Animal Impulses

      Свадьба — это не просто событие. Для многих омег эта дата становится кульминацией долгих ожиданий, когда мечты о любви, преданности и истинном счастье, наконец, обретают реальные очертания. Каждая омега тайно надеется встретить своего идеального альфу, стать его единственной и неповторимой, ощутить, как сердца бьются в унисон, а мир вокруг волшебным образом преображается… Надеется встретить принца, и чтобы было как в сказке.              Союз, основанный на любви, — это не просто формальность, это соединение двух сердец, которые нашли друг друга в огромном мире и готовы стать единым целым.              Для Феликса наконец-то наступил этот чудесный день!              В вечер, окутанный волшебством, сквозь окна дворца бракосочетания можно увидеть нежно-розовое небо, окрашенное лучами заходящего солнца. Этот цвет, символизирующий любовь и новые начинания, обещает сделать регистрацию брака самым радостным событием в жизни влюблённых, стоящих у алтаря. В стенах дворца царит атмосфера непередаваемого великолепия: убранство наполнено блеском золота и сиянием невинно-белого цвета. В интерьере зала нет ни одной лишней детали: всё продумано до мелочей. Белые цветы — нарциссы и розы — в сочетании с золотистыми лентами создают изысканные флористические композиции; белоснежные шторы, ниспадающие с высоких потолков, напоминают облака в небесной выси, в центре которой сияет хрустальная люстра. Под ногами — светлая плитка, мрамор, отполированный до блеска, позволяет увидеть собственное отражение. Колонны, украшенные изысканным орнаментом, и золотые детали, которые сверкают в лучах света, создают атмосферу царственной роскоши и вечернего спокойствия. Алтарь, выполненный из стекла, стоит на двух белых лебедях, символизирующих любовь и верность — куда ещё банальнее?              В этот волнующий и радостный момент раздаются тихие голоса и улыбки: все вокруг восхищаются прекрасной парой — людьми, которые идеально подходят друг другу и в этот незабываемый момент соединяют свои жизни. Омеги — кто всхлипывает, смахивая слёзы, кто просто с нежностью наблюдает за сценой бракосочетания; на лицах альф играют гордые улыбки. Кто-то счастлив за сына, кто-то за брата, а кто-то за друга.              Но счастливы все.              Феликс облачён в безупречно сидящий белый костюм. Этот костюм — не просто одежда, он — символ чистоты, благородства и изысканности: пиджак с двумя рядами пуговиц, идеально облегающий фигуру, украшенный сияющей имитацией жемчуга и камнями Сваровски — лацканы ими усеяны. Омега действительно чувствует себя кем-то из сказки, повезло — дали брюки надеть, хотя изначально настаивали на шортах. Шортах и гольфах. Будто, блять, на утренник в детском саду, будто, если омега — надо обнажаться до несерьёзного. Обнажаться он любит. Этого не отнять, но именно сегодня предпочёл бы надеть пододеяльник, похожий на бесформенный мешок, предпочёл бы завернуться в огромную тряпку. И чтобы благодарили за торчащее лицо — мог бы и его прикрыть. Но что есть, то есть. Одежды достаточно, а украшений — в избытке! Из белого золота: серьги, цепочки на шее… Это облегчённый вариант, потому что изначально, когда планировали ударяться в традиции, он должен был быть разодет не хуже императрицы в эпоху Чосон.              Волосы, уложенные в элегантную причёску, дополняют не только жемчужины, но и сверкающие драгоценные камни, придавая образу особую привлекательность. Словно на одежде их недостаточно. Феликс не винит собравшихся: он и правда до слёз прекрасен, что уж. Даже после того, как макияж чуть стёрся, несколько камней и жемчужин-полусфер отпало и пиджак потерял несколько пуговиц — все они внутренние, не так важно — закрепили на скорую руку булавками.              Всей этой красотой и великолепием тщательно скрывается внутреннее состояние. Феликс не чувствует радости. Совсем.              Он не выбирал ни зал, ни костюм, ни человека, с которым сейчас стоит рядом у алтаря. Обидно — хоть лебедей пинай! Да вот жаль: они-то ни в чём не виноваты, стоят красивые, столешницу стеклянную держат… И Кристофер — альфа представительный, добрый, он хороший вариант, точно станет достойной опорой. Но не может Феликс избавиться от ощущения, что всё это происходит не совсем по его желанию.              Кристофер — точно принц. Как из сказки, сейчас в особенности. Но Феликс вырос, и теперь сказки кажутся тем ещё бредом.              Однако нельзя не отметить, как безупречно выглядит Кристофер и как уверенно он держится в этой обстановке. Костюмчик от кутюр, сидит по фигуре, к которой не придраться — только слюни пускать, лицо симпатичное… Хорош собой, определённо.       Но Феликс задыхается не от любви: ему в целом не хватает воздуха. В такой ответственный момент дышать одним лишь носом, оказывается, непросто.              Торжественная регистрация — все взгляды устремлены на статного немолодого мужчину, стоящего за лебедями в строгом костюме. Работник загса — немолодой бета с выразительными чертами лица и добрым, но строгим взглядом — одет в торжественный костюм с белым галстуком и аккуратной причёской. Он начинает читать речь, стараясь не нервничать, наполненную глубиной и трепетом, которую хранит в памяти с профессиональным мастерством. Зал замирает в ожидании, осталось лишь сделать три простых, но таких значительных шага: сказать «да», обменяться кольцами и устроить первый поцелуй молодожёнов, который станет отправной точкой их совместного пути.              — Мы собрались здесь, чтобы отметить любовь и единство, — подводя итог бесконечному потоку торжественных слов, произносит он. — Сегодня, в этот светлый день, вы, Кристофер и Феликс, делаете важный шаг. Сейчас я хотел бы спросить вас: является ли ваше желание вступить в брак взаимным и добровольным?              Альфа, сияя искренней улыбкой, восклицает:              — Да, конечно!              Сотрудник загса повернулся к Феликсу, ожидая от него такого же ответа. Однако Феликс не произносит ни слова, его взгляд выражает скептицизм и осуждение.              А как иначе? Будто насмехаются, ей-богу.              Бета неловко кивает, извиняясь, и переводит взгляд на альфу. Кристофер, слегка опешив, лихорадочно шепчет себе под нос: «Точно, подожди, малыш, совсем забыл».              Все замерли в предвкушении. Феликс, когда скотч наконец-то сняли с губ, сделал глубокий вдох. Сотрудник загса смущённо переспрашивает, но омега, несмотря на охватившее его волнение, вновь поглубже вдыхает и смотрит на своего будущего супруга. На губах остался липкий слой — не от скотча, а от не до конца стёртого блеска.              Сердце забилось быстрее, когда Феликс увидел, что Минхо, сидящий неподалёку, внимательно смотрит — буравит взглядом и цедит сквозь зубы шипящее «Феликс».              — У меня тоже вопрос есть, — собравшись с духом, вдруг говорит омега, и бета едва сдерживает панику; повернувшись к Кристоферу, приподняв уголок губ, уточняет: — Ты же не против, любимый? Ма-аленький, — «как твой член», — совсем крохотный, детка. Прошу.              Кристофер, обменявшись многозначительным взглядом с Минхо, проведя лишённую слов информативную беседу за секунды, смущённо произносит:              — Да, спрашивай.              Феликса охватывает волнение, но он полон решимости. Хватит с него, пора сворачивать фарс.              — Сегодня, в этот особенный день, когда наши судьбы связываются узами брака, я хочу обратиться к тебе со словами, которые хранятся в моём сердце, — торжественно оглашает он, замечая блеск в глазах альфы. — Я не стану приукрашивать свои чувства — я говорю это прямо и честно, от всей души, которой у меня нет, — вытянувшись по струнке, расправив плечи и ощутив, как же затекли руки, он начинает: — Ты стал частью моей жизни с самого детства, этого не отнять.              Зал притих, сосредоточившись на его словах.              — Но сейчас я хочу обозначить некоторые условия, поскольку мы намерены связать свои жизни воедино. Ячейка общества так просто не строится, знаешь ли, надо договориться на берегу, — позади скрипнул стул — точно стул Минхо, но Феликс громко и отчётливо продолжил: — Первое — ты должен любить только меня, и любовь должна быть постоянной, искренней и безусловной. Если когда-нибудь ты посмотришь на другую омегу с желанием, знай — я не смогу это пережить, я наложу на себя руки. Если окажешь мне неверность — покинешь этот мир первым.              Феликс почувствовал, как в воздухе сгустилась атмосфера: слова прозвучали как предупреждение, но это было только начало. С самого утра формулировал!              — Ты должен заботиться обо мне. Я не прошу многого, просто хочу, чтобы ты постоянно был рядом, чтобы подставлял плечо в трудные времена и поддерживал в радостные. Не физически, так на связи — хочу знать, где ты и с кем на протяжении дня! Поэтому не игнорируй мои звонки и сообщения, где бы ты ни был и чем бы ни занимался — отвечай. Кроме того, мне важно знать, что ты будешь делать меня счастливым. Ты — мой альфа, и я надеюсь, что забота обо мне будет твоей основной задачей на всю жизнь, — он взглянул на Кристофера, стараясь прочитать эмоции в его глазах. Но тот, кажется, отключился после слов «ты — мой альфа», и это вынуждает омегу с обидой закусить губу. — Ты должен принадлежать только мне. Я не обсуждаю эмоции, я заявляю о своём праве. Ты — мой, и мне нужно знать, что ни одна другая омега не посмеет отобрать то, что принадлежит мне, не посмеет покуситься на моё место. Ты будешь моим и только моим, и мы будем вместе до конца наших дней, слышишь? Если я уйду, ты сам отравишь себя своей тоской, депрессией и в идеале — ядом. Я хочу, чтобы ты уважал меня, мой выбор и мои желания. Прислушивайся ко мне, ищи компромиссы, уступай мне; это важно в нашем союзе.              Кристофер, опешив от такой напористости, сглотнул и занервничал. Он вновь обратил взгляд на Минхо, ища поддержки, и тот лишь провёл рукой по губам, нахмурил лоб, как бы извиняясь за своего брата, прося потерпеть. Слова — это всего лишь слова, они не имеют большого значения, но вот церемония и официальное окольцовывание — это серьёзно.              — Я… — альфа растерянно покосился на зал, оглянул довольных родителей, а после повернулся к омеге, — на всё согласен, если ты в ответ будешь меня любить.              Феликс ощутил прилив разочарования, усталости и смелости; он подался вперёд, распрямился, вскинул голову, словно окончательно осознав свою роль в происходящем, вдруг заявил:              — Мне нужно в туалет.              Зал оживает, гости начинают охать и перешёптываться. Минхо, не понимая, что происходит, громко требует:              — Это подождёт! Немедленно заключайте брак! Господин Пак, слышите?!              — Феликс, — Кристофер, совсем смутившись неожиданным поворотом событий, мягко попросил: — Пожалуйста, чуть-чуть подожди…              Омега, не отводя взгляда от альфы, с серьёзным выражением стоит на своём:              — Ты — мой будущий муж и должен обо мне заботиться. Не слушал, что ли? Я для кого распинался? С такого брак начинать категорически нельзя! Или дело в другом, ты не согласен? По глазам вижу, что согласен, так в чём твоя проблема?! Я — омега, и я хочу в туалет, — громкость голоса всё повышается, крик звучит отчаянно: — Мне плохо!              — Пожалуйста, потерпи немного… Ну немного, Феликс, — глянув на зашумевших гостей, альфа понижает громкость голоса, — на нас смотрят, пожалуйста…              — Стыдишься меня?! — гневно возмущается омега, не желая отступать. — Где твои высокие чувства?! Это вопрос здоровья. И, вероятно, сохранения достоинства, — вдруг успокаиваясь, он понижает голос и пугающе холодно добавляет: — Моего и твоего.              Сотрудник загса, смущённый всей этой атмосферой, решает приостановить церемонию. Минхо, ощущая раздражение, сжимает челюсти и поднимается, выражая искренние извинения перед гостями, сдержанно объясняет, что Феликс весь день испытывал сильнейшее беспокойство и много пил воды. После чего незамедлительно подлетает к брату, довольно прыгающему по ступенькам свадебного пьедестала. Сжав плечо Феликса, шепчет: «Не делай того, о чём будешь жалеть, а твою поганую выходку обсудим позже».              Минхо оперативно назначает ему двух телохранителей, а после опускается на стул и скрещивает руки на груди. Он сердито смотрит на Кристофера, пытаясь взглядом объяснить, что иногда нужно проявлять твёрдость. Чуть чаще, чем никогда. Тем временем гости пытаются сдержать улыбки, наблюдая за этой необычной, но трогательной сценой, полные ожидания, когда же молодёжь соединится в гармонии и взаимопонимании, несмотря на все недоразумения и капризы, которые возникают на пути к счастливому финалу.              Феликс с искренней радостью выбежал в коридор, где его сразу же поймали и обступили альфы, приставленные для строгого присмотра. Их суровые выражения лиц и стоическая осанка не оставляют сомнений в том, что неугомонный омега находится под пристальным контролем. Несмотря на то, что плечи крепко схвачены, Феликс ощущает странное ликование. Он спешит в уборную, стараясь не обращать внимания на бешено колотящееся сердце.              Прежде чем пропустить в уборную, один из альф тщательно её осматривает, вызывая у Феликса раздражение — слишком уж он предусмотрителен и осторожен. Затем его сменяет более крупный и рослый коллега — шагнул за омегой и прикрыл дверь.              — Не мог бы ты подождать снаружи? — произнёс Феликс с гримасой отвращения.              Альфа лишь покачал головой.              — Это моя зона ответственности, — отчеканил с непробиваемым хладнокровием. — Я должен выполнять приказ, извините, господин Ли.              Феликс, стараясь не показывать усиливающееся беспокойство, просит освободить — ведь как иначе он сходит в туалет? Но альфа оказывается непреклонен, будто научен горьким опытом. Феликс делает глубокий вдох, всем своим видом демонстрируя, как ему некомфортно в этой ситуации. Рядового сотрудника, не обременённого интеллектом, тактом и совестью, не пронять, поэтому омега вдруг наклоняется, сгибаясь пополам. Услышав во вздохе надзирателя нотку паники, он медленно расправляет спину и, корча страдание, опирается на длинную мраморную раковину.              — Принеси, пожалуйста, воды, — быстро шепчет, стараясь звучать как можно более убедительно, — мне ужасно жарко и душно, кажется… кажется, впрямь перенервничал.              Альфа, вынужденный поддаться его просьбе, всё же покинул тесные стены уборной, оставив омегу в относительном уединении. Но после короткого объяснения обстоятельств ему на смену выходит коллега, и Феликс рвётся. Новый охранник разводит руками, демонстрируя, что тоже подневольный.       Омега направляется к одной из кабинок — охранник незамедлительно двинулся следом.       — Закрой хотя бы глаза, — попросил Феликс, искренне надеясь на доброту альфы. — Мне неловко.              Минхо ведь, ублюдок, не омегу отправил, не бету — выдал двух альф, при этом даже не подумав развязать руки, чтобы те лишь подождали у двери. «Осмотрительный гад», — проносится в мыслях.              Альфа всё же проявляет невероятную учтивость и, убедившись, что омега не теряет сознание, закрывает глаза, протягивает руки, чтобы на ощупь найти молнию на брюках. Мозолистые руки скользят по белым брюкам — дыхание омеги становится медленнее и глубже; пальцы находят ширинку, сжимают бегунок… Феликс резко поворачивается и, пользуясь замешательством, моментом, когда альфа потерял бдительность, кусает его за губу. Зубы крепко вцепились в мягкую плоть, вызвав болезненный возглас. Челюсти смыкаются так крепко, будто омега — хищник, который ни за что не отпустит свою добычу. Альфа с ужасом осознаёт, что происходит, но истина такова — с этим невозможно что-то сделать: омегу нельзя ни бить, ни калечить. Вот у кого поистине связаны руки.              