Save my soul

Корее существует множество различных форм проституции, и чем больше изучаешь эту тему, тем ужаснее она кажется . Многие люди объясняют успех экономического развития государства не только трудолюбием, но и жертвенностью старшего поколения, которое было готово пожертвовать буквально всем ради общего блага. Но в результате моральные устои страны превратились в обычную оболочку того, чем они были раньше: по оценкам, 10 миллионов клиентов в год - это от полумиллиона до 1,3 миллиона женщин и девушек, которые сейчас вовлечены в секс-индустрию в этой стране. А причина, по которой об этом не узнает большая часть мира, заключается в том, как корейский народ очень хорошо умеет сохранять лицо и создавать видимость того, что хорошо выглядит лишь снаружи. Ли Минхо задумывался об этом каждый раз, когда шёл на Red-Light дистрикт, но никогда не сворачивал, идя туда, в заведение с названием "Marian". После трудного рабочего дня обязательны традиционные посиделки с коллегами в ресторане за хорошей кружкой пива и приятным мужским разговором. А если состоялась важная, особо значащая сделка, то это считалось праздником, когда нужно завершить день с размахом. Это не только плотный ужин с жирной жареной курочкой под алкоголь, но и поход в караоке-бар, хотя в компании умеют петь лишь двое. Однако этот срединный этап необходим для перехода к следующему... Кому-то первому станет чересчур скучно, что приведёт к уникальному, хотя скорее логичному, предложению — купить удовольствие. На это отзовётся каждый: холостой и женатый, молодой и зрелый, адекватный и самодур, чей-то отец или старший брат. Это часть корейской культуры, с которой никто не собирается бороться. По статистике, восемь из десяти мужчин покупали эту услугу, а на 20-летие это является даже обрядом инициации, некого посвящения в настоящую взрослую жизнь. На этот счёт у людей разные мнения. Кто-то считает, что именно эти девушки по доброй воле соблазняют мужчин, а потому клиенты их и нагибают, пристают, домогаются. Если они трахаются за деньги, значит, хотят это делать — простая логика. Кто-то просто видит это неправильным, ужасным, непростительным деянием, в котором виноваты только слабые, ленивые, тупые женщины, желающие раздобыть денег самым лёгким методом. Кто-то, наоборот, считает проституцию необходимостью общества, ведь это способ избавления от стресса. Эти же мужчины считают, что подавление естественного желания через законное принуждение только поощряет преступления против чужих прав. Ли заходил в тёмную дверь, спустившись за приятелями по лестнице в некое помещение, больше напоминающее бесхозный подвал. Он здоровался с менеджером лет пятидесяти, "отцом" девчонок, как с добрым знакомым, платил разные суммы за разное время, часто полтора-два часа, и поднимался с коллегами в "комнату выбора". В этой культурной системе, если все желают здесь остаться, провести приятно время, ты не в праве отказаться, выставив себя благодетелем или импотентом. Иногда это играет на руку каким-нибудь женатикам, когда совесть, стыд бьют по вискам. И вот перед ними, деловыми мужчинами в костюмах, белых рубашках и строгих брюках с равнодушными взглядами, полными желания, рассаживались по команде "матушки" девушки: от совсем юных девочек лет 13-14 до опытных жриц с прожжённым холодным выражением лица. От худеньких до пышных форм, от упрямых брюнеток, послушных блондинок до рыжих шлюх, от скромных румяных бабочек до искусанных, измазанных сук. Выбирай любую. Но что интересно... каждая сидела в покорной позе на коленях в белых простеньких платьицах... Точно хорониться пришли. С доброй волей. — Выбирайте, уважаемые, — поторопила матушка с редкими волосами в очках, — Здесь все хороши, с опытом, знают, что такое достойный сервис. — Ли! — вдруг позвал один из старших, без пяти минут его начальник, с проседью и в пиджаке, давно женатый семьянин с двумя дочками и покладистой женой, — Давай ты первый, я угощаю! Минхо замялся, ему не понравилась эта язвенная щедрость, но и отказать в таком подарке