алкоголь. Но, видимо, не судьба. Выстроить нормальные отношения точно не получится — Виолетта это знает. И насколько бы её обида не была большой, сколько бы они с мамой не ругались, сколько бы гадостей друг другу не говорили, сколько бы она не плакала из-за этого по ночам, сколько бы не уверяла себя в обратном — она бы всё сделала, только бы мама её любила. Так же думает, что, не смотря на это всё, ей пиздецки повезло. Повезло, что у неё есть прекрасная девушка, самый близкий её человек, который поддерживает во всём и оберегает, переживает всегда. У Киры, конечно же, как и у всех, тоже есть свои минусы — она часто уставшая, бывает грубой и холодной, она вспыльчивая и иногда агрессивная. Но Вилка глаза на это закрывает. Потому что всё время, что Медведева рядом, её поддержка, забота, подарки, её внимание — это показывает Киру с совершенно другой стороны и не даёт усомниться в чужих чувствах. Но её раздумья прерывает неожиданно открывшаяся входная дверь. Сердце на секунду успевает остановиться и накатывает паника, в мыслях то, что сейчас её запалит кто-то из учителей и тогда будет совсем не весело. Но это оказывается всего навсего её друг — всё тот же Миша. Девушка его готова сейчас убить. Ну нельзя же так пугать! — Блять, ты придурок, ты чего так пугаешь, — она нервно смеётся и слегка удивлённо смотрит на парня, не понимая, откуда он здесь взялся. — А ты чего уроки прогуливаешь? — он тоже смеётся и присаживается на тот же подоконник рядом с Виолеттой. — Сам-то не лучше, — Малышенко усмехается. Они дружат около трёх лет. Знакомы с первого класса, но общаться начали намного позже. До этого лишь изредка могли перекинуться парой слов. Виолетта может назвать его настоящим другом. Тот чужие секреты не выдаёт, над проблемами других не смеётся, может выслушать, когда надо. Но даже ему об отношениях с Кирой она не рассказала — просто сначала не хотелось говорить вообще никому, а потом как-то и повода не было. И хоть она была уверена, что Миша поймёт и осуждать точно не будет, всё равно небольшой страх в ней таился. Они так и сидят молча, курят оба предложенную Вилкой сигарету и мёрзнут. — Виолетт, короче, — голос режет тишину. Она слегка поворачивает голову и смотрит на парня. — Это, я давно уже хочу тебе сказать, я заебался молчать, поэтому послушай. Я тебя люблю, — вот так неожиданно и просто, что глаза Малышенко расширяются. — Ты мне очень давно нравилась, а все девушки, которые у меня были — просто замена тебя. Я сам не знаю, как это произошло… — он опускает глаза. — Блять, подожди, скажи, что ты шутишь, — она не знает, что сказать. Виолетта в полнейшем ахуе и просто надеется, что это такой прикол, рофл, пранк. Но парень только качает головой, мол, «нет». — Бля, Миш, ты… — она растеряна. — Ты афигенный друг, с тобой очень интересно, весело, я тебя очень ценю и люблю, но, — как ей не дают договорить. Она чувствует на своих губах чужие и парня отталкивает в ту же секунду, даже толком не успев понять, что случилось. — Как друга… — уже шепотом. Она просто бегает глазами по чужому лицу и ахуевает. Руки мелко дрожат, а сердце бьётся в бешеном темпе. — Виолетт, но ведь у тебя никого нет и я подумал, может у нас могло получиться? — он смотрит ей в глаза. Она видит там смесь из надежды и какого-то страха. Ей парню делать больно ужасно не хочется, но по-другому никак. — Нет, Миш, это даже обсуждать бесполезно, — Малышенко откидывается спиной на окно и смотрит на сигарету в руке, что почти стлела. В её голове мыслей становится ещё больше. — Ты мне реально очень нравишься, — чувствует чужую руку у себя на ноге. Ей в тот же момент становится до одури мерзко. Смотрит глазами, будто готова убить его сейчас же и почти кричит: — Сука, не трогай меня, блять! — и подскакивает мгновенно, сигарету кидая куда-то на пол. — Съебись блять, пока я тебе не въебала. — Но… — Я сказала, сейчас же! — она вновь кричит. И через минуту, когда в туалете и правда нет никого, кроме неё, она закрывает лицо руками и плачет. Её переполняют эмоции. Она всё ещё фантомно чувствует чужие губы на своих и руку на бедре. Ей настолько неприятно, что хочется сейчас же оказаться в душе и отмыться. Это просто ужасно. Она понимает, что пару минут назад потеряла друга. И от этого больно. Но ещё больнее от того, что её трогал и целовал кто-то, кроме Киры. Она не хочет ощущать на себе ничьи руки, кроме Кириных, не хочет чувствовать чьи-то губы на своих, будь то не губы Киры. Ей просто противно и мерзко. А так