Острые зубы оторвали кусок, отчего кровь алым потоком хлынула из раны; в этот миг сознание альфы пронзила острая боль, и он не смог сдержать крик — это был звук, в котором смешались глухое отчаяние и ужас происходящего. Альфа инстинктивно дёрнулся вперёд, пытаясь закрыть рану, но Феликс не закончил: стремительно поднял ногу и нанёс удар коленом в пах, чтобы надзиратель обезврежено рухнул на пол. Потеряв равновесие, Феликс наваливается на запертую дверь соседней кабинки. Это был решающий удар: альфа рухнул с оглушительным грохотом, тело свело от невыносимой боли, и он, словно рыба, выброшенная на сушу, заметался, не зная, за что в первую очередь схватиться.              В тумане боли альфа ощущает, как губы пылают от нестерпимых ощущений, а кровь, заливающая пол, уже образует алое озеро. Феликс, не говоря ни слова, сплёвывает кусок плоти на пол и, не оглядываясь, не теряя ни минуты — времени критически мало, с решимостью бросается к выходу.              В коридоре уже собираются сотрудники ЗАГСа, с недоумением и беспокойством обсуждая крики и кровь, шокировано глядя на кровавую сцену. Феликс проносится мимо них, плюясь, пытаясь избавиться от металлического вкуса во рту.              Его лицо не выражает никаких эмоций, но глаза горят одержимостью заполучить свободу.              Сделав резкое движение плечом, распахнув тяжёлую дверь, будто пытаясь её вынести, он выскакивает на улицу, чувствуя, как прохладный вечерний ветер бьёт в лицо. В момент, когда он ступает на скользкие после небольшого дождя ступеньки, нога подворачивается, и он едва не падает, инстинктивно тянется к перилам. Со связанными руками он чудом сохраняет равновесие. С каждым шагом омега приближается к свободе, но при этом он настороженно осматривается, опасаясь неожиданностей.              На первый взгляд все автомобили, припаркованные вдоль дороги, кажутся знакомыми; Феликс знает, что каждая из машин принадлежит либо его семье, либо людям, связанным с семьёй Кристофера, — ни в одну из них нельзя садиться. Был бы пистолет — сел бы, были бы свободны руки — тоже. Но сейчас он заложник ситуации и должен действовать осмотрительно, не подписывать себе приговор.              Ему нужно покинуть это место, и быстро, поэтому, судорожно оббегая здание, он тщательно всматривается в номера, в лица водителей… Одинокий чёрный автомобиль с опущенными окнами, припаркованный поодаль от основной массы, кажется спасением. Секунды раздумий не оставляют выбора: Феликс несётся к этому автомобилю, спотыкаясь на каждом шагу, сердце колотится в груди, подгоняя вперёд, как и знакомые голоса позади.       Наконец он добирается до окна и заглядывает, обращая на себя внимание. Невозмутимый водитель поднимает взгляд, и недовольство сменяется изумлением, а после — любопытством.       — Что происходит?              Феликс, охваченный волнением, едва успевает собраться с мыслями, как уже выпаливает:              — Мне нужна помощь, пожалуйста! — глубже засовываясь в салон, нервно сглатывая, он умоляет: — У меня… нет времени, пожалуйста, просто увези меня отсюда! А? Добрый господин, я по глазам вижу, что человек хороший!              Водитель, который случайно оказался рядом, согласился стать спасителем и кивнул в ответ. Феликс, понимая, что эти секунды могут стоить ему слишком дорого, добавляет:              — У меня связаны руки, дверь открой.              Высунувшись обратно, омега в последний раз оглядывается и, как только дверь открылась, мгновенно запрыгнул внутрь. Он устроился на сиденье, нервно постукивая ногой.              — Гони, гони! — он не смог сдержать эмоций и поддался порыву, который вёл его к грани безумия. — Давай, надо убираться отсюда!              Двигатель зарычал, педаль газа утоплена в пол. Феликс с облегчением откинулся на спинку сиденья и позволил себе расслабиться, опустить веки, чтобы собраться с мыслями. Когда он вновь открыл глаза, взглянул на водителя, тот, предугадывая мысли, задал вопрос:              — Со свадьбы сбежал?              Феликс опешил, ведь первый вопрос почему-то был задан не про кровь.              — Костюм просто… Шикарный, — добавляет мужчина. — Весь в камнях, сияет… Видно, что ткань дорогая, отшит на заказ. Да и белый.              — Да, именно так, — белый, а ещё весь в крови, но если это не смущает — Феликс даже рад. — Со свадьбы сбежал.              — И кого-то убил по пути?              — Не уверен. А ты… Ты кто? С чьей стороны?              Он задаётся вопросом, потому что знает, что в это время во дворце никого нет, на это время запланирована только его свадьба, чтобы никто не помешал. И разрывает от любопытства узнать, кто этот неравнодушный водитель: неопытный, не получивший чёткие инструкции, любитель острых ощущений или просто глупец.              — Хёнджин, — буднично представился альфа, поведя плечом, — я всего лишь водитель. Люкс-такси. Подвозил одного парня на свадьбу друга — опаздывал, экстренным порядком вызвал, а в пути был не склонен к разговорам.              Феликс с облегчением вздохнул, устраиваясь поудобнее: новый знакомый — не заинтересованное лицо, и это приносит небывалое облегчение. А гостей, несмотря на то, что свадьба была не совсем обычной, не совсем по любви, полно, невероятное количество: родственники, друзья, коллеги… В каком мире они живут? В голове не укладывается, что никто и слова не сказал, видя, что у омеги скотч на губах был налеплен вплоть до финального вопроса! Никто не выразил недовольства, не выразил протеста, а родители Кристофера были и вовсе в восторге! Подошли с благодарностью за то, что выбор пал на их сына, делали комплименты внешнему виду и приглашали провести медовый месяц на одном из частных островов… Отвечать получалось одними лишь кивками и морганием.              — Это что-то из ряда традиций? — интересуется Хёнджин, продолжая выглядеть невозмутимым. — Всё ещё практикуются похищения омег? Я был уверен, эти варварские обычаи запретили…              Солнце неумолимо клонится к закату, окрашивая небо в глубокие оттенки, которые на линии горизонта превращаются в яркое кровавое пятно. Хёнджин краем глаза смотрит на Феликса, который прислонился к двери и с удовольствием разглядывает облака, наслаждаясь лёгким ветерком, играющим с волосами.              — Как видишь, у омег до сих пор нет прав, — посмеивается Феликс.              — Мне заехать на непримечательную парковку? Я разрежу верёвку или что там.              Феликс кивнул, слегка улыбнувшись.       — Или лучше в больницу? — альфа отправляет второй вопрос вдогонку, не в силах игнорировать стойкий запах крови в салоне. — Как ты себя чувствуешь?              — Я просто активно выбивал свободу, — с гордостью изрёк омега и чуть твёрже, подключив приказной тон, добавил: — На парковку вези.              — Звучит немного драматично, — весело подметил Хёнджин. — Почему ты так отчаянно не хочешь под венец? Омеги вроде мечтают об этом.              Феликс на секунду помрачнел. Он, конечно, знал, что некоторые водители могут быть крайне разговорчивыми, когда сам за рулём, то тоже предпочитает поболтать, но привык к молчаливым личным водителям. Они, если не спросить или не начать разговор, везут в молчании, позволяя насладиться музыкой.              — Ты в курсе, чья свадьба?              — Твоя? — усмехается альфа, а после пожимает плечами. — Если честно, нет. Наверное, поэтому и помогаю тебе, как считаешь?              — Лю-бо-пыт-но, — произнёс Феликс, обернувшись к альфе, придвинувшись к центральному подлокотнику, чтобы было удобнее рассматривать лицо. — Знаешь семью Ли? Или Бан?              — Что-то слышал, — хмыкнул Хёнджин, не поворачиваясь к омеге. — Учитывая, что ты связан, но при этом костюм точно за несколько миллионов, могу предположить, речь идёт не о каких-то незначительных личностях? Ли, вроде, занимаются крупным строительством, по новостям то и дело мелькают. Больше половины города отстроили. В ту же сторону думаю?              — И всё? — скептически переспросил омега. — Шёл ты гладенько.              — Обе семьи обладают значительным влиянием в подпольном мире, которое распространяется на все аспекты городской жизни: от строительства и торговли до оборота наркотиков и контрабанды.              — Сразу видно: водитель премиум-класса! — звонко расхохотался омега, ощущая, как поднимается настроение. — Ещё что скажешь? Много клиентов подслушать успел? Чё-ёрт, это же звучит как крутейшая бизнес-идея! — наклонившись, всмотревшись в ухмылку альфы и ощутив приятный терпкий запах, он насмешливо спрашивает: — Много пишущих устройств в машинке? Перепродаёшь, если что интересное узнаешь?              — Ты же не попытаешься засудить того, кто протянул руку помощи? — альфа решает поддержать шутку. — Ли возглавляют крупную строительную компанию, которая активно участвует в различных городских проектах, в том числе в строительстве жилых комплексов и торговых центров. Кроме того, компания владеет сетью престижных ресторанов и гостиниц, которые пользуются большим спросом и привлекают состоятельных клиентов. Копнуть чуть глубже — можно обнаружить, что они занимаются производством и распространением наркотических веществ, используя свои легальные компании как прикрытие для транспортировки и сбыта. Однако разве я сказал что-то, что стало бы новостью?              — И ведь правда, — теряя интерес, вздыхает Феликс. — Даже не по лезвию ножа ходишь. Что насчёт Банов?              — А семья Бан, с другой стороны, управляет крупной дистрибьюторской сетью, поставляет товары, такие как алкоголь, продукты питания и предметы роскоши, чем завоевали доверие в бизнес-сообществе, — невозмутимо продолжил он. — Они также имеют лицензию на охранную деятельность, что позволяет им контролировать ситуацию в городе и получать информацию. А, как известно, кто владеет информацией, тот владеет миром.              — Копать-то будем?              — Если хочешь, — ухмыльнувшись, он бросает взгляд на омегу. — Контрабанда, в том числе наркотических веществ и оружия. Они занимают прочные позиции на чёрном рынке в нишах торговли оружием и похищенным имуществом. Могу упомянуть ещё подпольные бои, которые служат неплохим источником дохода, идёт солидная прибыль от букмекерства.              — Какой осведомлённый водитель, — прищурившись, улыбнулся Феликс.              — Сказал лишь то, что известно всем, — пожал плечами Хёнджин. — А ты у нас… С какой стороны? — он вновь глянул на омегу и, оценив вид, обширное кровавое пятно на пиджаке, намеренно задумчиво произносит: — Бои в целом звучат как неприкрытая агрессия и жестокость, из них живым выходит лишь один. А ты весь в крови. Могу ли я предположить, что ты принадлежишь к семье Бан?              Омега издал смешок, довольно обнажил розоватые от крови зубы, которые почти вернули свой неестественный белый цвет.              — Я Феликс, — ответил, стрельнув глазками, — Ли Феликс. Ты не угадал.              — Так понимаю, кто-то решил, что молодняк лучше свести? — альфа игнорирует кокетливый тон.              — Именно! — возмущённо подтвердил омега, заёрзав. — Я принадлежу к роду Ли. Понимаешь, что это значит? Брак с одним из сыновей Бан — это символ союза. Наши семьи решили объединить усилия самым уебанским образом!              — Звучит как нечто устаревшее, — поддержал альфа, облизав губы. — Но не лишённое смысла. Не согласен?              — Я не согласен с тем, что меня используют, — вспыхнул Феликс, вновь затрепыхавшись. — Трудно спорить, что этот брак принесёт пользу. Но как же это бесит!              Феликс уже успел услышать от многих, включая Минхо, что брак — это не только проявление любви и верности, но и инструмент в борьбе за власть и контроль в криминальной среде. Старый добрый способ укрепления связей двух семей, который позволит совместно контролировать рынок наркотических веществ и контрабанды, минимизируя конфликты и устанавливая свою монополию. Объединение двух семей должно снизить риск войн за ресурсы и влияние, а появление нового поколения предлагает надежду на мирное сосуществование и стабильность. Не говоря уже о пресловутом объединении бизнесов, позволяющем улучшить контроль над территориями, что, в свою очередь, ведёт к увеличению доходов и достижению сильной экономической синергии.              Вот только пока Минхо думает о том, как создать мощную преступную империю, Феликс стремится продолжать жить в своё удовольствие и дальше, не чувствуя никаких ограничений, в том числе обязательств перед конкретным альфой. И ещё меньше желания от того, что Минхо настаивает именно на семейной жизни, заставляет остепениться.              — Выходит, «принцесса» — это ты? — с долей удивления спросил Хёнджин, направляя машину на переполненную парковку возле непримечательного ресторана. — Вот так встреча! Да в каких обстоятельствах.              В криминальных кругах ходят истории о некоей «Принцессе Ли» — представителе влиятельной семьи, чьи поступки вызывают неоднозначную реакцию. Этот омега известен своей любовью к алкоголю, шумным вечеринкам и склонностью к насилию. Его безнравственность вызывает возмущение, а жестокость вселяет страх.              Его образ окутан слухами, которые создают довольно мрачное впечатление. В одном из ночных клубов произошла неприятная ситуация: омега вышел из себя, когда диджей не смог удовлетворить его музыкальные предпочтения, в итоге наградил черепно-мозговой травмой, попутно разнеся аппаратуру — с того дня никто не осмеливается игнорировать музыкальные просьбы; в другой раз омега пришёл в ресторан и оказался крайне недоволен качеством сервиса: устроил скандал, сломал мебель и даже вступил в драку с работниками заведения — ресторан был вынужден закрыться на несколько недель для восстановления. В одном из пабов принцесса встретила альфу, который осмелился подойти к ней, но в итоге, после пары коктейлей, попал в больницу. С тех пор все альфы побаиваются приближаться, как бы запретный плод сладостью ни манил. Мало того, омега неоднозначный, так ещё и защита «чести», осуществляемая внимательными родственниками, — ощутимая преграда. Могут сломать руки, если потрогать омегу в каком-то «не том» месте, могут прострелить голову, если шаловливая рука осмелится залезть под одежду. А если в деле будет фигурировать член — без вариантов, это последнее путешествие, если омега сам мне откусит — отрежут.              — Это что-то меняет? — переспросил омега, и автомобиль, наконец, затормозил на одном из парковочных мест, зажатый между двумя блестящими грузовиками. — Не развяжешь теперь? Из соображений безопасности, грязных желаний или выгоды? Продать надумал?              — Развяжу, — мотнул головой альфа, — ведь иначе как ты мне расписку об отсутствии претензий напишешь?              Феликс шутку ценил, похихикал и слегка смутился, когда альфа потянулся в сторону. Но тот, как оказалось, был заинтересован бардачком — вытащил складной нож.              — Показывай, что там у тебя, — чуть отодвинув сиденье назад, сказал Хёнджин и приготовился решать проблему.              Внутреннее освещение загорается. Металл лезвия блестит. Омега поворачивается, пытаясь устроиться удобно, открывая Хёнджину вид на хитросплетение верёвок.              Альфа застывает в изумлении, даже губы размыкаются, с них слетает тихое: «О как». Он внимательно изучает запястья и предплечья омеги — руки связаны белой сдвоенной верёвкой, которая не только ограничивают движения, а образовывают замысловатые узоры. Геометрические элементы, крепкие узлы и ни одного перекрута — это настоящее произведение искусства шибари, истинная красота ограничений.              — Точно со свадьбы сбежал? — не удерживается Хёнджин, коснувшись одного из верёвочных узлов. — Не с БДСМ-вечеринки? Как жаль такое портить… Всё равно что ввалиться в Лувр и залить краской «Джоконду».              