нельзя. На кону буквально его положение в коллективе, его путь по карьерной лестнице. Поэтому, широко улыбнувшись господину, он вышел вперёд и стал оглядывать каждую, вернее, высчитывать, кого он не пробовал. Вдруг, анализируя состав девочек, Ли понял, что здесь нет той, что надолго засела в голове после их посещения с месяца три назад. Ким Чэхён, девушки с внешностью крольчихи и характером белого тигра, как звучит её неунывающий девиз. Ночь с ней была хороша, наверное, даже лучшая из всех. Но вряд ли только поэтому Минхо не желал уходить сразу по истечении проплаченного времени. И действительно так... Чэхён стала единственной из извращённого состава, кто не выдержал похвалы от клиента, расплакавшись от омерзительности очередного мужчины, лживости слов и алчности происходящего. В ту ночь спустя час, как только Ли кончил во второй раз, она вырвала свои руки от его поцелуев, не желая слушать столь сладостные выражения, и закрылась в ванной, пока не истёк таймер, извещающий о конце сеанса. Минхо, одевшись и готовясь уходить, сидел спиной к двери, пытаясь расспросить её, узнать причину, ведь денег ему вовсе не жалко, в отличие от миловидной девушки с щёчками и пышной грудью с родимыми пятнами. А Чэхён приходится так жить. Она упорно молчала, тихо пуская слёзы, и мёрзла с низа тела на ледяном кафеле без единого клочка одежды, мечтая заболеть и быть неспособной на продолжение её существования в роли бесчувственной куклы с застывшей, приклеенной сияющей улыбкой. А лучше и вовсе сдохнуть. — Чэхён... Прости, если сказал, что-то не то... — Уходите, господин... И поступите милосердно — не выбирайте меня больше. — Почему? Я чем-то тебя обидел? Но переубеждать не стану, могу понять... Так жить — хуже каторги. — Зачем вы тогда поощряете это? Зачем вы ходите? Зачем вы любимым изменяете? Зачем вы души калечите? Зачем вы считаете нас кем-то неживым и бесчувственным? Вы думаете, я это выбирала и хотела!? Вы думаете, я по своей воле не ухожу отсюда!? — Чэхён... Я так не думаю, но... Разве у тебя никого нет? Вообще? — Я сбежала из дома в 13 лет от родителей-алкоголиков: от матери-психопатки и отца-насильника. До 15-ти лет жила с бабушкой, а уже в 16 оказалась здесь. Нашла подработку в караоке-баре называется... Никто мне не сказал заранее, что в мою работу входит не только розлив напитков. А дальше всем плевать, что там происходит в 9-й комнате, главное — клиенты заплатили, а их желание — закон. — Почему сразу не ушла? — Меня забрал оттуда Хан Джисон, сын нашего содержателя... Меня, всю заплаканную, мерзкую грязную тряпку в крови. Там особая система передачи "нечистых" официанток, "замарашек" из караоке сразу в бордель. Никакого документального трудоустройства, никаких договоров, с охотой берут малолеток из приютов или сбежавших одиночек. Дают алкоголь, отправляют нести клиентам и запирают дверь на ключ. Ни одной не помогли. А потом куда-то везут, и уже с распростёртыми объятиями принимают в семью. "Семью" блядей, внушая чувство свободы. Типо свобода не снаружи, а здесь, в грязном подвале, где творится нелегальщина. — Прости меня. — Еле слышно проговорил Ли, — Чэхён, я... Я откровенный мудак, я плачу за вас, использую вас, отметая мораль в сторону, потому что так заведено. Мне искренне тебя жаль... Правда. — Да что ты, мужчина, можешь понять!? Ты не проживал это! — девушка начала вновь плакать, воя в пустые стены, пока её голос разлетался эхом из угла в угол, избивая сердца, — Ты ничего не сделаешь. Так у-уход-ди... — Ты пыталась сбегать? — последним решил спросить Ли, кусая губы, лишь бы не произносить лишние звуки совести. — Я пыталась сбежать. Но не смогла, тяжело заболела, живя на улице несколько дней. Потом прибивалась к пьяным парням у клубов, предлагая свои услуги, лишь бы обмыться и поспать в тепле. Ни у кого из нас нет денег: всё, что может накопить проститутка, — это травмы и долги. Но я... как преданная собака, возвращалась обратно туда, где меня хоть за кого-то считают. Чтоб наказать... Джисон отвёз меня в лес и стал