Король развлекательных шоу

Дурацкий эпизод дурацкого шоу. Шестьдесят выпусков уже отсняли, а Енджун до сих пор не привык быть искренним не изо всех сил, а в меру. Еще эта странная тематика с уроками о мемберах… Он посмеялся над «Хюнинологией» и «Основами Енджуна», но на «Введении в Бомгю» едва не поперхнулся, ведь не сразу вспомнил о переносном смысле слов. «Введение в Бомгю». «Господи, дай мне пережить этот эпизод с чистыми помыслами». Но господь ненавидит его, иначе кто еще мог наделить Бомгю этой сверхъестественной сексуальностью? У него круглые очки, длинные пальцы, перепачканные мелом, и маленькие сладости, которые он выдает мемберам за правильные ответы. А что у Енджуна? Ветер в голове, глупые подколы и всепоглощающая жажда внимания. Он худший студент, ведь мысленно пробовал на вкус совсем не сладости. «А Бомгю был так хорош и в роли студента. Ужасно старательный. Даже переспросил, сколько чашек кофе я обычно пью…» К концу «Введения в Бомгю» от личности Енджуна уже ничего не осталось, одно желе да сладкая карамель — тягучая, липкая. Но шоу было в самом разгаре, так что вдох-выдох, несексуальные мысли, и вот он уже вернулся к сценарию. Они ведь айдолы, и эпизод не остановят только потому, что Енджуну в брюках как-то тесновато стало. В рамках сценария удавалось удерживаться, пока не наступил черед забавной и невинной на вид игры. Четверо мемберов запираются в кабинках, а пятый озвучивает утверждение и угадывает, кто в знак согласия с ним выйдет наружу. Все просто. Они сыграли несколько раундов, чтобы привыкнуть к правилам. Еще несколько, чтобы дать каждому попробовать себя в роли ведущего и попытаться выиграть хотя бы один чертов раз. — Сложно прочесть мысли сразу четырех человек, — пожаловался Тэхен и как же дьявольски попал в точку. Енджун никогда не славился умением читать других, так что в игре был просто ужасен, но духом не пал. В конце концов, даже катастрофически прогадав, можно было пафосно вывалиться из кабинки и искупаться во всеобщем внимании. Душу грело еще и то, что удалось заснять кучу забавных моментов на радость MOA. Может, не так уж и плохи эти развлекательные шоу… — Давайте снимем еще раунд с Бомгю в роли ведущего, а то он только в разминке им побыл. — Да, давайте. Бомгю, придумай что-нибудь веселое. — Не страшно, если ты не угадаешь, главное, чтобы получилось смешно. Бомгю кивнул и улыбнулся, хотя на него возложили нелегкую ношу главного клоуна. Все разошлись по кабинкам и ждали, что же он придумает. Енджун и вовсе заигрался, почти забыл о сценарии — камера в кабинке наверняка снимала его озорную улыбку. Бомгю не заставил долго ждать. — «Если бы я был девушкой и мы познакомились вне агенства, ты бы встречался со мной». Енджуну от этого утверждения почему-то было не весело и не смешно. Он спешно отвернулся — нельзя, чтобы эмоции попали на камеру. МОА ведь все заметят, все поймут.