Феликс хотел резко осадить, но сердце так невовремя пропустило удар, когда альфа неожиданно скользнул рукой по спине и потянул за одну из верёвок. Минхо, несомненно, стремился сделать это частью своей воспитательной стратегии, превратив верёвки в нечто одновременно унизительное и поучительное, но при этом привлекательное. Однако беспомощным и смущённым Феликс ощутил себя лишь сейчас. Глубоко вдыхая, успокаивая сердцебиение, он ощущает густой и насыщенный аромат кедра, смешанный с нотками мускуса и бальзамическими оттенками, который лишь сильнее ускоряет пульс.              — Я очень не хотел участвовать, — Феликс отвечает сдержанно, стиснув кулаки, пытаясь выразить всё своё недовольство этим неудобством. — Я уже часа три в верёвках, они ужасно давят. Это невыносимо, поэтому, пожалуйста, разрежь их.              Хёнджин, увидев запястья, понял, что нельзя терять время. Он начинает разрезать верёвки, стараясь быть осторожным и не повредить ни кожу, ни одежду омеги. Каждое движение ножа исполнено сосредоточенности, а в воздухе повисает гнетущая тишина, которую нарушают лишь звуки активной работы ножа и сердце омеги, которое колотится в груди, будто пытается вырваться наружу. Из-за того, что альфа действовал грубо, дёргая и разрывая верёвки, Феликс никак не мог собраться.              Лезвие ножа всё глубже входило в белые верёвки, разрезая и освобождая. С каждым движением Феликс ощущал, как хватка оков на руках ослабевает.              — «Мастер» постарался, — резюмировал Хёнджин, возвращаясь за руль. — Но к чему такие ограничения?              Когда омега смог освободиться от верёвок, он почувствовал себя поистине свободным. Он начал энергично растирать запястья и ладони, наслаждаясь этим ощущением. Простые действия стали символом победы над ограничениями. Над чужим мнением, влиянием, устоями и старшим братом в частности.              — Минхо очень ответственно подошёл к организации свадьбы, тщательно продумал все детали и даже это учёл. Хотел, чтобы всё выглядело красиво, — произнёс он с искренним восторгом. Но, поняв, что для альфы это не ответ, объясняет: — Я же говорил, что был против? А сопротивляюсь я активно.              — Это заметно по следам крови на твоей одежде.              — Я хотя бы не замарал салон, — равнодушно комментирует Феликс, прикасаясь ко всё ещё влажному пятну на своём пиджаке.              — Почему ты настолько против этого брака? — вдруг спрашивает Хёнджин, смотря, как омега поправляет одежду. — Жених не нравится?              — Знаешь, — смутившись, Феликс начинает говорить тише, — я не могу представить себя в браке. Особенно с Кристофером. Он, конечно, хороший, — наклонив голову, омега слегка морщится, начинает разглядывать автомобили на парковке, стараясь абстрагироваться от ситуации, — очень даже, но мы знакомы с детства, он как альфа меня не привлекает. И вообще… Я чувствую, что задушит меня! Я потеряю себя среди всех этих обязательств и ожиданий, домашнего быта, даже если его за меня будет вести персонал, — он провёл руками по волосам, раздражённо убирая с них последний крохотный декор. — Я живу на полную катушку, провожу ночи напролёт в компании тех, кто считает, что безумие — это и есть жизнь, мне это по душе. Я поедаю всю прелесть, какую способен предложить этот мир.              Его лицо оживилось, когда он вспомнил о тех беззаботных ночах, когда он был настоящей печально известной «принцессой преступного мира», не раз устраивая дебоши и раздавая репрессии тем, кто осмеливался противостоять. Не в силах нарадоваться свободе рук, он смотрит на них, вновь потирает ладони друг о друга, добавляя:              — Хочу как следует оценить то, что имею, прежде чем погрузиться в семейную жизнь, вляпаться в дом, детей и рутину?              — Разве, несмотря на вседозволенность, ты не находишься под постоянным наблюдением?              Феликс утомлённо откинулся на спинку сиденья. За этой внешней безмятежностью, беззаботностью скрывается не меньшее количество ограничений, ведь жизнь с пелёнок находилась под контролем. Минхо не жалел усилий, чтобы создать надёжную защиту, сформировал настоящую армию телохранителей-надзирателей, готовых в любой момент убить веселье — встать на защиту чести и безопасности.              Хотя он и ведёт жизнь, далёкую от морали, он не может позволить себе случайные связи. Хочется, но не даётся, не получается: где не поспевает брат, там возникает злоебучий друг детства — Кристофер, пристально следя за тем, чтобы он не потерял голову и не совершил опрометчивый поступок. Порой кажется, что любое проявление интереса к другому альфе, кто не Крис, — всё оно «опрометчивый поступок». Всякий, кто осмелится подойти с намерением обольстить, будет сурово наказан, так что очень непросто реализовать себя как омегу в полной мере.              — Минхо, — процедил он с презрением, — у него свои понятия о чести и репутации. Он думает, что брак с Кристофером — это единственный способ вытянуть меня из «грязи». А это моя «грязь», — пылко заявляет, впечатавшись ладонью в грудь, — моя! И мне она нравится, я её намеренно и развожу! Но как он вцепился в Криса, — давясь возмущением и праведным гневом, он позволяет себе опуститься до жалоб первому попавшемуся человеку, — сам бы вышел за него.              — Это не только достойный стратегический шаг, дальновидное решение, но и проявление заботы, — Хёнджин, поймав взгляд омеги, добавляет: — Заботы о тебе, о семье, о репутации.              И теперь омега смотрит как на предателя.              Хёнджин знал лишь о том, что союз Феликса с Кристофером — это часть плана, направленного на укрепление отношений между семьями. Однако теперь он осознал, что Минхо, возможно, хотел таким образом подтолкнуть младшего брата к более серьёзным отношениям, попытался утихомирить. Старший, похоже, убеждён, что кто-то вроде Кристофера способен повлиять на «Принцессу Ли» и направить на путь истинный, но это даже в теории кажется до коликов смешным.              — Мне-то плевать, — выдыхает Феликс, капризно постучав пяткой об пол. — Я хочу жить как хочу, почему кто-то решает за меня? Люблю свою грязь, меня устраивает как есть, даже если я не могу нормально потрахаться! — на эмоциях закончил и замолк. Замер, ведь снизошло осознание, вынудившее впиться оценивающим взглядом в Хёнджина, который в ответ изогнул бровь. — Ты, — выдыхает и наваливается на центральный подлокотник, чтобы оказаться ближе к альфе, — от тебя омегой не пахнет, кольца на пальце нет, как и метки. Ты свободен?              Феликс глубоко вдохнул, и его обоняние уловило не просто запах, а целую палитру ароматов. В воздухе витал густой и насыщенный кедр, который вызывал ассоциации с силой и значимостью, ноты мускуса придавали особую теплоту и очарование. А запах ладана добавлял соблазнительные бальзамические оттенки. Сладковато-пряный запах альфы ворвался в сознание, заставив поджать губы. В этой близости омега принюхивается к незнакомому альфе и чувствует саму его личность: Хёнджин выглядит серьёзным, несмотря на полуулыбку, немного властным — весьма притягательным.              В то время как Феликс с наслаждением исследует новый аромат, Хёнджин с поразительной интенсивностью ощущает его. Молодой омега пахнет искушением: свежие и сочные ноты персика, оттенённые лотосом, создают поистине завораживающий мотив. Запах, подобно мёду, окутывает и погружает в эмоции, наполняя воздух салона глубоким, сладким и нежным очарованием.              Он осознаёт, почему альфы, несмотря на все риски, которые несёт общение с этим омегой, всё равно бездумно идут на контакт с ним.              Хёнджин, ощутив на себе столь пристальный взгляд Феликса, слегка смутился.              — Да, я не в отношениях, — подтверждает он. — И не строю никаких серьёзных планов на ближайшее будущее.              Феликс медленно кивает, смотря Хёнджину в глаза — такие чёрные, такие холодные… Но не пустые, наделённые привлекательным острым блеском.              Он всё для себя решил. Ему необходимо лишиться невинности, чтобы обыграть Минхо, который так печётся о чести. Наиболее эффективный метод достижения этой цели — осознанно преодолеть преграду, которая его ограничивала, пройти напролом. Это позволит ему обрести контроль над своей судьбой и освободиться от уз брака с Кристофером, семья которого точно не оценит «порченого» омегу.              — Тебе говорили, — тихо произносит Феликс, склоняя голову вбок, — что у тебя красивые глаза?              — Что? — нахмурив лоб, переспросил Хёнджин и слегка отстранился от омеги, который оказался слишком близко: лица вдруг начали разделять жалкие сантиметры.              — Глаза могут много рассказать о человеке, — заговорщически рассказывает Феликс, сжимая пиджак альфы и притягивая того ближе. — О характере, о настроении, о намерениях… Глаза — зеркало души.              — В таком случае поделись, что они тебе поведали, — устанавливая зрительный контакт, всматриваясь в медово-карие глаза омеги, просит Хёнджин. — Что ты в них видишь?              — Интерес, — выдыхает омега и в губы альфы низким шёпотом просит: — Обесчести меня.              Но поцелуй не происходит — настойчивые губы встречаются с ладонью. Хёнджин сначала оскорбляет смехом, а после — недоверием.              — Ты девственник? — произносится таким тоном, что вопрос превращается в оскорбление. «Ты же шлюха», но другими словами — не иначе. — И впрямь не имел интимных отношений?              Феликс, поджав губы, вернулся на своё место и кивнул.              — Да, и мне нужно исправить это! — заявляет, отказываясь отступать. — Если от брака не спасёт — так я смогу плюнуть Минхо в лицо, не получив по собственному. Поможешь мне?              Хёнджин на мгновение задумался, пристально вглядываясь в лицо Феликса, пытаясь понять, о чём тот думает. Затем он покачал головой.              — Я не боюсь в это лезть, — заверил он, — но не думаю, что могу так просто сделать это.              Феликс усмехнулся, глаза блеснули с намёком на дерзость.              — Сколько ты стоишь? — голос вмиг наполнился оттенком расчёта, желанием разбрасываться деньгами. — Ты же водитель, я могу заплатить гораздо больше! Люкс — не люкс, сколько плюсов к слову «комфорт» ни добавь — я могу легко переплюнуть любую зарплату. Я заплачу, если нужно, — настаивает, давая понять, что подобная практика естественна, и цену деньгам не знает, — ты скажи сколько.              Как не знает ценности человеческой жизни, не осознаёт, что достоинство не измеряется в деньгах. Однако этот омега явно привык приобретать всё, что ему вздумается, включая людей. Он привык к тому, что всё происходит так, как он хочет, и теперь, когда пытаются ограничить, он готов пуститься во все тяжкие.              — Не думаю, что это вопрос денег, — вновь деликатно отказывает альфа, наслаждаясь замешательством в глазах омеги. — Что за альфа станет брать с омеги деньги за секс? Принято платить.              — Ты находишь меня привлекательным? — Феликс принимается допытывать. — Я в твоём вкусе?              — Ты — принцесса Ли, — Хёнджин приподнимает брови, говорит будто о чём-то само собой разумеющемся: — Любой альфа мечтает провести с тобой ночь.              Феликс улыбнулся, во взгляде промелькнула гордость за себя.              — Отлично льстишь, — усмехнулся он. — И пока другие только мечтают, у тебя есть шанс воплотить это в жизнь.              — Но сначала давайте чуть сблизимся, поболтаем, — предложил он. — Может быть… поедим мороженого? Знаю одно место, где спокойно и тихо.              — Так ты… — омега вдруг рассмеялся, обмахивая лицо ладонями. — Вот ведь! Я думал, проблема в том, что ты дохуя гордый, не готов ощущать себя эскортником, продающим тело… А ты, оказывается, тот редкий тип альф, которым для секса недостаточно знать только имя омеги.              Хёнджин натянуто улыбается, уточняя:              — Из адекватных, так понимаю?              — Едь за мороженым, — утомлённо командует Феликс. — Если будешь медлить, у нас обоих возникнут сложности.              Автомобиль тронулся с места. Хёнджин знает одно место — уютное кафе, которое, подобно драгоценному камню, было скрыто в тени города. Ведь прежде чем перейти к более интимным отношениям, нужно лучше узнать друг друга: принцесса Ли, оказывается, весьма занятный омега. Хочется узнать чуть больше, пообщаться и понаблюдать, чтобы определить, где заканчиваются слухи и начинается истина. Такая ли у омеги безумная, гнилая натура? На вид он похож на подростка, который сбежал из дома и боится, что рассерженные родственники вот-вот обнаружат и накажут.              Хёнджин без труда расположил к себе Феликса ещё больше: сообщил, что в бардачке есть салфетки. Феликс незамедлительно воспользовался предложением, не забыв поблагодарить, — просто чудо. Омега начал быстро стирать с лица и шеи засохшую кровь, а после — остатки макияжа: блёстки и пудру, которые, возможно, подчёркивали юное очарование, но невероятно раздражали. Постепенно очищая лицо, он расслаблялся и даже попытался оттереть одежду, но кровь с дорогой и деликатной ткани оказалось невозможно удалить, поэтому было решено придать себе приличный вид, сняв пиджак вместе с жилеткой под ним.              Когда автомобиль, наконец, затормозил, Феликс поспешил избавиться от своей одежды, отправив её в ближайшую урну к мусору, окуркам и прочей дряни. Не щадя — ему этот костюм уже осточертел.              В одном из переулков, среди улиц, где жизнь кипит, а люди спешат по своим делам, спряталось непримечательное заведение. Не бедное, но лишённое всякого изыска и оригинальности, сам бы Феликс в такое не зашёл. Колокольчик над дверью весело и звонко зазвенел, приветствуя, а приглушённый свет ламп и запах свежеприготовленного кофе окончательно расположили омегу.              Лучи мягкого света от миниатюрной декоративной лампы, расположенной над столом, озаряют тёмную древесину столешницы. Хёнджин предложил омеге заказать всё, что тот захочет, но Феликс удивил: обычно он старался сделать так, чтобы ухажёр разорился на свидании — это забавляло, о том, как миниатюрный омега умудрялся лишить нескольких зарплат длинным чеком, слагались легенды. Сейчас он заказал три скромных шарика мороженого в креманке и только. Хёнджину это ничего не дало, разве что повеселило: видимо, омега действительно торопится реализовать свой план по потере девственности, чтобы продемонстрировать всем, что он способен делать всё, что пожелает, назло семье и всему миру.              Когда на столе появились заказы, Феликс ощутил себя более расслабленно. Он взял ложку и приступил к десерту, наслаждаясь тремя разноцветными шариками: клубничным, шоколадным и ванильным, запивая, вяло отвечая на вопросы альфы и постоянно поглядывая в окно. Хёнджин же решил ограничиться чашкой крепкого кофе — его способ оставаться бодрым в этот вечер, превращающийся в ночь. Омега остаётся настороже, опасаясь, что их могут обнаружить, и поторапливал неспешно потягивающего напиток альфу.              — В этом районе есть проблемы с системой видеонаблюдения: значительная часть камер побита, — Хёнджин накрыл руку омеги, лежащую на столе. — Даже если кто-то нас ищет, всё равно не сможет отследить так скоро. Расслабься.              — Впервые встречаю альфу, который не торопится с интимом, — пробормотал омега, отправив ложку с мороженым в рот. — Кажется, будто ты импотент, — он поднимает взгляд, когда Хёнджин сдавленно кашляет. — Или я тебя не привлекаю?              Хёнджин выглядит совершенно невозмутимым, непременно получает удовольствие от этой непринуждённой обстановки. Феликс же нервничает и, что ещё хуже, чувствует себя нежеланным.              — Разве это так важно — в первую встречу завалить омегу? — произнёс альфа мягким голосом. — По-моему, это неправильно. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя использованным.              Феликс скептически отнёсся, скривив губы.       — Признайся, что ты боишься того, что происходит с альфами, которые пытаются со мной переспать, — в словах слышится укор.              — Ты можешь считать как угодно, — равнодушно отвечает Хёнджин. — Но знаешь, мне кажется, я вижу в тебе нечто большее, чем просто тело. Что, если вижу душу, личность?              Хмурясь, Феликс ощущает, как сердце на замирает. Эти слова он уже слышал прежде, но в исполнении Кристофера они звучали иначе — слишком часто и назойливо, от разных альф — фальшиво и неприятно. А вот в устах Хёнджина они казались чем-то особенным и искренним. На уровне Криса.              Выразив своё недовольство цоканьем языка и покачиванием головы, он потребовал:              — Не говори глупостей!              Он зачерпнул немного пломбира и протянул его альфе. Тот, наклонившись вперёд, принял угощение.              — Вкусно, — произнёс, смакуя вкус мороженого, а затем расплылся в одобрительной улыбке. — Ты не так неприятен, как о тебе говорят.              — Могу взять с соседнего столика вилку и пробить руку. Официанту или тебе, как хочешь? — выгнул бровь омега, с серьёзным лицом выдвинув предложение. — Не флиртуй со мной.              — Но это ты угостил меня мороженым, — невозмутимо парировал альфа. — И предложил переспать.              — Секс без обязательств, а мороженое… — омега нахмурил брови и потянулся, чтобы забрать чашку альфы. — Я хотел попробовать твой кофе, это бартер. Я верю в закон бумеранга, в карму и то, что в мире всё уравновешено: где убудет — там прибудет, и наоборот.              Он смело берёт чашку, не боясь, что горячий напиток может обжечь. Поднеся к губам, он наслаждается ароматом кофе и делает небольшой глоток. Во рту неожиданно появляется отвратительная горечь, как будто в напиток добавили слишком много кофе и забыли положить сахар, чтобы хоть немного смягчить вкус. Он не может скрыть своего отвращения: лицо мгновенно искажается.              Смех Хёнджина разливается в воздухе. Этот звук имеет свою неповторимую глубину и мелодичность, глубок и бархатен. Он завораживает Феликса и вызывает смущение. Омега спешно возвращает чашку и растирает щёки, на которых появляется лёгкий румянец. Его настораживает, что всё это подозрительно походит на обычное свидание.              — Никогда не пробовал кофе?              Феликс с отвращением поморщился и быстро провёл языком по губам, пытаясь избавиться от неприятного ощущения.              — Хуёвый он тут.              — Интересное описание вкуса, но тебе виднее, — говорит Хёнджин и, не давая омеге возмутиться, добавляет: — Неудивительно, ты же после приторного мороженого попробовал.              Феликс зачерпывает больше мороженого, намереваясь перебить вкус. С Хёнджином слишком хорошо, пора взять себя в руки.              Омега встаёт из-за стола, вытирая губы салфеткой.              — Пойдём? — зовёт, пытаясь скрыть своё смущение. От пристального и невозмутимого взгляда потеют ладони.              Они покидают кафе, и время замедляется. На улице царит свежесть, лёгкий ветерок играет с волосами Хёнджина, и Феликс не может не отметить, насколько тот выглядит великолепно. Костюм на нём сидит идеально, и омега никогда бы не подумал, что таксисты могут быть такими. По всей видимости, повышение класса улучшает не только автомобиль, но и внешний вид водителя.              Феликс, расположившись на заднем сиденье и придвинувшись к пространству между передними креслами, предложил:              — Можем переспать прямо здесь, на заднем сиденье, — в словах переливается игривость, но также ощущается решимость и некоторый вызов. — Или, может, я залезу к тебе на переднее?              — Неужели так не терпится? — обретая всё большую дерзость, ехидно замечает альфа.              Насмешка зависает в воздухе, и Хёнджин ощущает острую сталь собственного раскладного ножа у горла. Лезвие, готовое вот-вот вонзиться в плоть, прижимается в опасной близости к артерии, пока омега, для удобства пристроившись ногой на центральном подлокотнике, склонялся рядом.              — Мне и вправду не терпится, — чеканит Феликс, голос низко и угрожающе звучит на фоне весёлой мелодии из магнитолы. — Но я прошу, не разочаровывай меня. Я не выношу, когда мои просьбы остаются без ответа, одинаково ненавижу издёвки и игнор. Поэтому тебе лучше собраться и вспомнить, что ты — альфа.              На лице Хёнджина появилась ухмылка, говорящая: «Тебе не удалось меня напугать», но повернуть голову он не решился — лезвие слишком близко, упирается в горло.              — Этим ножом я освободил тебя, перерезал верёвки, — сдержанно отвечает, упрекая. — Так что прояви подобие благодарности, если тебе нужен мой член, — он неожиданно хватает руку омеги, крепко держащую рукоять ножа, и вынуждает вжать лезвие в кожу, чем напрягает растерявшегося омегу: — У трупа не встанет.              Когда альфа отпустил руку, омега чмокнул в щёку и убрал нож. Вернулся на своё место, как будто ничего не случилось. Хёнджин, глубоко вдохнув, коснулся царапины на шее и озадаченно пробормотал: «Когда только успел стащить…»              — Ну так, куда мы едем? — спросил Феликс, развалившись на мягких кожаных сиденьях. — К себе ты меня не повезёшь наверняка… В мотель?              — На природу.              Машина трогается с места, а омега вскакивает, приподнявшись на локтях.              — Каков романтик, — мечтательно тянет, вновь разваливаясь на сиденьях. — Почему не в мотель? — недоумённо переспросил, погружаясь в размышления о том, что, если повезёт, они могут провести в уединении эту ночь целиком. — Не думаю, что ты бы попытался так сэкономить.              — Считаю, это лучший вариант из возможных, — объясняет Хёнджин безапелляционным тоном. — Знаю маршрут, который позволит избежать внимания вездесущих камер наблюдения. А природа… — Усмехнувшись, он оборачивается, чтобы глянуть на омегу, обустроившегося на задних сиденьях. — Я же романтик.              В голосе альфы звучит обнадёживающая уверенность, которую Феликс не может не почувствовать; это вызывает у него ощущение предвкушения. Они не только смогут скрываться, но и, что наиболее заманчиво, найти уединение для короткого секса. После этого каждый из них сможет беспрепятственно отправиться по своим делам.              Феликс, чувствуя, как медленно тянется время и как быстро бьётся сердце, начинает раздумывать, к чему приведут действия. Его уже ищут — это точно, а если воспользоваться связями, по камерам обнаружить маршрут будет просто. Однако трепет от того, что ждёт впереди, заставляет довериться водительскому опыту своего нового знакомого. В любом случае, ему-то что будет? Ну поругаются, погрозят пальчиком — пережить такое не составит труда. Стыд атрофировался давно, к нравоучениям выработалась терпимость.              Мысль о том, чтобы предаться любовным утехам на лоне природы, пусть даже в автомобиле, кажется весьма привлекательной. Омега не может не ликовать от собственной находчивости: нехитрым планом он убьёт сразу двух зайцев. Точно сумеет избежать брака, ведь кому нужен испорченный омега? Избавится от оков отношений и чрезмерной заботы со стороны Минхо. С гордостью расскажет о том, что наконец-то провёл ночь с альфой, будет демонстративно подносить руку к носу старшего, чтобы тот мог вдохнуть запах, оставшийся на коже, покажет и расскажет про каждый засос!              Автомобиль выезжает на ухабистую дорогу, оставляя позади шум и суету города. С каждым новым изгибом дороги Феликса пронизывает воодушевление, которое отравляет злосчастное ощущение вины. Он рассматривает Хёнджина, сосредоточенное на дороге лицо, аккуратную стрижку и руки, уверенно сжимающие руль.              В душе невольно зарождается сочувствие, потому что зайцев на самом деле три.              Альфа-то хороший. Не воспользовался сразу же, в кафе сводил, покормил и сейчас романтику пытается устроить…              А его, скорее всего, убьют.              Нет, его точно убьют. Это вопрос времени.              Ужасающая действительность неотвратима: здесь, в этом автомобиле, рядом с ним Хёнджин доживает свой последний день. Он уже сделал достаточно: Феликс вытягивает руки и начинает загибать пальцы, мысленно пересчитывая, сколько «преступлений» по критериям Минхо тот совершил. Пальцев не хватает.              Альфа, кажется, не до конца понимает или надеется, что секс с ним зародит не только чувство жалости, но и нечто более светлое и возвышенное, что поможет избежать казни. Но даже если Феликс скажет, что всё было обоюдно, Хёнджина убьют. Если скажет, что нет, — тоже убьют, но предварительно будут пытать. Если удастся убедить, что ничего не было, — вероятно, Хёнджин попадёт на больничную койку и, если повезёт, выживет. Но это маловероятно.              Зато Феликс, любуясь ночной природой за окном, ощущает, как бабочки порхают у него в животе. Он глубоко вдыхает аромат альфы, наслаждаясь тем, как тело наполняется томительным трепетом.              «Он точно умрёт», — мысленно заключает он. «Его точно убьют, но жизнь слишком коротка, чтобы не использовать друг друга».              Это выглядит абсурдно и бесчеловечно, но он всё равно убеждён, что, манипулируя друг другом в этой безумной игре, они могут извлечь выгоду. Оба. Каждый получит что-то для себя. Хёнджин, что бы с ним ни случилось после секса, точно умрёт счастливым! Альфа совершил ошибку на моменте, когда впустил к себе в автомобиль, — подписал себе смертный приговор. Хёнджин выглядит холодным, но внутри он заботливый и наивный — Феликс это ощущает и не может отступить. Хёнджину всё равно не избежать своей участи, но он может скрасить ему последние минуты.              Феликс начинает строить планы на будущее, на новую жизнь, свободную и беззаботную. В этих планах есть место для особого момента, когда они смогут по-настоящему насладиться друг другом. Альфа покинет этот мир, унося с собой яркие воспоминания о самом прекрасном моменте в жизни — о сексе с лучшим омегой из возможных. Феликс убеждён в своём превосходстве, и это не проявление высокомерия. Он знает, что его любят и ценят окружающие, что он — желанный гость в любой компании, так что альфа должен принять за честь возможность разделить с ним ночь.              Феликс закрывает глаза и, кусая губы, воображает, как они будут взаимодействовать, какие эмоции он испытает в свой первый раз и как Хёнджин будет его касаться. Минхо, безусловно, считает, что тело — это храм, куда могут попасть только избранные. Но ведь это личное пространство Феликса, и только он решает, кого туда впускать! Не нужен ему придаток в виде пропускного контроля в виде брата. Хёнджин — неплохой вариант. Да, водитель, но Феликс, было дело, пытался переспать и с официантами, и с хостами — главное, чтобы человек был симпатичным, обладал приятным запахом — привлекал, а остальное — мелочи. Зато Минхо, когда Феликс «падал на дно в поисках природного жемчуга», с ума сходил. Кристофер — отличная партия, последнее, что он мог предложить омеге, отвергавшему все предложенные кандидатуры. И ведь были неплохие варианты, очень даже хорошие… Но недостаточно, чтобы отказаться от свободы и унизительно принять чужой выбор!              Автомобиль, наконец, плавно тормозит.              — Приехали? — бодро поинтересовался омега, приподнявшись на локтях.              Сквозь тонированные стёкла толком не разглядеть, а впереди, со стороны лобового, — глухой лес.              Феликс подпёр голову рукой и окинул взглядом стволы деревьев, надеясь разглядеть что-то более романтичное.              — Это мы где вообще? — задаёт новый вопрос, принимая сидячее положение и щурясь, смотря в окно. — Ни фонарей, ни светлячков. Херь какая-то, если честно…              — Какие фонари в лесу? А светлячки отдыхают, — хохотнул Хёнджин и, заглушив мотор, повернулся, глянул на Феликса. — Раздевайся.              Омега тут же вздёрнул брови. Поднявшись и приняв сидячее положение, он неловко кашлянул.              — Можешь выйти и подойти ко мне, я помогу, — предлагает альфа, уловив сомнения. — Или передумал в свете отсутствия удобств и романтики? Последний шанс пойти на попятную, принцесса.              В груди омеги зародилось беспокойство. Реальность оказалась не такой, какой её представляли в своих фантазиях, но стоит ли из-за этого отказываться от и без того рискованного плана, от сомнительной идеи?              Нет, разумеется, нет. Чем хуже — тем лучше! После некоторого колебания Феликс наконец покидает тёплый салон автомобиля, поджимая губы и стараясь не злорадствовать при мысли о том, как Минхо будет в отчаянии рвать на себе волосы.              Стоило выйти, мир вокруг резко изменился: от городской суеты не осталось и тени. Лес окружил со всех сторон. Роскошные деревья, покрытые пышной зеленью, образовывают непроницаемый заслон. Они оказались на небольшой полянке, затерянной среди объёмных кустарников и стройных стволов, выступающих на фоне тёмного неба, усыпанного звёздами. Луна мягко освещает крохотную полянку. Ветер тихо шепчет среди листвы, приносит с собой ароматы свежести и влажной земли. В тишине слышны звуки природы: шелест листьев, стрёкот насекомых. Где-то вдалеке раздаётся треск — возможно, это лесной обитатель выходит на ночную охоту.              В воздухе постепенно сгущается прохлада; Феликс с волнением оглядывается по сторонам, понимая, что оказался в неизвестно где наедине с природой. Стараясь не забивать голову домыслами, он направляется к Хёнджину, который уже открыл дверь со своей стороны, высунулся и терпеливо ждёт.              Феликс, испытывая смущение под пристальным взглядом альфы, нерешительно приближается и, преодолевая волнение, произносит:              — Это вовсе не романтично.              Хёнджин улыбнулся, как будто ему было известно нечто, о чём Феликс не имел представления. Он подманил рукой, прося подойти ближе, чтобы помочь расстегнуть рубашку.              — Как бы то ни было, — произнёс он, ловко расправляясь с крохотными беленькими пуговицами, — мы здесь. Я тоже ожидал, что будет чуть лучше, но как-то мрачновато, — встретившись с руками омеги, которые начали расстёгивать пуговицы сверху вниз, он поднимает взгляд и усмехается: — Имеем, что имеем, и не позволяем обстоятельствам иметь нас.              Рубашка отправляется на сиденье рядом с водительским. Ветер некстати дует, лаская обнажённый торс и вызывая мурашки.              — Кажется, тебе нравятся острые ощущения? — поинтересовался Хёнджин, наблюдая, как Феликс снимает брюки и разувается на мягком травяном ковре.              Омега кивком подтвердил слухи.              — Но, надеюсь, мы не будем прямо на полянке, — удивительно скромно добавляет он. — Живописно, остро, но как-то… не то. Буквально остро, и живность всякая бегает.              Альфа, не закрывая дверь, покидает салон. Выпрямляет спину, расправляет плечи, представая в полный рост, в лучшем своём виде, — в глазах омеги мелькнуло восхищение, даже губы разомкнулись.              — А чего ты боишься? — поинтересовался, проводя руками по бокам омеги, ощущая быстро замерзающую кожу, мягкие изгибы. — Насекомых или диких животных?              Феликс смутился, когда альфа притянул к себе. Босые ноги касаются листьев и мягкой, чуть влажной травы: это вызывает приятные ощущения, это будоражит. Первый опыт, первая столь близкая связь с альфой — неужели получится? Так просто?              Он колеблется, готовясь снять боксёры. И всё же откладывает этот момент — почему он один раздевается? Нечестно.              — Побаиваюсь и тех, и тех, — признаётся омега. — И снаружи, вдобавок, что-то слишком прохладно.              Хёнджин нежно проводит рукой по щеке Феликса, прикосновения мягкие и ласковые, он хочет ощутить каждый миллиметр тёплой кожи. Хёнджин наклоняется, и Феликс закрывает глаза. Закрывает глаза, предвкушая поцелуй. В сердце зарождаются надежда и трепет. Однако вместо того, чтобы поцеловать, Хёнджин внезапно хватает за волосы, отчего замечтавшийся омега невольно распахивает глаза. Неожиданно обдаёт страхом — отрезвляюще. Пульс учащается от такого развития событий. Непредсказуемость альфы, контрастное отношение и грубость возбуждают. Феликс нервничает, но в то же время ярко ощущает, как зарождается взаимное притяжение.              