избивать бейсбольной битой. — Кто он такой..? — Минхо пытался не представлять эту картину, но зато понял, откуда у девушки столько шрамов на ногах. — Конченный хуеглот и пидорас. Вот кто он. Папина ищейка, которая найдет любую сбежавшую. Как говорит наш содержатель: "Вы не проститутки, а мои воспитанницы. Так ведите себя достойно и не позорьте наш особый уголок с доброй репутацией, пока я лично не прожёг вам глотки утюгом". Я слонялась вне дома, предлагая секс за деньги. Это считается за ужасный проступок. Только за обычное избиение вместо утюга я благодарна Джисону, в остальном — он жить не достоин. — Я... могу тебя выкупить? — сдуру ляпнул Ли, тут же пожалев за подаренную надежду до накатившей безмолвной истерики внутри. — А нахуй тебе нужна такая? — прошептала Чэхён, судя по интонации, безумно улыбаясь, — Хренью не майся. Найди себе кого-нибудь и люби до гроба. Брось выкидывать из себя ебаного спасителя, знаем таких. И никто меня тебе не продаст, я их собственность без паспорта, — девушка говорила об этом с таким смирением и спокойствием, будто знала, что весь ужас скоро кончится. — Всего светлого тебе, Чэхён... — кинул Минхо и встал с пола, резко хлопнув дверью в комнату. Уже в коридоре по ушам били несколько женских и мужских стонов, которые переворачивали кишки и сжимали желудок от блевотности происходящего, но особенно от себя самого. Ли Минхо — такой же, как все, и ничто его не возвышает над другими мудачьими отродьями. Даже после этого разговора он вновь оказался здесь, в Мариане. — Ты чего замешкался, Ли! Семеро одного не ждут, шевели уже чем-нибудь, если голова не работает! — подстебнул без-пяти-минут-начальник, и все коллеги тут же загоготали, пока своё слово не проронила матушка. — Ты кого-то конкретного ищешь? — спросила женщина в простой кофточке, становясь напротив мужчины. — Чэ... Чэхён. Женщина сразу опустила взгляд и поманила Минхо рукой за собой в дальнюю комнату, которая как раз принадлежала девушке, пока старшие провожали их недоумением. Но вскоре тут же забыли про коллегу, ведь самим тоже надо выбирать да идти за удовольствием. Ли тут же вспомнил эту бурую дверь с чёрными полосами во всю высоту, нарисованными красками, будто это следы от царапин крупного хищника. Однако запах был уже иным — не та сладкая ваниль, от которой сводило нос. Их "матушка" только указала дорогу и поспешила вернуться к остальным клиентам и "воспитанницам". Минхо боялся их встречи учитывая ноту их прощания. Он вновь поступил ужасно, выбрав её, хотя Чэхён просила этого не делать. Но он поклялся, что ни разу не прикоснётся к ней сегодня. Войдя в комнату, мужчина никого не нашёл. Она полностью пустая, ни единой живой души. Неизменная лишь грязная кровать с белым постельным бельём и алым покрывалом с характерными пятнами, зашорканный ковёр, комод без двух первых ящиков и запыленное зеркало над ним. Повсюду валялись открытые упаковки от презервативов, истощённые бутылочки с лубрикантами, засохшими у края горлышка. В воздухе витали ярко видные частицы пыли, заброшенности, отчего комната почему-то очистилась. Стало гораздо легче дышать без едкого запаха ванили и впитавшегося в стены и матрас пота. Мужчина прошёл вглубь комнаты, обводя взглядом эту кровавую коробку, где в подобных заточены около пятнадцати девушек с гнилым прошлым. Одинокая проходная спальня наводила ужас в мысли, ведь стало вполне очевидно, что произошло с её заложницей. Это заставило скорбеть и сожалеть, хотя в некотором отношении Минхо даже рад, что Чэхён избавилась от этой жизни, пускай и наложив на себя руки. Но точно ли всё случилось так, как он думал? Вдруг в спальню вошёл молодой человек с чёрными, как воронье крыло, волосами, в тёмно-серых джинсах и светлой майке без рукавов, отчего сразу замечаешь мягкие руки от плеч до длинных пальцев, слегка смуглые. Парень сначала не заметил Минхо, погрузившись в мысли и нахмурив брови, но стоило ему распознать в помещении мужчину, то выражение лица вмиг стало добрым, хоть и пугающим от беспрестанно бегающих глаз по