же ей становится мерзко от себя. Поэтому она лишь сильнее плачет и бьёт кулаком стену. Кира коротает время тем, что смотрит какие-то дурацкие видео на ютубе. Ей очень скучно и нечем заняться, поэтому она сидит на кухне и пялит в телефон уже который час. Радует одно — наконец-то появился хоть один вечер, когда у неё нет кучи бумажной работы и можно спокойно отдохнуть. Но когда ютуб уже совсем надоедает, а лента тик тока просмотрена примерно раз сто, она решает посмотреть, что делает Виолетта. Занятие той особо от Кириного не отличается — она лежит в соседней комнате и тоже смотрит что-то в телефоне. — За-а-й, — тянет Медведева и ложится рядом с Вилкой, слегка ту приобнимая. — Как у тебя дела? — Да нормально всё, — она улыбается и смотрит на Киру, что сейчас выглядит просто очаровательно. Распущенные волосы, большая белая футболка, улыбка на лице, чуть покусанные губы — Виолетта такую домашнюю Киру просто обожает. Её хочется прижать к себе и никогда не отпускать. Медведева ничего не отвечает, просто на девушку смотрит. Смотрит на слегка растрёпанные волосы, на такие же, как и у неё, покусанные губы, на татуировку на шее, на засосы, что оставила несколько дней назад, замечает, что взгляд у Виолетты какой-то уставший и не такой, как обычно. Потом смотрит на её телефон, где под чехлом лежит их совместная фотка, но перевёрнутая, а на обратной стороне написано: «я тебя люблю». Думает, что это мелочь, но такая приятная и для неё значимая. Улыбается чуть-чуть. А потом видит синяк на руке, что отливает желтым цветом и рану, из которой все ещё выделяется сукровица. — Что с рукой? — машет головой в сторону и тревожным взглядом смотрит в глаза напротив. Ей такая привычка Малышенко себя колечить совсем не нравится. Её максимально это не устраивает и она хочет, чтобы девушка заниматься таким прекратила. — А, да так, ударилась, — она машет рукой и прикусывает губу, отводя взгляд в сторону. А сама думает, какую же отмазку придумать. — Ну нет, Виолетт, я же знаю, что не случайно, — Кира смотрит прямо в глаза и от этого младшая не может даже нормально говорить. Ей не то, чтобы неловко, она сама объяснить не может, что чувствует. — Да блин, ну получилось так, Кир, — выдавливает из себя. Начинает аккуратно перебирать волосы Медведевой, дабы отвлечь, только вот непонятно, кого — её или себя. Желание рассказывать всё, как есть, нет абсолютно никакого. Она не хочет, чтобы Кира это знала. Особенно не хочет, чтобы знала о том недо-поцелуе. Чувствует вину, сама до конца не понимая, за что. Но и врать своей девушке она тоже не хочет. А также в голову ничего нормального, как назло, не приходит. — Расскажи, — просит нежно и совсем аккуратно. Ей важно, из-за чего Виолетта переживает, из-за чего, в конце концов, она себе руки бьёт. — Ну бля, — Малышенко протяжно выдыхает и отводит взгляд в сторону. Молчит пару секунд и говорит. — Короче, Миша, — опять замолкает. — Ну это мой друг, помнишь его? — и вновь переводит взгляд на лицо Киры. А та кивает положительно. — Вообщем, он типо, как сказать… — Вилка мешкается и не знает, какие слова подобрать. — Короче, он мне типо в любви признался, — после чего смотрит на Киру, что сидит в полном шоке. И они обе молчат. — А ты что? — Медведева, наконец, тишину прекращает. — Блин, ну сказала конечно, что ничего у нас не получится, что ещё-то, — и они обе вновь замолкают, потому что Вилка просто не знает, как продолжить дальше, а Кира думает, что на это ответить. — И всё? — видит, что та недоговаривает. — Не всё, — она машет головой и прикрывает глаза. В голове мыслей куча, а ещё переживаний. — Потом он меня типо поцеловал, а я ему сразу сказала съёбывать, — быстро выпаливает и ждёт реакцию. Глаза от чего-то начинают слезиться. А Кира снова молчит и теперь уже совсем не знает, что ей отвечать. Она думает о том, что этому Мише хочется набить ебало. Думает, что, конечно, да, парень об их отношениях не знал, но вот так вот целовать Виолетту — неправильно. Она Вилку не в коем случае не винит, а наоборот безумно хочет успокоить. Вилка же думает, что Кира сейчас на неё накричит, обвинит во всём её, сделает ещё что-то плохое. Её пугает молчание. Но наконец, спустя, кажется, вечность, Медведева говорит: — Ну он, конечно, придурок, я по-другому сказать никак не могу, — облизывает губы. — я в ахуе, если честно, — усмехается слегка. — Ты не злишься? — аккуратно спрашивает Виолетта. — Нет конечно, ты чего, — она опять мягко смотрит на свою девушку и гладит