Хёнджин, склонившись, едва касается губами губ Феликса, провоцируя, заставляя желать близость всё больше. В момент возникает иллюзия поцелуя, когда альфа обжигает губы низким, рокочущим шёпотом: «Лучше бойся меня».              Эти слова заставляют Феликса замереть с бешено колотящимся сердцем. Он не может понять, что происходит, но Хёнджин, не дав времени осознать услышанное, награждает поцелуем — страстным и пылким. По телу омеги пробежала дрожь; поцелуй был не просто агрессивным — он пылал и обжигал, как огонь, готовый поглотить его целиком. Альфа крепко прижал лицо омеги к себе, углубляя поцелуй, проталкивая язык в податливый рот, а пальцы пробежались по волосам, сжимая. В этом поцелуе были все оттенки страсти — он был наполнен ненасытным желанием и неутолимой жаждой.              Когда губы расстаются, Хёнджин как ни в чём не бывало оценивает покрасневшее, смущённое лицо омеги, после — его тело. Этот интерес заставляет Феликса чувствовать себя уязвимым и возбуждённым одновременно.              Чтобы развеять нарастающее напряжение, он бормочет:              — Ты умеешь делать первый раз незабываемым.              Но это своего рода способ защиты — сердце тревожно колотится в груди, и он ощущает, что воздух вокруг них наполнен неопределённостью. Однако поцелуй с альфой оставил конкретный след — возбуждение начало закипать внизу живота. Член начал наливаться кровью, тело начало желать больших согревающих прикосновений, и уже не так важно, где: в салоне, на капоте или на лоне природы.              — У тебя встал из-за поцелуя или того, что я сжал твои волосы? — поинтересовался Хёнджин, опустив взгляд, и омега отвернулся вполоборота, скрестив руки на груди. Он и подумать не мог, что всё это окажется настолько приятным и соразмерно неловким.              — Не знаю, — шёпотом выпалил и передразнил, слегка кривляясь: — Мне же нравятся острые ощущения.              — М, это хорошо, — деловито прокомментировал альфа, и послышался шелест одежды. — Тогда что скажешь на такое: я — охотник, а ты — моя добыча. У меня в руках пистолет, и я готов начать охоту прямо сейчас, — оценив выражение лица, спрашивает: — Покалывает что-нибудь?              Феликс собирался ответить, но слова встали комом в горле, а сам он застыл, смотря, как альфа достаёт из-за пояса пистолет. Быстрым движением, в инстинктивном порыве, он делает шаг в сторону, стараясь отдалиться от Хёнджина, осознав, что его жизнь может зависеть от действий этого непредсказуемого альфы.              — Я, кажется, — бормочет, косясь на оружие, которое ну никак не вписывается в их романтику, — что-то не понял.              — Нет, — расслабленно махнул рукой Хёнджин и присел на сиденье, — это просто я пока не объяснил, я человек не многозадачный, а последовательный, — Феликс растерянно моргнул: — Ты в моём вкусе, но меня не интересуют твои личные проблемы. Использовать меня в качестве доступного члена, конечно, любопытная затея, но для меня не слишком увеселительная и отчасти неприятная. А тот факт, что с твоей стороны это, по сути, безжалостное убийство, — крайне скверно. Понимаешь?              — Не особо, — честно признался Феликс, мотая головой и скрещивая руки на груди — вдруг стало особенно холодно. — Это просто секс. Ты ударяешься в крайности и…              — Мы за чертой города, — перебивает Хёнджин, решив не дослушивать: ничего дельного омега не скажет, — здесь никого, кроме нас, — с каждым словом альфы, спокойным и вкрадчивым, страх просачивается под кожу Феликса. — Ты не умеешь водить машину, да и понятия не имеешь, где ты сейчас. Также при тебе нет телефона, умных часов или какого-либо другого шанса связаться с хёном. Так что давай ты будешь молчать и с по возможности умным лицом слушать того, от кого зависишь?              Феликс сглотнул, по спине пробежал холодок. Он опасливо оглянулся и понял, что Хёнджин прав в каждом сказанном слове. Прав, и это чертовски пугает.              — Итак, — громко, с некой торжественностью оглашает альфа; в глазах блеснуло нечто, заставившее омегу сжаться, — азарт, — это будет захватывающая игра в окружении дикой природы. Я — охотник, и у меня есть заряженный пистолет, а ты — моя добыча. Дам тебе фору и посчитаю до десяти, а ты можешь бегать, прятаться и делать всё, что тебе вздумается, прежде чем я поднимусь с кресла. Десять минут успешного побега — считай, свободен, отпущу тебе все грехи, отвезу домой и, так и быть, даже сдамся с повинной, — на губах заиграла не обнадёживающая ухмылка. — Но ты должен понимать — когда я закончу свой отсчёт, — глаза хищно блеснули, — начнётся настоящая охота.              — Ты шутишь… — утверждает, надеясь что прав.       Сердце пропускает удар, руки сжимаются в кулаки, когда раздаётся грохот выстрела. Омега делает глубокий вдох и открывает глаза, смотрит на пулю в земле рядом со своей ногой.              — Что будет, если ты меня догонишь? — осторожно спросил, с трудом поднимая взгляд, чтобы изучить выражение лица Хёнджина. — Просто убьёшь? И закопаешь… под ёлочкой где-нибудь…              Альфа лишь загадочно улыбнулся и пожал плечами.              — Что будет, если поймаю… — протянул, уверенный в своей победе. — Это часть игры. Может быть, тебе понравится, может, нет, — произнёс с намёком в голосе. — Но острые ощущения я тебе обеспечить смогу. Могу даже пообещать, если хочешь.              — Слушай, ты, может, не понял, кто я? — резко спросил Феликс, вздёрнув голову и посмотрев на альфу с презрением. Он перевёл взгляд на дуло пистолета, направленное не иначе как в голову. — Тебя самого за эту извращённую хуйню убьют. Сечёшь же? Не думай, что «нет тела — нет дела».              — Разве после нашей встречи я мог надеяться на то, что переживу этот день? — улыбнулся, обнажая клыки. А с лица омеги исчезла вымученная, надменная улыбка: понял, что Хёнджин оказался чуть умнее. — Может, хочешь поспешить?              — Ты знаешь, кто мой брат?              — Мы уже выяснили, что мне известно даже кто должен стать твоим супругом.              — Так какого хера… — громко и возмущённо начинает Феликс и в последний момент успевает податься в сторону.              В первый раз выстрелил в землю, заставив Феликса вздрогнуть, сейчас — в щёку, оставив аккуратную царапину. Боль оказалась слабой, приглушённой бушующими эмоциями, но достаточно ощутимой, чтобы поднять уровень адреналина. А то, что Феликс понятия не имеет, рассчитывал альфа, что он успеет уклониться, или был не против просто убить, этот уровень делает предельным.              — У меня ещё пять пуль, — сообщил Хёнджин, тряхнув пистолетом. — Я владею навыками стрельбы и регулярно занимаюсь охотой на диких зверей. Владею собственными угодьями, где я с удовольствием провожу время, предаваясь своему хобби, — сделав небольшую паузу, заметив, что омега смотрит сквозь него, не решаясь, добавляет: — так что тебе лучше начинать бежать.              «Если хочешь выжить» — Феликс уверен, что эта часть предполагалась, но почему-то не озвучилась. Он сглатывает, понимая, что, вероятно, встретился если не с психом, то кем-то очень обиженным. А скольким он успел дорогу перейти…              Инстинкты срабатывают, завывают. В этом лесу он чувствует себя не в своей стихии — город, усеянный огнями и громкой музыкой: вот где родной комфорт, там даже в самом неблагополучном районе Феликс ощущает себя в безопасности, особенно если тот был территорией Ли. Здесь каждый шорох, каждое дуновение ветра вызывает волнение.              — Может, договоримся? — с опаской и надеждой предлагает омега, переключаясь на дружелюбный, подрагивающий тон. — Если я где-то тебе или кому-то из твоих знакомых насолил… Можем же словами решить!              — Иногда ты слишком много болтаешь, — раздражённо протянул альфа, запустив руку в волосы и взъерошив. — Если я тебя догоню, ты станешь моей добычей. А что именно это значит, я оставлю на твоё воображение. Десять.              «Десять», — Феликс, ожидавший беззаботного секса без обязательств, в шоке не сразу понял, что отсчёт пошёл. Он — омега в одних боксерах, и лес вокруг выглядит зловещим и опасным, полным насекомых, диких животных и невесть чего ещё, а он должен туда броситься… Но Хёнджин не намерен останавливаться.              — Девять.              Феликс внимательно смотрит на альфу, в груди разгорается смесь страха и болезненного любопытства. Где он успел настолько облажаться? Этого альфу он не помнит совершенно! И кого-то похожего на него!              Всюду величественные деревья, тропинки, по которым давно не ступала нога человека; уже достаточно стемнело, чёртова чаща кажется чёрной. Запах свежести и прошедшего совсем недавно дождя становится особенно отчётливым, когда чувства обостряются. Феликс ощущает себя как никогда беззащитным, но в то же время в нём зарождается стремление к новому, к рискованному. Он намерен выжить и отомстить за это оскорбление.              Даже если всё говорит о том, что он может не пережить эту ночь — умереть, не попытавшись, не в его стиле.              «Блять», — цедит омега, дёргая головой, и поворачивается, чтобы со всех ног броситься в лес.              В спину доносится весёлое: «Восемь!» В этом особое наслаждение — смотреть, наблюдать, как это существо, полное гордыни и надменности, подчиняется простым указаниям, которые ведут к очевидному результату.              Чувствуя, как ветер играет с волосами и ласкает кожу, омега бежит, пытаясь сосредоточиться на звуках леса, на шелесте листвы. Чем дальше он уходит, тем сильнее стучит в висках кровь. Время тянется бесконечно, а лес — это лабиринт. Но подстёгивает не риск умереть, а ощущение, что есть возможность, есть шанс, пускай и крохотный, но он есть. Омега стремительно продвигается вглубь леса, пытаясь запутать своего будущего преследователя. В голове проносятся идеи о том, где можно укрыться: за стволами деревьев, в густых зарослях или, возможно, среди валежника? Он сходит с подобия тропы, чтобы скрыться в гуще растений.              Ночной ветер холодит его обнажённое тело. Феликс слышит, как Хёнджин отсчитывает секунды, и это придаёт решимости, несмотря на то, что ветки и шипы безжалостно царапают кожу.              «Шесть»       Ноги отказываются слушаться, но Феликс понимает, что не может позволить себе остановиться. Он отрывается от земли, спотыкаясь о выступающие корни деревьев, и колени касаются земли, пачкаясь и испещряя нежную кожу ссадинами. Омега поднимается и продолжает бежать, стараясь не обращать внимания на острую боль от камней, которые иной раз впиваются в босые стопы. Кровь неприятно стекает по лодыжкам, предплечьям, которыми он прикрывался от ветвей кустарников, но это лишь незначительное ощущение, которое глушится шумом в ушах.              Голос Хёнджина становится всё тише — это приносит облегчение. Каждый удар о тело — как укол иглы, иной раз — касание деликатного лезвия, но это лишь стимулирует инстинкт выживания. Вариант — скрыться.              «Четыре»              Сердце колотится где-то в горле, дыхание становится рваным и с трудом вырывается из лёгких.              Феликс перемахивает, преодолевает поваленные деревья, стараясь бежать там, где сквозь кроны пробивается слабый свет луны. Лес сам по себе грозный враг, ведь чтобы не изрезаться, не переломать себе ноги, приходится стискивать зубы и прилагать нечеловеческие усилия. План прост: уйти глубже и затаиться. В жилах закипает кровь, требуя, невзирая ни на что, необходимо спрятаться, чтобы выиграть в этой опасной игре, найти безопасное место, где можно будет переждать эту кошмарную погоню.              «Два»              Игра на грани, и неизвестность вызывает больше увлекающего волнения, чем леденящего душу страха. Феликс теряет счёт, с которого сбился после первого раза, как чем-то острым проколол пятку.              Он скользит по мокрой траве, которая, кажется, намерена спровоцировать ещё больше повреждений. После дождя земля становится ароматной и мягкой; грязь доводит до грани, ведь по ощущениям после всех падений омега искупался в ней целиком. Но сейчас это не важно — важны свобода и его жизнь.              Его жизнь, блять, бесценна.              Он снова падает лицом вниз, погружаясь в сырую и грязную почву. Он быстро поднимается, отряхивает руки, на которых остаются следы влаги и грязи, отплёвывается и утирает следы с лица. Сырая земля… Этот запах тления и разложения вызывает отторжение, будто природа даёт тонкий намёк. Хуже только её вкус.              Сердце Феликса бешено колотится, он замирает, прислушиваясь к шагам Хёнджина, который отправился следом. Нужно бежать, нужно прятаться, нужно ускользнуть, но в голове роятся мысли о безысходности. Острые камни, скрытые под слоем почвы, причиняют боль, каждый шаг даётся с трудом. Феликс не останавливается. Не бежит, но продолжает идти. Он не знает, где находится, поскольку всё в ночном лесу выглядит одинаково. Шагов альфы он не слышит, выстрелов — тоже, но это не приносит облегчения. Он заблудился и всем своим естеством ощущает нависшую угрозу.              Ещё никогда Феликс так не надеялся на брата, не ждал, что вездесущий Минхо с его людьми найдёт быстрее, чем он примет свою судьбу.              У него есть небольшое преимущество — он быстрее. Однако страх сковывает, лес окутывает мгла, а Хёнджин — опытный охотник, который знает, как выследить свою добычу. Он не имеет представления о том, что такое охота, но знает, что она всегда сопряжена со страхом и тревогой животного — смертью. Лёгкие Феликса горят от напряжения, он останавливается, чтобы отдышаться. На секунду он прислоняется к величественному старому дубу, чья шершавая кора впивается в обнажённую спину. Он жмурится, пытаясь унять бешеный стук сердца.              Едва удаётся сделать полноценный вдох, как раздаётся выстрел. Мимо проносится что-то острое и быстро исчезает во мгле, а от дерева откалывается кусок коры, оставляя на стволе трещину. Феликс замирает, каждая мышца в теле напрягается. Он осторожно осматривается вокруг, пытаясь понять, где Хёнджин, но встречает лишь гнетущую тишину. Никого и ничего. Лишь его дыхание, звучащее в унисон с дыханием леса, свидетельствует о том, что он всё ещё жив. Поняв, что оставаться на одном месте, тем более этом, опасно, снова пускается в бегство.              Но бежать слишком тяжело, слишком страшно, слишком больно.              Настолько ли он плох, правда ли заслужил происходящее?              Феликс оборачивается и неожиданно поскальзывается на влажных листьях, вновь оказываясь в грязи. Он не может удержаться и выругивается, глядя на свои исцарапанные и испачканные руки. Он начинает ощущать себя полноправной частью леса и его дикой природы. Но он всё ещё часть этой странной и пугающей игры. Скользнув в густой кустарник, Феликс затаивается среди теней. Он готов извиниться, готов сделать искренне, громко, на коленях — хоть как. Но кому это надо? Да и за что именно следует извиняться, он понятия не имеет. Начнёт перечислять — до рассвета не управится.              Все окружающие звуки становятся более отчётливыми: листья, касающиеся друг друга, шорохи в траве — сам лес оживает. Сердце бешено стучит, и с каждой секундой он всё сильнее ощущает приближение Хёнджина.              Новый звук выстрела — он доносится издалека, с противоположной стороны. Феликс, затаив дыхание, сидит в зарослях, не обращая внимания на окружающие звуки, стараясь сосредоточиться на том, что происходит за пределами укрытия. Хёнджин находится рядом, но низкий голос будто бы раздаётся отовсюду.              — Феликс! Ты ведь не желаешь, чтобы игра длилась слишком долго, верно? — хриплый голос альфы подбадривает и в то же время обостряет страх; это игра, где правил на самом деле не существует, а любая ошибка стоит жизни. — Выйди ко мне, и я обещаю, что всё будет быстро. Быстро и безболезненно, я же меткий.              