🤡 🤡 🤡

— Зачем ты выбрал такое утверждение? Странно же звучало. — Енджун спрашивает невзначай, будто нет в нем ничего, кроме удивления и праздного любопытства. Они с Бомгю сбежали в круглосуточный, как во времена дебюта, и теперь бредут по плохо освещенным улицам недостаточно быстрым шагом для людей, обещавших вернуться «вотпрямщас». Переодевшись после съемок, оба изрядно подрастеряли в элегантности, но приобрели в черноте и мешковатой практичности. Енджуну немного жаль, что Бомгю снял тот очаровательный кардиган, подчеркивающий его мягкость и хрупкость. Милые круглые очки в тонкой оправе тоже ушли преждевременно, и теперь на младшем его обычные пластиковые. Такой Бомгю выглядит настолько родным, что глаза сентиментально пощипывает. — А? Которое? — делает вид, что не понимает. Чего еще ожидать от Бомгю? — «Если бы я был девушкой». — Ты же знаешь, я король развлекательных шоу! У меня нюх на контент. Бомгю держится гордецом, а у самого сердце замирает испуганной мартышкой. Правдоподобно получилось? Енджун что-то понял? Только не он… — Да уж, все были в шоке, — мрачно отзывается Енджун, делая вид, что купился на его объяснение. И как бы между прочим… — А почему на доске никого не написал? — Я правда не ожидал, что кто-то выйдет! — не лжет. — Почему? Ты же уточнил, что речь о девушке, — а Енджун говорит то, во что даже сам не верит. — Ну и что? — Бомгю улыбается солнечно, будто ему совсем не больно. Блестят очки, блестят глаза. — Это ведь все равно буду я. Громкий и раздражающий, как комар, — и звучит весело, так хорошо справляется! Будет здорово, если и на следующих словах у него голос не сорвется. — Никто из вас не стал бы со мной встречаться. Он ломается где-то на «мной», но виртуозно собирает себя обратно. Вот уж точно король развлекательных шоу. — Эй, Бомгю, ты чего? Или не такой уж и король. Или это Енджун всегда замечает больше, чем следовало бы мемберу. Бомгю продолжает идти вперед и не поднимает на него глаз, но знает, что старший смотрит на него обеспокоенно. У него в такие моменты смешно приоткрыт рот и губы кажутся еще пухлее. Ох, кажется, это не только смешно. Не стоило воображать себе его губы и уж точно не стоит смотреть на них сейчас. — …Тем более Субин же вышел. Слова Енджуна пробиваются к нему через вязкую пелену непрошенных фантазий. Старший почему-то звучит напряженно, а Бомгю смеется не в тему, да заливисто так. — Ты и правда все прослушал в своей кабинке? Аха-ха-ха. Бомгю умирает со смеху (и внутри немножко), и Енджун очень хочет надавать ему по тощей смешливой заднице. Да, он тогда ничего не услышал, ведь не смог справиться с собой и пару минут провел в позе эмбриона, мрачно глядя куда-то в носки ботинок. Понял запоздало, что камера в кабинке пару томительных минут снимала его неподвижную макушку. Енджун, конечно, про, но не настолько, чтобы полностью искоренить в себе эмоции от таких опасных слов Бомгю. Жаль, он не остановился на этом маленьком эпизоде ненависти-сочувствия себе. Жаль, услышал звук открывающейся двери чужой кабинки. Жаль, осознал, что к Бомгю вышел кто-то д р у г о й, пока сам он поплыл и растерялся. И Енджун сделал только хуже, когда выглянул и спросил, кто же это был. Все равно ничего не увидел, но показал свою уродливую глупую и ревнивую сторону. А услышав про Субина, и вовсе развалился изнутри, и сил хватило только на то, чтобы снова спрятаться за пластиковой дверью. Ему ужасно стыдно, что он не смог остановиться вовремя. Потерял контроль. — В смысле? — Енджун огрызается, но затравленно, как выдрессированная пума — Бомгю ужасно хорош в приручении. — Вышел не Субин-хен, а Кай! Но попросил никому не говорить, поэтому я тебе соврал, но это услышал Субин-хен, а потом Тэхен… Его сбивчивые объяснения тонут где-то в распахнутых глазах Енджуна, который очень выразительно на него смотрит, а Бомгю все равно не понимает. Такой дурачок. Енджуну жаль, что он не может показать лицом «Думаешь, Кай — меньшая угроза, чем