ту по щеке. А потом приближается, быстро целует в уголок губ и говорит. — Пожалуйста, не расстраивайся и не переживай так сильно, и не делай так больше, я тебя очень прошу, зай, — произносит это со всей нежностью, что в ней есть, надеясь таким образом свою девушку успокоить хоть на чуть-чуть, а последним намекает на руку. — Ты такая хорошая, Кир, — Вилка чуть улыбается и смотрит в глаза. А потом целует уже сама, но настойчивее, проникая языком в чужой рот. А Кира лишь, когда отрывается, зарывается рукой в короткие волосы и обсыпает поцелуями лицо. На шею переходит, целует нежно, так, будто Виолетта может рассыпаться. Мажет языком по татуировкам, мочку уха облизывает. И делает это с такой аккуратностью и нежностью, что у Вилки слёзы на глазах выступают. Она чувствует сейчас себя такой нужной и любимой. А также чувствует огромную любовь и благодарность к Кире, сама руки кладёт на её шею и гладит аккуратно. Потом Медведева чуть опускается и целует ключицы. После чего снимает с Вилки чёрный с надписью топ, откидывает его куда-то в сторону и ей открывается вид на грудь Малышенко, ведь лифчики та не носит. И она смотрит с восхищением, девушку гладит и губами аккуратно целует. Вылизывает, оставляя мокрые следы, от чего Вилка в спине прогибается и шумно выдыхает. Малышенко, замечая, что Кира ещё в футболке, сначала пробирается под неё руками, гладя и сжимая грудь через спортивный топ, от чего старшая издаёт тихий полу-стон и прикрывает глаза, на секунду останавливаясь. А после этого Виолетта с неё стягивает футболку, точно также кидая куда-то на пол, спортивный топ летит следом. И теперь уже они меняются местами. Виолетта грудь выцеловывает, чуть опускается и облизывает живот, гладит бледную кожу руками и делает это всё также аккуратно. Потом, неожиданно для Киры, опускается ещё ниже и, когда девушка остается совсем без одежды, Малышенко припадет губами к клитору, делая первый мазок языком, на пробу. Ускоряется, чувствуя, как в её волосах оказывается рука и сжимает их, но так, чтобы больно не было. Виолетта слышит негромкие стоны и, отрываясь, улыбается, смотря на Киру — та лежит с закрытыми глазами, вся красная и пытается привести дыхание в норму. Когда оргазм становится ближе, а стоны в разы громче, Вилка, будто издеваясь, останавливается. Поднимается и смотрит в глаза, говорит: — Проси, — и усмехается. Кира, что находится как будто бы вообще не здесь и которая двух слов связать не может, всё-таки понимает, что от неё хотят и, сглатывая, говорит: — Виолетт, пожалуйста, — и смотрит в глаза. — Умоляю тебя, — и та наконец опускается, продолжая. Через несколько секунд, когда мазки языком становятся максимально быстрыми, Виолетта слышит самый громкий стон из всех и чувствует пульсирующий клитор. Спустя минут пять они просто лежат и обнимаются. Кира наконец смогла привести дыхание в норму, а Вилка зарылась рукой в волосы девушки и тихонько их перебирает. Как вдруг Медведева Виолетту целует. С напором, кладя одну руку на щеку, а другую на шею. И вновь поцелуями переходит к шеи. — Кир… — тихо произносит младшая, явно этого не ожидая. — Да? — она отрывается и смотрит на Малышенко. Та вертит головой из стороны в сторону, как бы говоря «ничего». После этого Кира продолжает. Она спускается поцелуями на грудь, а после и на живот. Оставляет пару засосов. Гладит везде, где только можно. Сжимает аккуратно грудь, выбивая первый стон. После чего избавляется от джинс и белья, что сейчас не нужно. Массирует клитор и смотрит на Вилку, что тихо стонет и прикрывает глаза иногда. Целует её. Всё ещё продолжает массировать клитор круговыми движениями, пока Виолетта под ней выгибается, не зная, куда себя деть. Ей очень хорошо. Слишком. Но становится ещё лучше, когда Кира шепчет самые хорошие слова, что только есть. — Моя девочка, — целуя шею. — Ты самая лучшая, котёночек, самая прекрасная, — пока Вилка стонет, утягивая Киру в поцелуй. И в этот момент она чувствует пальцы внутри себя. Она словами не может описать весь спектр эмоций, что сейчас чувствует. Вилка выгибается в спине и кусает губы. Кира другой рукой сжимает грудь, смотря на Виолетту. Она кажется ей самой-самой красивой на свете. — Умница моя, — произносит Кира и движения пальцами ускоряет. В следующий момент Вилка кончает, сводя колени и сжимая простынь изо всех сил. — Люблю тебя, зай, — шепотом произносит, когда чуть отходит и тянется, чтобы Медведеву поцеловать. — И я тебя люблю, — слышит в ответ, расплываясь в улыбке.