От пугающих слов Феликс невольно вздрагивает. Он сладко мечтает о свободе, но мысли о том, что эта ночь закончится пулей в сердце, заставляют захотеть постыдно разрыдаться. Он закрывает рот руками, понимая, что если его обнаружат, то не останется ни шанса на спасение.              Одна, другая… Омега заворожённо наблюдает, как крупные дождевые капли падают на тёмно-зелёный листок прямо перед глазами. Дыхание становится неровным и учащённым, когда он слышит приближающиеся шаги. Он стремится погрузиться в темноту, надеясь, что запахи леса и начинающийся дождь помогут ему остаться незамеченным альфой.              — Не думай, что ты сможешь прятаться вечно, — оглашает намеренно низко, с мрачным предзнаменованием. — Но так держать! — смех альфы заставляет омегу крепче зажать рот, чтобы не издать ни звука, и зажмуриться. — Уже пять минут прошло. И если ты не выйдешь, я тебя сам найду.              Не игра это. Это борьба за жизнь. Каждый шорох, каждое колебание воздуха напоминают, насколько тонка грань. В безмолвии лесной чащи омега продолжает возносить молитвы, надеясь на успех и на то, что убежище достаточно надёжно, чтобы обмануть альфу.              Реальность этой ночи обещает быть самой необычной и, возможно, самой страшной в его жизни.              В этом суровом и изменчивом мире, где любая неожиданность может таить в себе опасность, Феликс прижимается к земле, стараясь не поддаваться панике, пока Хёнджин медленно, почти бесшумно продвигается по лесу в поиске. Сердце бьётся так, будто хочет вырваться из груди, удары звучат в унисон с каплями дождя, падающими с ветвей и разбивающимися о землю. Шаги альфы точны, беззвучны, как у хищника, который знает цену себе и своему времени. В один момент Хёнджин оказывается в нескольких шагах от омеги — Феликс держится из последних сил, чтобы не психануть и не потребовать пулю в лоб: это напряжение выше его сил. Он плотно сжимает челюсти, стараясь не производить ни единого звука, понимая, что любое движение или шум могут выдать.              Феликс с ужасом смотрит, как Хёнджин проходит мимо. Вне всяких сомнений, сердце замерло в груди: он снова оказывается в иллюзии безопасности. Альфа уходит, и облегчение окутывает омегу. Когда Феликс приходит в себя, то пытается выбраться из укрытия, но тут же слышит, как ломаются ветви — это выстрел, и пуля пролетает в опасной близости от ноги, с трудом удаётся сдержать крик.              В тот момент, когда он пытается совладать с болью и потрясением, из зарослей неожиданно возникает Хёнджин, и их взгляды пересекаются. Этот острый, пронизывающий взгляд альфы не оставляет никаких шансов. В воздухе повисает напряжение, и Феликс, не раздумывая, бросается бежать, стремясь только к одному — выжить.              Он не знает, где он находится и как добраться до безопасного места, неоткуда ждать помощи. Их всего двое: он и альфа, который, кажется, является частью самого леса, не просто охотник — настоящий дикий зверь, жаждущий растерзать маленького кролика, которым омега вмиг себя ощутил.              Хёнджин снова нажимает на спусковой крючок, и пуля с характерным звуком ударяется о ствол рядом с головой Феликса, от чего всё же вырывается вскрик. Осознание, что у Хёнджина осталось лишь два патрона, не даёт омеге покоя. Два в их случае — чудовищное количество. Альфа способен мгновенно переходить от игривого настроения к беспощадному хищнику. Феликс чувствует, как Хёнджин горит: в голосе слышится азарт, альфа получает огромное наслаждение от самого процесса охоты. Сам же он является лишь жертвой, которую намеревается поймать или, по крайней мере, испытать до предела. Хёнджин в восторге от этой погони, но Феликсу от этого не легче: для Хёнджина это возможность утвердить свою силу, показать, кто здесь настоящий хищник.              Омега не обращает внимания на звуки леса, не замечает ни стрёкота цикад, ни мохнатых паучьих спин и паутин. Все мысли сосредоточены на одном: бежать. Этот альфа способен на всё, и инстинкты требуют вырваться из безумия, прежде чем оно поглотит целиком. Даже в страхе разгорается искорка надежды: а вдруг Хёнджин всё же сдержит своё слово? Они точно бегают не меньше десяти минут или добегает последние!              Альфа приближается, не отстаёт. Всё вокруг пульсирует и разрушает в едином ритме: листва, ветви деревьев, дождь, который падает с небес, безжалостно обрушиваясь на землю. Хёнджин слишком близок, слишком опасен. Ноги Феликса жаждут одновременно отдыха и движения, а тело становится мягким и податливым, тает под дождём. Каждый шаг завершающий, каждое дыхание последнее.              Выстрел оглушает, омега никогда не боялся стрельбы, но вдруг захотелось сесть на корточки, зажмуриться и зажать уши. Пуля проходит в опасной близости от бедра, Феликс теряет устойчивость, спотыкается и валится, проезжая по грязи. Голова идёт кругом. Он хочет подняться, он может. Но на деле на это нет сил. Он ощупывает рану на ноге, и пальцы пачкаются испачканы кровью: пуля прошла по касательной.              Такого унижения он не испытывал никогда. Ровно как и такого ужаса. До этого дня и не знал, что такое страх вовсе.              Он ощущает приближение альфы, чувствует на себе его пристальный взгляд, который пронизывает насквозь, пожирает. Он понимает, что ждёт неизбежное.              Рядом, на расстоянии вытянутой руки. Феликс не может ничего предпринять, чтобы защитить себя. Хёнджин прямо перед ним, на расстоянии жалкого метра.              На лицо падают капли дождя, смешавшись со слезами.              — Разве мы бегали не больше десяти минут? — хрипло спрашивает омега.              Он всеми силами старается подавить нарастающую дрожь, смотря альфе в сияющие возбуждением от игр с чужой жизнью глаза.              — Больше, — соглашается альфа, отбросив мокрую чёлку с глаз, и омега замирает, не веря своим ушам, — считай, ты выиграл.              Феликс не может сдержать нервный смех. Он падает на спину, на мокрые листья и траву, и тело конвульсивно сотрясается от смеха. Он зажмуривается, ощущая, как слёзы катятся по щекам, пока напряжение покидает тело, а все силы, которые он собрал, рассеиваются. Дыхание становится более размеренным, сердце замедляет свой ритм. Он открывает глаза и видит Хёнджина, который стоит над ним с улыбкой, всё так же наслаждаясь.              Будто Феликс и не победил вовсе.              — Это было весело, — улыбка альфы становится шире, и он опускается на колено рядом с Феликсом, который моментально садится ровно. — Страшно?              Феликс с недоумением смотрит на него широко распахнутыми глазами, смахивает с лица раздражающий холодный дождь.              — Безумно, — одними губами выдыхает омега. — Ты… Я же… Я победил!              Но почему-то он не чувствует себя победителем.              — Тебе настолько нравятся острые ощущения? — с усмешкой поинтересовался Хёнджин и недвусмысленно ткнул дулом в эрекцию омеги.              — Ты обещал вернуть меня в город, — сглотнув, осторожно напомнил Феликс. И увереннее добавил: — Я выиграл.              — А сколько обещаний за жизнь раздал ты? — невозмутимо интересуется альфа. — И ни одного не выполнил.              Внутри омеги что-то треснуло. Он понял, что Хёнджин не позволит ему уйти. В этом лесу он найдёт свой конец.              — Ублюдок, — прошипел омега. — Ты же изначально не собирался меня отпускать? Есть ещё какие-нибудь невъебически весёлые идеи, которые ты хочешь опробовать, пока я ещё тёпленький?!              Феликс вмиг ощутил крепкую хватку на горле, что стало убедительным предупреждением.              — Перехотел меня использовать? — нарочито удивлённо спросил альфа, приподняв брови. — Почему?              Феликс схватился за руку, которая начала ощутимо давить на шею, перекрывая кислород. Хёнджин опытный охотник, с его слов, Феликс в это готов поверить, но тот ни разу не попал. Не значит ли это, что у него изначально не было плана портить веселье? Решил задушить голыми руками или, может, напоследок воспользоваться, пока тело ещё тёплое.              — Я не… — едва слышно прохрипел омега и, впившись ногтями в предплечье альфы, стиснул зубы, — прости.              Единственное, на что хватило сил. И, если говорить откровенно, ума. Феликс никогда не был в подобных ситуациях, оказывается, до этого жизнь ни разу не висела на волоске.              Он шумно втянул воздух, и альфа, будто оценив извинение, в качестве награды позволил сделать вдох.              Теперь, когда адреналин начал отступать, омега начинает ощущать себя разбитым и измотанным, голова гудит и кружится. На теле не осталось живого места, и каждая рана отзывается болью. Феликс не знает, чего альфа хочет на самом деле, но уверен, что тот придумал гораздо более ужасные способы провести время в глухом лесу.              — Всё ещё хочешь, чтобы я тебя обесчестил?              Спрашивает с очевидной насмешкой. Но Феликс знает, в каком он состоянии, не видит себя со стороны, но отчётливо ощущает на своём теле ушибы, ссадины и кровоточащие раны, кровь и слой грязи. Если такое возбуждает этого альфу, он точно псих. А отказ больному ублюдку чреват последствиями.              — Я слова назад не беру, — тихо ответил омега, и, словно Хёнджин не поверил, чуть сильнее сжал шею.              — Если я уберу руку, ты не попытаешься сбежать? — угрожающим шёпотом уточнил альфа. Словно омега способен на это.              — Нет, — с трудом выдавил из себя Феликс. Ему больно говорить, и он не может повернуть голову, чтобы кивнуть.              — Поверю, — кивнув, Хёнджин убрал руку, а затем с одобрением похвалил, коснувшись спутанных, мокрых волос омеги: — Хороший мальчик.              Феликс не знает, куда себя деть: альфа не сводит с него глаз, во взгляде ненасытное желание, стремление насладиться результатами успешной охоты. Феликс невольно задумался, случалось ли ему прежде совершать нечто столь необузданное и плотское, грязное и просто отвратительное. Определённо, он не припоминает ничего подобного. Это нечто новое, взаправду увлекательное.              Хёнджин выглядит совсем иначе, не так, как раньше. Его лицо выражает мрачную решимость, и это самое пугающее выражение, которое когда-либо видел омега. Но в нём нет гнева, нет обиды или желания поквитаться.              Альфа провёл рукой по мокрой щеке омеги, отчего тот вздрогнул, и поднялся выше, вытащил из прядей маленький листик.              — Хочешь покричать? — вполголоса предлагает Хёнджин. — Во всё горло позвать на помощь?              Омега испуганно замотал головой.              — Я не против, ты можешь. Это даже заводит, — снисходительно сказал альфа и, схватив Феликса за щёки, предостерёг: — Но тебя никто не услышит. Совершенно бессмысленно, только голос сорвёшь. Поэтому будешь кричать — не надрывайся, голосок сорвёшь, а он у тебя красивый.              Феликс на грани потери контроля над собой. Внутри нарастает непонятное волнение, смешанное с тревогой. Когда альфа наклонился ближе, омега ощутил дыхание — горячее и настойчивое, выделяющееся на фоне лесного холода, оно обожгло. Хёнджин до боли стиснул щёки, и на нежной коже остались красные следы от сильных пальцев. В этот момент на омегу нахлынуло противоречивое, совершенно неуместное желание — внезапно осознал, что хочет поцелуй. Точно такой же, как в тот напряжённый момент у машины, когда мир вокруг растворился, и остались только они вдвоём. Невозможно найти объяснение, но ощущение тепла, которое он ощутил, вызывало больше эмоций, чем взрыв адреналина, который он испытал во время побега.              Хёнджин, не обращая внимания на то, что Феликс пытается проявить инициативу, грубо отталкивает, и тот совсем безвольно падает на землю. Спина вновь касается холодной и влажной земли, отчего омега вздрагивает и морщится. Прохладный воздух пронизывает до самых костей, вызывая дрожь; сам лес насмехается над ним. В непроходимой чаще, куда почти не проникает свет из-за старых деревьев и густых зарослей, льёт такой же ледяной дождь. Несмотря на холод, по телу омеги разливается жар. Волнение возвращается с новой силой и проникает глубже, чем страх. Феликс, не в силах совладать с чувствами, закрывает лицо ладонями, пытаясь заглушить шум окружающего мира и на секунду погрузиться в свои мысли. Всё в голове смешалось — желание, страх, неопределённость; проявилась жажда тепла и близости, которые способен дать только альфа.              Омега безошибочно распознал звук, который издала одежда, когда её начали снимать, и внизу живота завязался тугой узел. Раздался щелчок ремня; бляшка звякнула, вызвав трепет в сердце. Не убирая рук от лица, Феликс знает, что Хёнджин готовится продолжить эту игру, решая, как использовать свою жертву. И от мыслей об этом всё внизу горит и пульсирует. Сквозь пальцы, которыми он закрывает лицо, омега видит, как Хёнджин расстёгивает ширинку, стягивает брюки и бельё — движения рук уверенные, порывистые. Дыхание перехватило от напряжённого и томительного ожидания.              Страх и предвкушение смешались в душе омеги, и каждый звук, каждый шорох твердил, что он всё глубже погружается в эту игру, оставляя позади прошлое и готовясь к новым испытаниям. Одним движением Феликс оказался на животе; по команде он слегка приподнялся, позволяя снять с себя нижнее бельё.              «Хёнджин, — едва слышно произнёс Феликс, — согрей меня».              «Как скажешь», — удовлетворённый самим фактом просьбы, прошептал Хёнджин глубоким и властным голосом. Альфа-инстинкты пробудились с новой силой.              Феликс широко распахнул глаза, почувствовав, как кончик члена скользнул между ягодиц, и замер. Ощущение смазки не обнадёживало — он надеялся, что альфа его хотя бы растянет. Но Хёнджину, похоже, плевать, что это первый раз. Омега закусил губу, чтобы не закричать, когда давление усилилось.              «И правда, девственник», — с этими словами альфа решительно двинул бёдрами вперёд, и член, наконец, вошёл, найдя новое подтверждение в ощущении крайней тесноты. Нетерпеливо войдя глубже, он заставил омегу вскрикнуть, и этот звук, рождённый болью, заставил задрожать от восторга. Хёнджин пожалел, что не видит лица Феликса, с удовольствием бы заглянул в глаза, которые непременно отчаянно искали бы человечность. «Будь хорошим мальчиком и прими это», — властно приказал он и прижал голову омеги к земле, когда тот начал раздражающе ёрзать, пытаясь выбраться из-под навалившегося на тела альфы. Феликс задыхался, издавая прерывистые, хриплые стоны, пытался расслабиться, но всё его существо было напряжено. Он прислушивался к движениям альфы, который ускорял темп, и к звукам леса, стараясь не обращать внимания на боль от растягивающего члена. Он жмурился, осознавая, что Хёнджин пойти на попятную не позволит.              «Я трачу на тебя своё время, — с осуждением прорычал альфа, вновь замедляясь, — просто расслабься».              Член, твёрдый как камень, медленно проникал в податливую плоть. Омега чувствовал каждый сантиметр, наполняющий изнутри. Он слышал, что у альф размеры значительно больше, чем у бет и омег, и даже видел это несколько раз вживую! Но сейчас он испытывает это на себе, и это невыносимо. Заставляет задуматься о том, что секс, в особенности с альфами, переоценён.              «Пожалуйста, — просипел омега, — помедленнее».              Хёнджин с досадой выдохнул. Феликс, как оказалось, действительно девственник, слухи о насыщенной жизни и бурных похождениях, вероятно, сильно преувеличены. Омега узкий и тесный, а горячие стенки, пускай сочатся смазкой, свидетельствуя о возбуждении, сжимают настолько сильно, что это требует особого подхода. Роскошь, как всегда, обходится дорого, поэтому Хёнджин, собравшись, начал двигаться сдержанно и медленно. Он неторопливо толкался, с каждым проникновением в тело омеги издавая глухие стоны, упиваясь приглушёнными всхлипами.              