лицу посетителя. Брюнет просто улыбался, идя на Минхо, и продолжал изучать его взглядом. Эти миловидные щёки добавляли жути в его образ на фоне алых стен, от которых очень сильно уставали глаза из-за обилия такого яркого цвета с нелучшими ассоциациями. — Вы к Чэхён? — спросил младший, сложив руки за спиной в замок и продолжая улыбаться, будто это вовсе не нелегальное заведение, а массажный салон. — А... Ага, да. Кстати, где она? — Как бы Вам сказать... — замешкал незнакомец, закинув голову назад и ухмыльнувшись вслух, — Она не придёт больше. Никогда. Можете выбрать любую другую свободную, все девочки достойные, воспитанные и послушные. У Чэхён с последним были проблемы, думаю, она устала от этой свободы тела. — Она покончила с собой? — спокойно спросил Ли, пытаясь понять, что там находится, за нарисованной улыбкой парня. — Вы знаете, да. Нашли её следующей ночью мёртвой в туалете. Разбила зеркало и вскрыла вены. Через сутки после Вашего посещения, между прочим, — тут его взгляд тут же потемнел, резко появились синеватые круги под глазами и явная злость, что просочилась наружу. Через секунду всё тут же стихло! И вот парень снова улыбается радушием. Ли пугался с него больше и больше и пытался увеличить дистанцию мышиными шажочками к стене. Но и незнакомец неглупый и внимательный, следит за всем, даже если смотрит прямо в глаза. — Я ничего не делал... — сразу стал оправдываться Минхо, хотя и чувствовал, что своим разговором подтолкнул её окончательно к избавлению от бремени этой судьбы. — Конечно, — тихо ответил парень, — И свободу не Вы ей предлагали... Вы думаете, у нас камер нет? Прослушки нет? Ошибаетесь, господин Ли, — посмеялся этот странный тип и подошёл ещё ближе к клиенту, жутко оскалившись, — На чужой каравай рот не разевай! — Да ты кто вообще..? — прошептал Минхо и сглотнул от сухости во рту. Он был крупнее парня, но морально сильнее давил именно второй. — Я? Вообще не узнаёте? Простите уж, мамины гены оказались напористее. Но это не важно, господин Ли! — он отошёл от него и сел на кровать, хлопающим жестом предлагая сесть рядом. И Минхо сел, но подальше от этого сумасшедшего. Ему эта дистанция не зашла, поэтому младший всё равно придвинулся ближе, опершись руками о жёсткий матрас. — Может... я пойду тогда вниз? — решил испытать удачу Ли. — Не, Вы лучше скажите: зачем девочке наврали, м? Вы же явно не собирались её выкупать. Зачем обманывать? М? Господин Ли? — парень положил руку на плечи мужчины и стал говорить в дружеском тоне, изучая каждый краешек чужого понурого профиля. — Я дурак, я знаю, зря ляпнул, потому что... Я мудак. На самом деле никто бы не связал жизнь с проституткой, даже помогать бы не стал. Возможно, я бездушная тварь, но... ни одна из них не сумеет более жить, как обычные люди. Они вынуждены сидеть в этой клетке и не высовываться, ведь знают, что Сеул — одна большая деревня, где все друг друга знают. А тут... шваль, в которой побывали сотни. И кем окажется мужчина, выбрав такую? Падальщиком. — Во всём Вы правы... — прошептал парень, — Их дом здесь. Здесь их кормят, поят, моют, лечат, греют, одевают... А взамен — обыкновенная работа. Грязная, неприятная порой, однообразная, противная, но работа. Дворником тоже нездорово быть, собирать мусор, возиться в помоях. А здесь ими восхищаются, целуют и любуются. Попадаются и извращенцы, но это редко. В основном, уставшие трудяги после работы с желанием расслабиться. Вы ведь в их составе. Разве Вы плохо относились к девушкам, которые так старались для Вас? — Нет... — Во-о-т, нет. Это психически тяжело, немного физически, но в остальном — у них всё хорошо. Зачем Вы полезли в её жизнь? — не уходил от вопроса брюнет. — Вы почему ко мне привязались с этим? Вы обвиняете меня в её смерти!? — Немного, — честно ответил парень и скатил руку вниз вдоль позвоночника мужчины змейкой, захватывая мышечные участки, — Она бы может ещё пару месяцев прожила... Жалко мне её, привязался. Знаете о чём она мечтала? Научиться кофе варить, как в кофейнях, бариста стать. Я