С низким рыком альфа схватил Феликса за загривок и сжал челюсти так, что сердце омеги пропустило удар, но недостаточно сильно, чтобы оставить метку. Феликс вздрогнул, когда ощутил, как мощное тело альфы прижалось к нему, норовя раздавить окончательно, а крупная эрекция начала двигаться быстрее, беспощадно стимулируя. Грубые руки жадно исследовали каждый сантиметр подрагивающего, но не от холода тела, оставляя за собой мурашки, альфа жадно вдыхал аромат омеги — завораживающее сочетание свежести и цветочной лёгкости. Яркие ноты спелого персика будоражили, воздушные акценты лотоса вынуждали сердце биться чаще и всё больше желать это тело.              Слишком соблазнительно, слишком аппетитно — Хёнджин снова и снова вонзает зубы в шею, в плечи омеги, вдыхая пьянящий аромат, словно тот заменил кислород. Этот запах не просто притягивает и очаровывает, он искушает, заставляя погрузиться в его глубину, провоцирует и окутывает. Это объясняет, почему Феликс так популярен, Хёнджин понимает, почему его хотят. И то, что он оказался первым, кажется чем-то невероятным, огромной удачей.              Он упивается не только нежностью, влажностью и узостью девственной дырочки омеги, которой, как истинный альфа, овладел, но и всеми его восхитительными, сладкими изгибами. Феликс выгибает спину, подставляя себя альфе, наслаждается горячим дыханием на своей коже, на шее — в особенности трепетно и интимно. Он дрожит, вскрикивает и безжалостно терзает землю — хрупкие ветви ломались под его силой, пальцы сминали опавшую листву и мох, и от того места, где он рыхлил землю, исходила густая свежесть леса. По венам пробежит смесь боли и удовольствия. Он ощущает, как альфа крепко держит за плечи, не давая вырваться, грубо толкается, вжимая в землю, а собственный член, покрытый смазкой, болезненно дёргается, скользя по траве.              Омега испытывает разочарование, когда член покидает его. Всё кажется странным и незаконченным, жестоко оборванным, но прежде чем он успевает приподняться, Хёнджин разворачивает на спину. Он встречается взглядом с глазами альфы, потемневшими от похоти. Это одновременно и пугает, и влечёт. Феликс никогда раньше не был так близко к альфе, у него нет опыта в этом, и агрессия Хёнджина, хотя и возбуждает, пугает. Предпочтительнее было бы понежнее, поаккуратнее и уж точно не в лесу, когда тело перемазано кровью и грязью, но Феликс смотрит и не может налюбоваться открывшейся перед ним картиной. Лунный свет, проникая сквозь ветви деревьев, окутывает альфу, создавая вокруг неё подобие искривлённого серебряного ореола. Хёнджин настроен решительно, его самоконтроль на пределе, и он выглядел бесконечно голодным. Он упивается страданиями, и чем больше омега молит и рыдает, тем сильнее разгорается в нём дьявольское пламя вожделения, которое экстазом обжигает и жертву.              Феликс определённо проиграл. Проиграл, когда альфа резко вошёл в него, причинив острую боль, от которой с губ сорвался вскрик, а зажмуренные веки начали дрожать. Закрепил проигрыш, когда из горла начали то и дело вырываться протяжные стоны.              Толчки становятся более резкими и ритмичными, а стоны альфы — громкими. Хёнджин не стесняется, в то время как Феликс, постыдно поскуливая, опасается, что кто-то может услышать. Опасается, что Хёнджин услышит.              Феликс намерен умереть удовлетворённым и с гордостью, но альфа, навалившись, не оставляет ни шанса на последнее.              Запах альфы — это мощное и глубокое сочетание, погружающее в атмосферу силы и авторитета, безумно возбуждающая композиция, которая захлёстывает омегу с головой. Запах кедра, окутывающий своей насыщенной и выразительной нотой, создаёт глубину и тепло благодаря терпкости и лёгкой смолистости. Омега тянет руки, обхватывает альфу за шею, марая в грязи — совсем крохотная месть, тянет ближе к себе, чтобы поглубже вдохнуть, наполнить лёгкие этим запахом и согреться, сгореть в обжигающем жаре мускулистого тела.              Второй важный аккорд — мускус. Он придаёт чувственность, пробуждает природные инстинкты, которым омега больше не может противостоять. В финале звучит нота ладана — ярко выраженный бальзамический оттенок. Этот насыщенный, сладковато-пряный аромат сводит с ума, и Феликс, уткнувшись носом в шею альфы, жадно и прерывисто вдыхает его запах; запрокидывая голову, он приглашает вонзить зубы в свою шею.              Лицо омеги выражает нечто среднее между наслаждением и болью, где ни одно из этих чувств не преобладает. Это прекрасно, но Хёнджин изо всех сил старается вознести Феликса на вершину блаженства, делает всё, чтобы тот страдал от удовольствия. Руки омеги, испачканные в грязи и крови, скользят по спине, пачкая рубашку, царапают спину, чем только сильнее заводят. Омега не может справиться с эмоциями и ощущениями, даже если это будет стоить жизни, ведь приближается пик наслаждения. Ногти впиваются в кожу альфы, и он молит не прекращать, ни за что не останавливаться. Тело дрожит, сотрясается от наслаждения, Феликс изливается себе на живот, а альфа продолжает настойчиво вбиваться в жаждущую дырочку. Хёнджин как никогда близко, он навалился, выдавливая воздух из лёгких, прижимаясь грудью и рыча на ухо.              Феликс понятия не имеет, сколько времени прошло, но чувствует, что, кончив три раза, он лишился последних сил. Хёнджин, наконец, замедляется, а после бёдра вовсе замирают. Омега осознаёт это, издаёт рваный вздох, и сердце замирает. Альфа рычит глубоко, рокочуще, когда внутри начинает набухать узел. Хёнджин, наконец, великодушно увлекает в поцелуй, и это помогает принять разрывающую плоть сцепку. Омега каждой клеточкой своего тела ощущает, как горячая сперма альфы наполняет, закрепляя права, и тихо скулит ему в губы.              Феликс измотанно опускает веки, когда альфа, навалившись, тяжело дыша и постепенно выравнивая дыхание, совершенно не брезгуя, начинает вылизывать лицо, собирая капли дождя, солёные от слёз. Феликс лежит, тяжело сипя и пытаясь прийти в себя. Он не может поверить в то, что только что произошло. Он никогда не ощущал себя таким желанным и нужным. Когда он открыл глаза и увидел Хёнджина, то не мог не ощутить острый укол страха. Альфа возвышается над ним, во взгляде — вожделение и желание обладать, и омеге не остаётся ничего, кроме как в ответ продемонстрировать покорность.              — Хороший мальчик, — прорычал он, любовно покусывая шею омеги. Однако на этот раз прикосновения были грубыми, но игривыми. — Ещё несколько заходов?              Феликс издал тихий вздох, прикрыв глаза и наслаждаясь прикосновениями альфы. А он может отказать? Если и выживет, теперь его жизнь будет другой.              Жизнь никогда не будет прежней.              Альфа внутри, его узел не спешит спадать. Тело омеги наполняется тяжестью, становится мягким, а сознание ощутимо плывёт.              «Мерзкое животное», — пробормотал он. Их взгляды пересеклись, Хёнджин заметно смягчился.                            

• • • • •

      Феликс медленно возвращается в сознание, тело наполняется приятным теплом, а размеренное покачивание убаюкивает. Волны безмятежности охватывают его, окутывают вместе с выраженным древесно-смолистым ароматом.              В голове хаос, но сквозь него пробивалась отчётливая мысль: он жив.              Хёнджин не лишил жизни и не обрёк на гибель среди мрачных лесных чащ. Это понимание принесло крохи успокоения.              Феликс сделал глубокий вдох, наполнив лёгкие тёплым воздухом, запахом кожаных сидений автомобиля и древесным мускусом, который так знаком и будоражит до сих пор. Дискомфорт ситуации вынудил заёрзать на сиденье, боль во всём теле вынудила остановиться. Поверхность касается обнажённой кожи, и это вызывает панику. Он одет только в боксёры, да к тому же грязные, — это невыносимо, будто унижение намеренно затягивается. Феликс трёт лицо ладонями, приходя в себя.              Хёнджин уже позаботился о нём: попытался очистить руки и лицо влажными салфетками, и теперь на них остались лишь небольшие следы крови и грязи. «Попытался». Такой простой, никчёмный и не снимающий тяжести преступления жест, а сердце наполнилось удивлением и волнением. Этот малый акт заботы дал надежду.              Но как только он полностью пришёл в себя и оглядел салон автомобиля, в голову ударила реальность: они куда-то едут. Он укрыт пиджаком Хёнджина — сухим, чистым и пахнущим альфой. Помимо белья, это единственная одежда. Омега сжал его, подчеркнув уязвимость.              — Проснулся, — спокойно и беззаботно заметил Хёнджин.              Феликс настроил себя на необходимость принять себя и эту ситуацию. Он быстро надел пиджак, стараясь прикрыть голое тело, и с наигранной смелостью спросил:              — Куда мы едем?              Хёнджин слегка улыбнулся.              — Скоро узнаешь.              Феликс насторожился, скрестил руки на груди, откинувшись на спинку кресла, и принялся внимательно изучать альфу. С каждой секундой он видит, что Хёнджин становится более спокойным, каким-то… счастливым? Словно груз вчерашнего дня исчез. Запах, исходящий от альфы, стал немыслимо интенсивным. Смесь кедра, ладана и мускуса душат.              — Почему ты меня не убил? — не удержался от вопроса. — Собираешься продать меня или использовать как свою игрушку? А может, требовать выкуп? Дадут за меня, конечно, много, но слишком высокий риск.              Слова вырываются, глухо отражая страхи и сомнения: понятия не имеет, чего ожидать от Хёнджина.              Альфа тихо засмеялся, и этот звук был одновременно интригующим и пугающим.              — Я не убил тебя, потому что ты вышел довольно неплохим развлечением, — огласил Хёнджин с намёком на сарказм в голосе. — Ты скакал, как сайгак, носился довольно быстро… Это было весело. Бегал, будто от этого зависит твоя жизнь, а потом вдруг сдался. Ты не сопротивлялся — это слегка разочаровало, но в целом было неплохо. Напомни, принцесса, сколько тебе? — под конец спросил почти нежным голосом, полностью изменив тон.              — Двадцать пять, — пробормотала омега, опустив голову и сжав борта пиджака.              — Чёрт, принцесса, — альфа вдруг рокочуще рассмеялся, — двадцать пять! Ты, наверное, в полном восторге от настоящего секса с альфой? Как ты справлялся в течку, если к тебе не подпускали альф? — искренне изводится Хёнджин. — Девственник в двадцать пять, знаешь, даже для Минхо это звучит жестоко.              Феликс не может ничего сказать в ответ. Насмешки альфы в какой-то степени справедливы, но они всё равно оскорбляют, унижают, давят и смущают.              — Девственник, — произнёс альфа, как самый забавный факт на свете. А после сладко добавил: — Всё-таки ты невинен…              Он произносил эти слова с явным наслаждением и торжеством, не обращая внимания на реакцию Феликса. Его голос звучит всё громче, он не может себя сдержать:              — Когда я вошёл в тебя, ты был настолько поглощён моментом, что не смог вымолвить ни звука. Но после твои стоны и крики стали такими громкими, что, казалось, их могли услышать даже в городе, — косясь на омегу, который кривится всё больше, дразняще продолжает: — Кричал, бился подо мной, царапался, просил войти глубже… Умолял не останавливаться! — он постучал пальцем по рулю, задумчиво продолжая: — У меня кинк на насилие. Я не против согласия, но, знаешь, от тебя ожидал большего. А ты даже не попытался меня ударить, глаза выцарапать… Где весь пыл? Где страсть, принцесса?              Феликс почувствовал, как сердце застучало быстрее, кожа покрылась мурашками, а дыхание стало прерывистым.              — Хватит, — жалобно просит.              Каждое слово Хёнджина, подобно острым иглам, проникает в сознание омеги, напоминая ему о слабостях и о том, как альфа оставил беззащитным перед таким унизительным испытанием. Смущение обуяло омегу, горящие щеки ярчали, когда он пытался отвернуться, отстраниться от издёвок.              — Ты будто с ума сошёл, когда кончил первый раз, — не останавливается альфа, не оставляя возможности уйти от насмешек. — Я помню, как ты дрожал, когда мои пальцы касались тебя, ты выгибался, прижимался ко мне… И не переставал изливаться, кончал снова и снова! Мы оба были покрыты твоей спермой. Удивительные вещи происходят, когда доживаешь до двадцати пяти лет, ублажая себя пальцами и игрушками.              В сознании снова и снова возникали обрывочные и несвязные образы, как тело реагировало на прикосновения, вызывая волны жгучего смущения, которые с каждой секундой становились всё более интенсивными. Внутри закипает гнев, а глаза наполняются влагой, но Феликс не позволяет себе заплакать. Он пережил эту ночь, переживёт и её последствия, а Хёнджин нагло пользуется стыдом и болью, чтобы продолжать веселиться.              — Ты, как ни странно, совсем не волновался за свою жизнь, — подытожил Хёнджин. — Зато о том, чтобы мой член оставался внутри, ещё как! Помнишь момент, когда ты сам начал насаживаться? И как отчаянно ты искал мои губы… Просил, умолял… Ты был таким сладким, — и, повернувшись, обезоружив широкой улыбкой, довольно протянул, смотря Феликсу в глаза: — Ты такой сладкий, принцесса.              — Зачем ты это делаешь? — осипшим голосом выкрикнул Феликс. — С чего таким разговорчивым стал?!              Хёнджин оскалился, подмигнул и перевёл взгляд на дорогу.              — Потому что это забавно, когда ты теряешься и смущаешься. Твоя невинность и реакции — это нечто, — довольно выдохнул он. — Как и твой запах.              Феликс сжал зубы, проклиная и себя, и Хёнджина, потому что тот манипулировал им так, как никто другой никогда не мог. В салоне автомобиля установилось глухое безмолвие. Дыхание становится размеренным, а тело — расслабленным, но омега не в силах отвести взгляд от Хёнджина.              — Ты просто отвратительный, — ядовито выплюнул, коря себя за то, что так глупо наплевал на собственную безопасность. — Мерзкое, грязное животное, — набирая силу, голос срывается: — Больной на голову мудак!              Феликс поджал губы. Как он мог быть таким наивным? Как не смог в первую встречу распознать, что у альфы начался гон? Даже если тот принимает препараты, которые подавляют… Запах точно выдаёт понять этот факт.              — Ты капризничаешь, потому что всё произошло не так, как ты хотел, — с пренебрежением говорит Хёнджин и, прежде чем Феликс возмутится, договаривает: — По сути, мы выполнили то, на что договаривались. Ты хотел мой член? Ты его получил.              — Ты меня использовал, урод! — воскликнул Феликс, сжимая кулаки. — Ты мне угрожал, запугивал, а потом чуть не убил! Я весь в грязи, весь в порезах — точно подхватил заражение крови!              — Капризничаешь, потому что использование вышло взаимным, — холодно парирует альфа. — А не только с твоей стороны. И лезть в кусты тебя никто не требовал.              Осознавая, что беседа не принесёт результата, Феликс аккуратно перевернулся на бок, сомкнул веки и решил ненадолго погрузиться в сон. За окном огни города, значит, можно не беспокоиться: теперь его точно найдёт Минхо. Или Крис. Кто-то да найдёт, заберёт, а потом он самолично всадит в голову Хёнджина несколько пуль. Восприятие ситуации перерастает во что-то иное, разум стремится укрыться от калейдоскопа эмоций и чувств, которые заполнили душу и мысли.              Феликс, погружённый в сон, почувствовал, как машина постепенно снижает скорость. Тело мгновенно отреагировало на этот внезапный переход в реальность, и он распахнул глаза. Моргнул, оторвав взгляд от удивительного видения, и стал осматривать гараж, в котором они оказались. Сердце начало брать разгон, а дыхание учащалось. Когда Хёнджин открыл дверь и выволок из автомобиля, за который Феликс цеплялся, как за жизнь, он осознал, что действительно проснулся. Он был измотан и опустошён. Когда альфа закинул на плечо, как мешок, Феликс оставил сопротивление.              В голове пронеслась мысль о том, как прекрасно было с Кристофером. Он знает этого мягкого и нежного альфу с чёртовой песочницы. И что с того, что знакомы с детства? И что, что альфа любит проявлять излишнюю чувствительность и реветь? Вообще не соответствует образу альфы. Зато с ним было спокойно и безопасно! Феликс это запомнил, уяснил и запоздало оценил.              С Крисом было хорошо и уютно, именно поэтому они дружили, поэтому Феликс игнорировал симпатию и все поползновения, стараясь удержать в качестве друга.              Печалясь о прошлом, сожалея и раскаиваясь, омега устало рассматривает каменную дорожку. Почему она выглядит знакомой? Кажется, он видел её раньше. Его голова поднялась, и Феликс начал оглядываться: всё вокруг кажется знакомым. Всё, что он видит, — забор, водоём с обитателями, жилище и даже мельчайшие детали на пути — всё это кажется до боли знакомым.              «Не хочу!» — забрыкался, замотал головой омега, принялся лупить ладонями спину альфы.              Он ожил — второе дыхание открыл, забился, поняв, что они идут туда, куда ему сейчас точно нельзя. Хёнджин игнорирует протесты, разок шлёпнул по ягодице, и омега растерянно замер. «Не бунтуй», — потребовал, комментируя на сопротивление.              Смущение и досада сплелись, омега съёжился, умолк. Он отправлял свои мысли в космическое пространство, надеясь, что его желание раствориться в пустоте осуществится. Начал делать то, что может в данной ситуации, — старательно сжиматься в попытке сжаться до атома.              Когда Хёнджин вошёл в комнату, не сняв обувь, Феликс заметил, что все разговоры мгновенно прекратились. Он замер, ожидая, что его не заметят, надеясь, что Хёнджин передумает, надеясь на всё, что выглядит шансом спастись из чудовищной ситуации.              Первое, что услышал омега, — грубый бас старшего брата. Минхо, резво вскочив, процедил: «Что за хуйня?»              И когда Хёнджин небрежно скинул Феликса на один из диванов, омега украдкой огляделся, заметил, что все вокруг него хранят молчание. Хёнджин, Минхо, Кристофер, многочисленная охрана и домработники — все они напряжены и не издают ни звука. Когда взгляд остановился на Кристофере, тот, будто сочтя миллисекунду приглашением, подлетел с выражением ужаса на лице. Омега в плачевном состоянии: тело было покрыто царапинами, ранами и ссадинами, синяками, а также пятнами крови и грязи. Но что хуже всего — он искусан, и несёт от него Хёнджином за версту.              Минхо, охваченный гневом, стремительно приближается к Хёнджину, который выглядит, будто не имеет никакого отношения к происходящему. Сердце бешено колотится от переполнявшего негодования, ужаса и возмущения. Минхо хватает альфу за грудки, встряхивает и притягивает к себе. Руки смяли грязную рубашку, которая в ответ затрещала по швам, а одна вовсе пуговица отлетела.              — Ты объяснишь мне, что происходит, — зарычал Минхо, его нервы — натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. — Я клянусь, — цедит в самое лицо, — убью тебя, если ты что-то сделал.              Хёнджин нисколько не обеспокоен этой угрозой. На губах самодовольная улыбка, с которой он встречает разъярённый взгляд Минхо, словно тот всего лишь назойливое насекомое. Из противоположного конца помещения донёсся голос Бан Чана — возглас привлёк внимание прислуги, заставив суматошно зашевелиться.              — Принесите аптечку и тёплые полотенца! — требование, полное тревоги, ведь он осторожно осматривает Феликса, который, кажется, побывал на грани. Он бережен в каждом движении, стараясь не доставлять омеге лишней боли. — Что произошло? — залепетал, заглядывая Феликсу в глаза. — Что он с тобой сделал?              Хёнджин громко рассмеялся, раскат разнёсся по помещению, достигая каждого уголка.              — Вы все должны быть мне благодарны! — раскинув руки, огласил и повесил интригу. Он покосился на Кристофера, желчно продолжая: — Особенно ты. Я вернул сбежавшего со свадьбы омегу. Так вы выражаете признательность?              Кристофер взорвался. Он вскочил и, не обращая внимания на Минхо, бросился к Хёнджину. Голос задрожал от эмоций:              — Что это значит? — глаза, полные отчаяния и ярости, блеснули слезами. — Хёнджин, за что, блядь?! Я тебе что сделал? А что — Феликс?              Минхо сжал челюсти, мотнул головой и направился к Феликсу, чтобы лично оценить самочувствие. Кристофер тряс Хёнджина, пытаясь вбить ему осознание ситуации. Однако Хёнджин с минимальным усилием убрал его руки и снисходительно погладил по голове, не проявляя особого уважения к чувствам раздавленного ситуацией альфы.              — Феликс теперь будет беречь то, что альфа вроде тебя может ему предложить, — услужливо пояснил Хёнджин, а после, наклонившись к уху, прошептал сладким и ядовитым тоном: — Цени, ничтожество.              Кристофер сжал зубы от злости и сжал кулаки, готовясь к страстной речи, настраиваясь на пылкую ссору, которая, не успев начаться, оказалась прервана холодным тоном Минхо:              — Бан, он же незаконнорождённый? — спросил альфа, сверкнув недобрым намерением. — Твой отец не будет против, если я его убью?              Кристофер выглядит растерянным, но быстро собирается:              — Вопрос решаемый, — выдохнул, испытывая облегчение: всё ведь можно решить. — Это дело чести, и Хёнджин перешёл границу.              Однако Хёнджин лишь развёл руками и с беспринципной лёгкостью продолжил расхаживать по комнате.              — Феликс сам этого хотел, — рассказал с невозмутимостью, останавливаясь около омеги. Он погладил по волосам и, встретившись взглядом с Минхо, решил всё же убрать руку — не дай бог сторожевой пёс вцепится. — Я не совершил ничего предосудительного, лишь помог принцессе избежать нежелательного замужества, потратив на это своё личное время и силы. Почему я должен заниматься воспитанием взрослого омеги, Ли? — он глянул на настороженного Минхо, ожидавшего следующего выпада. — Я выполнил твой долг, — обведя собравшихся взглядом, альфа демонстративно недоумевает: — Вы все должны быть мне благодарны, что с вами не так?              Он повернулся к Минхо с едва заметной усмешкой, наклонившись ближе, чтобы бросить иронию:              — Видишь, к чему приводит гиперопека?              Минхо плотно сжал губы и, не говоря ни слова, прикусил внутреннюю сторону щеки, не в силах поверить, что ситуация настолько патовая.              — Ты не мог… — слова звенели в воздухе. Минхо не верит, что это действительно происходит.              Хёнджин, самодовольно скалясь, подтверждает подозрения:              — Я отлично провёл свой гон, — удовлетворённо заключил и завалился на диван рядом с омегой, отчего тот крупно вздрогнул. — У Феликса, конечно, не было течки, поэтому вероятность беременности крайне мала. Однако в скором времени мы узнаем, с кем из братьев ему суждено быть.              И вновь смех, полный иронии, наполнял комнату, говоря о том, что игра только началась и ничто не сможет помешать Хёнджину наслаждаться своими провокациями и реакциями окружающих.              Минхо пристально рассматривает шею младшего брата. Сердце учащённо билось в груди, как вдруг замерло: он ощутил под пальцами след. Кровь стынет в жилах. Он задыхается возмущением и гневом, осознавая, что это может выйти меткой, от которой не избавиться. Но, прощупав отпечаток зубов как следует, Минхо с облегчением понял: это ещё не метка. Он глубоко вздохнул, освобождаясь от тягостного груза, опустился лбом на острое плечо омеги. Хоть немного чистого омеги. Однако теперь лицо выражает суровое неодобрение, а резкие черты выдают сдерживаемую злость и разочарование.              — Свадьбы не будет, — вынес свой вердикт, не приносящий облегчения приговор. — Вы с Крисом просто распишитесь.              Феликс приоткрыл рот, широко распахнул глаза, не понимая, что делать и куда бежать. Совсем не жалко его? Даже когда выглядит так? До чего жаль, что психика крепкая и в обморок никогда не падал! Вновь унижают, вновь пытаются отобрать свободу, которую, как он считает, всецело заслужил.              — Это моя жизнь! — рявкнул, сиплым басом, напугав бету, которая старательно обрабатывала раны. — Я должен сам решать! Какой брак? Я грязный!              Минхо лишь покачал головой в ответ на протест своего младшего брата.              — Грязный! — прорычал, и Феликс слегка втянул голову, опасливо приподнял плечи. — Поэтому пойдёшь и будешь в ванне отмокать минимум час! Ты, блять, весь в какой-то грязи, крови и мусоре! У меня слов нет, чтобы описать, как ты выглядишь, — гневная тирада, с каждой новой ссадиной на теле младшего, распаляется всё громче и мощнее: — Феликс, послушай меня внимательно! Как ты мог так бездумно поступить? Ты знаешь, что такое семья, что такое репутация и честь? Ты, как омега, должен быть более рассудительным, более мудрым, как минимум иметь голову на плечах, но вместо этого ты бездумно веришь всему, что видишь, и готов отдать себя в руки первому попавшемуся альфе! Это не просто легкомыслие, это кошмарный риск! Почему ты запрыгнул в чёрт знает чью машину? Почему ты оказался в этой омерзительной ситуации, не задумываясь о том, что может произойти дальше? Ты не маленький, должен думать!              — Минхо-я, — простонал Феликс, сдерживая желание закрыть уши.              — Ты не осознаёшь, что несёшь ответственность не только за себя, но и за репутацию нашей семьи! Мне совершенно не по душе то, как Хёнджин обращается с тобой, как он окучивает тебя и метит тебя запахом! Подумать только, — простонал альфа, запустив пальцы в волосы, — ты с кем ты связался? Да это же… — Минхо, задыхаясь, указывает на Хёнджина, который спокойно пришёл, наследил и теперь сидит в своей грязной одежде, довольный собой, — это отброс! Несмотря на причастность к семье Бан. Ты слишком юн и доверчив, и если не осознаешь это сейчас, когда грядут реальные последствия, то потом будет уже поздно. Будь добр, поразмысли, прежде чем совершить очередной глупый поступок.              — Я думал о том, как бы свалить от вас, — пробурчал Феликс, раздражённо опустив взгляд, наблюдая, как пропитанная антисептиком вата обрабатывает порезы. — Заебали.              — Феликс, ты пока не умеешь видеть людей насквозь! Ты не заметил, что Хван опасен, — возмутился Минхо, а после, взяв брата за щёки и повернув лицом к себе, с отвращением к собственной догадке спросил: — Или ты намеренно подсел к альфе, у которого гон?              Хёнджин звонко цокнул языком и, сжав запястье Минхо, отдёрнул его руку, таким простым жестом заставив омегу смутиться.              — Как раз из-за такого отношения он и подверг себя опасности, — посерьёзнев, заявил Хёнджин, будто знал наверняка. — Не задумываясь прыгнул в первую попавшуюся машину и попросил водителя лишить его девственности!              Минхо сжал зубы, находясь под впечатлением от недавних событий. Мысли о том, что Хёнджин мог преувеличить, потускнели на фоне внутреннего понимания того, что сам не справляется с Феликсом. Поэтому все действия, которые он совершает, чтобы защитить омегу, оправданы. Были и будут.              — Ты решил переспать с ним, думая, что это всего лишь водитель? — произнёс с досадой, смотря Феликсу в глаза. — Почему тебя так к низости-то тянет?!              Феликс усмехнулся, губы растянулись в наглой улыбке.              — Альфа он довольно привлекательный, от него исходит приятный запах, — защитился с деланной игривостью в голосе. — Что ещё нужно для секса без обязательств?              Минхо хотел что-то сказать… Но плотно сомкнул губы, одарил осуждающим взглядом сначала Феликса, а после Хёнджина и Кристофера, который за молчание и пассивность позже попадёт под раздачу. Феликс, недолго упираясь, придвинулся к нему, чтобы почувствовать себя в безопасности под защитой брата, даже если тот и ругает. Минхо, пускай и строг, но не угрожает так, как угрожал Хёнджин. Глухо прокашлявшись, дёрнув головой, чтобы смахнуть с неё руку Кристофера, пристроившегося у задней спинки дивана, чтобы досаждать своими нежностями, Феликс обращается к Минхо, стараясь звучать тише:              — Так, а кто он тогда?              Стремясь разрядить обстановку, Минхо потёр переносицу.              — Хёнджин — старший сын семьи Бан, но его в подоле принесли, — небрежно объяснил и добавил, косясь на виновника, который поморщился от такого представления: — Чёрт знает от кого, но всё равно — член семьи. Альфа, поэтому решили оставить. И, несмотря на это, я ему голову точно оторву.              Феликс, проявляя неподдельный интерес, задал вопрос, который задел Кристофера, внимательно слушавшего весь разговор:              — Почему ты не предложил его в качестве партии?              Рука альфы, гладящая по голове, была мягкой, но чуть дрожащей.              — Как я тебя этому паразиту отдам? — негодовал Минхо, закатив глаза. — Он не соответствует базовым требованиям, он ненадёжен, агрессивен и с кучей перегибов. Тебе нужен человек, который будет спокойным, ответственным и сможет контролировать тебя, — поймав взгляд омеги, Минхо поправляет себя: — Предотвращать необдуманные поступки, решать твои проблемы и принимать меры, чтобы они не возникали вовсе. А этот гад только ухудшит твоё положение!              — Я всё равно не хочу становиться чьим-то… — с обидой причитает омега.              Минхо вздохнул, плечи поникли от усталости. Вид омеги подталкивает пожалеть, тяжесть на сердце подталкивает договориться:              — Если ты возьмёшься за голову и хотя бы неделю продержишься без эксцессов, я подумаю об этом.              Омега расцвёл, а Минхо остался всё так же серьёзен — знает, что это бессмысленно. Омега никогда не даёт второго шанса, но сам не способен ограничиться одним-единственным, не способен оправдать ожиданий, которые на него возлагают.              — Не забудь пописать на тест, — вклинивается Хёнджин, похлопав омегу по бедру, смотря при этом Минхо в глаза. — Чести нет, а вот репутацию, возможно, придётся защищать.              Минхо вмиг ощетинился, глаза сверкнули угрозой.              — Выпотрошу тебя, — прорычал он, — если, если твои слова — не чёртова шутка. В этот раз ты перешёл черту, ублюдок.              Его настроение идёт вразрез с воодушевлением Хёнджина, и тот, словно ожидав подобной реакции, самодовольно рассмеялся.              Феликс, наблюдая за этой сценой, не заметил, как опустил взгляд на руку Хёнджина.              С любопытством, которое постепенно перерастает в нечто большее, он рассматривает кожу, покрытую татуировками. Неясные мотивы, запечатлённые в чернильных линиях и формах, рассказывают о событиях и уроках, пережитых альфой. Каждый изгиб и деталь наполнены жизнью, шепчут о пережитых мгновениях. Бесчисленные шрамы также красноречиво свидетельствуют о непростой судьбе — у Кристофера руки идеально чистые, кожа — ровная и нежная. У Хёнджина линии сходятся и переплетаются, создавая на коже узор, который напоминает карту военных действий, искусно вписанную в его безупречное телосложение.              Сильная и горячая рука Хёнджина создаёт контраст с нежной, едва тёплой кожей Феликса. Ладонь грубая — результат упорных тренировок и тяжёлой работы, что придаёт особую привлекательность и силу. От альфы исходит приятное тепло… Взгляд Феликса скользит по длинным пальцам, которые так по-свойски лежат на бедре; этот жест был не просто физический контакт, а демонстрация того, что Хёнджин устанавливает свои границы и правила.              Пульс омеги учащается. Он не слышит криков, споров и резких реплик, в которых выясняется, кто виноват и кто по-настоящему проебался, — слова превратились в фон, пока он сосредоточен на Хёнджине.              В эту ночь он испытал нечто особенное: смесь ужаса, адреналина и безумного наслаждения от борьбы, когда все силы и инстинкты оказались направлены на выживание. Оставшееся послевкусие — непреодолимое, всепоглощающее влечение, от которого невозможно избавиться. Настоящая зависимость.