ей часто покупал и раф, и латте, и холодный и горячий, даже с рисунками из молока и пены, она так радовалась... — от этих воспоминаний у парня появились ямочки по краям улыбки. — Простите за это. Не этого я ей желал. Только добра, наверное. — И где она теперь? М? — незнакомец в майке задрал рубашку из-под брюк мужчины и стал водить ледяной рукой по широкой спине, а тёплая кожа мигом покрылась мурашками. Однако Минхо тут же подскочил с места в недоумении, заправляя ткань обратно. — Вы чего это?.. Вы что творите!? — Ты сломал мою игрушку, Ли Минхо, — тихим голосом ответил парень, — Будь добр, плати. Мне ведь теперь придётся искать новую "воспитанницу", дарить ей свободу, приют, одежду, ломая жизнь. Вот что ты наделал? Пришёл с коллегами просто трахнуть дурочку, а погубил уже двух девушек. — Не я в этом виноват! Это всё вы с владельцем! Вы их держите на привязи, грозясь убить, пока не выжмете из них все деньги, все силы, всю красоту, всю веру! — Они сами это выбрали, — брюнет встал с кровати и вновь стал идти прямиком на мужчину, — Они выбрали бежать из дома, бежать от отца или брата, который их изнасиловал, от матери, которая ненавидит их за простое рождение. Они выбрали слоняться, как бездомные собаки, готовые увязаться за любым, кто их пригреет. А потом не могут уйти, как эти же преданные суки, созданные быть чьим-то питомцем. У каждой жизни, у каждого перерождения своё предназначение, даже самое отвратительное. И каждая прожитая судьба делает душу уникальной, особенной, собранной из разных моментов, черт, характеров разных жизней. Сейчас так... Но потом будет лучше. — Что за хуйню ты несёшь!? — заорал Ли, после плотно сжав зубы, поскольку с приближением парня начинал бояться его всё больше. Особенно эту мягкую добрую улыбку, противоречащую огненно-карим глазам. Ладони непроизвольно вспотели, а сердце колотилось в паническом припадке, — Я не убивал её! — А кто тогда? Я!? — его смех совсем выбил здравый рассудок, но навёл на мысль. — А может и ты, — прошептал Минхо, пересиливая себя, чтобы не отвести глаз с поглощающих зрачков напротив, — Хан Джисон. — Нажаловалась, да? Ну, были трудные воспитательные моменты. Я был её спасением, пока с остальными вытворяли вещи пострашнее биты. Не я здесь лицо беды. Это проблема всей страны, в особенности Сеула, который уже не спасти. Это часть культуры, с которой все смирились, отводя низким девушкам их тёмное место. Нездорово осознавать, что ты до смерти будешь скакать на мужиках и выполнять их извращённые приказы, не получая ни гроша. Но они великомученицы, будем считать так. В каком-то смысле они и семьи спасают, когда кончается страсть. Ладно, устал я разъяснять... — Хан толкнул мужчину к стене и впился губами в его шею, проводя дорожку к самому горлу. Однако Минхо отпихнул его, испугавшись. — Ты ахуел!? Ты че... Успокойся, ладно!? Я просто уйду, и мы забудем обо всём, что было здесь и с Чэхён. Договорились? — Нет. Джисон с силой пнул старшего по колену, отчего тот сразу повалился на пол от боли, надеясь, чтоб ни одна кость не треснула. Не медля, Хан уселся сверху на Минхо и стал держать его руки над головой, пока мысли ещё одурманены спазмом в ноге. Его упрямое желание пугало до ужаса, ведь оно словно испарялось изнутри в воздух комнаты, отнимая кислород. Чёрная чёлка прикрывала его глаза саваном, затемняя их до космических пустот, в которых теряешься. И всё та же добрая ухмылка, словно он играл, потешался, пока под ним не сопротивлялась чистая туша. Когда Ли захотел его скинуть, то услышал характерный щелчок замков двери: кто-то их запер. И тут мужчина впал в крайнее отчаяние, начиная биться затылком о деревянный пол, но ему сразу подложили ладонь под голову. — Ты что, дурак, так себя калечить? — уже спокойно спросил Джисон, аккуратно дотронувшись до лица Минхо и поглаживая его скулу. — Дай мне выбить дверь. — Нет. Не сможешь. Скинешь меня и вздумаешь вырубить — тебе же худо будет, когда нас откроет мой отец. Будешь упрямо рыпаться — я тебе ухо отрежу. Будешь послушным — уйдёшь с чистой совестью, без клеймо убийцы. Если хочешь выбраться хоть как-нибудь, тогда на, — парень достал из кармана складной нож, — убивай. Бог любит троицу. Только на свободу ты уже не попадёшь, спустя лет... 20 только. И то не факт. — Тебе чего надо!? Я ни в чём не виноват! Она мертва, отпусти ты уже её! — Минхо скинул его вбок и сразу встал на ноги, однако правую прожгло больным импульсом, отчего он сел на кровать. Джисон уже раскрыл нож, лёжа на полу... но тут же сложил его обратно, громко заревев. Парень приложил запястье с оружием в руке ко рту, пытаясь унять боль, но та только вскипала, выливаясь в этот мир пенной гнилью, чем-то едким и отвратительным. Ли смотрел на него с полным равнодушием, хотя внутри просто кричал от того, что с ним происходит в этом гадком месте. Почему он? Почему только он это видит!? За что? Когда Джисон лёг на бок на холодном полу, то резко закричал, будто только сейчас осознал, что держит в руке. Истерика накатила лишь сильнее... Минхо наблюдал за его терзаниями, неконтролируемыми слезами, шмыганиями, болью, страданием с полчаса, отчего собственное сердце обливалось кровью. Из Джисона словно самые страшные демоны выходили, державшие его в адской темнице. Он плакал, сжавшись в комок, перекатываясь то на бок, то на спину. А дикий огонь в его глазах быстро иссяк, сменившись дохлым пеплом. — Открой мне дверь... — тихо попросил Ли, — Пожалуйста... Джисон. В ответ лишь тихий голос. — Когда она работала шлюхой в караоке, то я приехал её забрать. Её какая-то тётя с отцовой стороны искала по всем мотелям, приютам и борделям, узнав, что бабка умерла. Мой отец принял здравое решение отправить её к появившимся родственникам. Я поехал. Там клиенты играли в пьяную игру, которая называется "купи змею". Это игра про "трогать", но если ты отказываешься, то должен пить алкоголь. Это дошло до... Момента непосредственно перед сексом. Когда я зашёл в комнату, то увидел, как Чэхён плакала, пока её лапали несколько мужиков. Почему-то... мне впервые сталь так жаль эту маленькую девочку. Я не хотел, чтоб они ранили её, поэтому поспешил вывести Чэхён на улицу.. И хочешь верь, хочешь нет, но до этого я вообще не знал на собственном опыте, что такое секс. Когда твой родитель таким занимается, отбивает всякую потребность. Потому что ты видишь, что секс равен боли, принуждению, страху. Но... Они схватили нас обоих и напоили. И, когда я сказал твёрдое "нет", стал толкать их, они стали меня избивать... Я хотел сдохнуть в тот момент. Я не спас ни Чэхён, ни себя. В какой-то мере... все эти годы я ненавидел её, избивал за мелочи, ведь считал виноватой в том, что со мной сделали. Однако, что она могла сделать, раз ей досталась такая судьба? И именно мне пришлось делить её участь. Она не мечтала быть бариста. Она просто хотела быть любимой. Но даже если и встретила бы хорошего мужчину, то никогда не стала бы ему доверять. Пришёл как-то один, женатый, с детьми, я спрашиваю: "Зачем ты покупаешь их? Ты разве не счастлив?" И дальше все отвечали рабочей фразой: "А ты бы ел одну и ту же еду каждый день?" Я ненавижу то, что вижу каждый день, Ли Минхо. Любая, кто здесь есть, оказалась в борделе после изнасилования отцом, братом, другом, прохожим. Ведь она больше не чистая, а грязная, использованная, не достойная теплой любви, раз её взяли так просто. А у них выбора не было... — Я чужой человек. Зачем ты мне это говоришь? Я такой же, как и те, кто использовал тебя. — Нет, Ли Минхо... В тебе что-то живёт. Похожее на свет. — Отпусти меня. Я не хочу здесь оставаться больше. Мне тебя искренне жаль, но... пусти меня домой. — Я тебя отпущу, как только договорю, ладно? Тяжело это носить в душе... Минхо, кряхтя от боли, встал и сел рядом с парнем, который продолжал лежать на боку, глядя в пол и дрожа всем телом. — Все считают, — завершал Джисон, — что проститутки продают тела, когда на самом деле продают души. Они хотят жить, а не выживать. И я решил... Если спасу Чэхён, то спасу и себя. Поэтому отвёз её за город. И убил. Тем ножом.