Субин?!», и в результате просто таращится на него, как голодный лис. — Чего ты так смотришь? И вообще, почему сам не вышел? Кай хотя бы был мил и поддержал меня. Бомгю отлично научился шутить о серьезном, о том, что правда тревожит его. О том, на что втайне надеется. А Енджун тяжело вздыхает, глядя куда-то вверх на несуществующие в Сеуле звезды. Он так устал вечно делить Бомгю с другими, и в мыслях какое-то ревнивое месиво: «Они с Каем ведь и правда могут начать встречаться. Хюка ужасно милый, Бомгю же не устоит перед ним. Еще и блонд его этот проклятый, чертов макнэ.» Рваный вдох. Воздух всегда был таким тяжелым? А ревность все не затыкается: «Но почему он соврал про Субина? Между ними правда что-то есть?» Енджун почти с ужасом смотрит на Бомгю, который непонимающе моргает на него, не отвечающего на вопрос уже секунд двадцать. Этот забавный длинноволосый очкарик в кепке, надвинутой почти до самых печальных глаз, вдруг кажется ему ужасно далеким. Енджун почти наяву видит, как они с Субином уезжают в свадебное путешествие на Бали. И Хюка с ними — то ли свидетель, то ли шафер, то ли соучастник. — Енджун-хён? — Я не вышел, потому что не стал бы встречаться с тобой, будь ты девушкой. Всегда печальные глаза Бомгю вдруг становятся какими-то особенно отчаянными, и в сердце Енджуна что-то странно шевелится. Что-то, похожее на надежду… Но младший медленно отворачивается, глядя куда угодно, но не на него, и будто бы ускоряет шаг. — Понятно. — Не уверен. Я не по девушкам, Бомгю, — со всей своей ревностью-смелостью сознается Енджун. Бомгю вдруг путается в ногах и потешно оскальзывается на ровном месте. Енджун молча ловит его за пояс, сохраняя каменное выражение лица, ведь только такое он и может контролировать. — А, эм… — Бомгю внезапно ужасно неловко в его руках, хотя он уже тысячу раз бывал в них. — Я-я не знал, теперь понятно. — Угу. Я бы встречался с тобой, если бы ты был парнем, — Енджун — все еще камень немножко — сглатывает и почему-то продолжает держать Бомгю за пояс. Прохожие пялятся на них. — Я парень, — тупо отвечает Бомгю, глядя куда-то в размытые огни улиц впереди. Енджун вдруг отстраняется, и без его руки на талии как-то пусто и грустно. Ах, это потому что они пришли к круглосуточному! Они натягивают на лица маски, опускают кепки еще ниже. В полной тишине (в ней только шум холодильников и их прерывистое дыхание) покупают все по списку Тэхена. Расплачиваются. Выходят. Стоит им отойти на пару десятков метров, и Енджун немедленно и очень повседневно приобнимает Бомгю за пояс, хотя тот больше не поскальзывается. Затягивает за собой в ближайший безлюдный переулок, где романтичная темнота переплетается с душным запахом гниющей картонной коробки на асфальте. Бомгю никогда не видел старшего таким суетливым и нервным, хотя они всего лишь крадутся в тени от чьего-то крыльца. Енджун отводит его подальше от света и останавливает, как послушную марионетку. Деловито ставит пакет с покупками на коробку, чтобы и в руках не мешался, и уличной грязью не замарать. Снимает с Бомгю кепку, нещадно растрепав его волосы, и снова надевает, но уже козырьком назад. Ласково оглаживает его плечи подрагивающими пальцами. Смотрит по порядку на глаза, рот, носы ботинок Бомгю. Поджимает губы. Говорит что-то совсем тихо. — Что-что? — Бомгю правда не расслышал. — Н-не могу так, — голос Енджуна такой сдавленный, настороженный, что Бомгю немного страшно. — Хочу поцеловать тебя, но не могу без твоего согласия. Бомгю улыбается и целует его. Закрывает глаза. Ему это очень просто, он сотни раз это представлял. Они едва касаются губами и замирают, но Енджун быстро отходит от шока и прижимается ближе, сминая в объятиях и мешковатую толстовку, и тонкого, такого податливого Бомгю. И тогда младший чувствует, как дужка очков больно впивается в переносицу, стекло впечатывается в скулу, и только козырек кепки не мешается — хотя бы в этом глупый Енджун, который так хотел быть осмотрительным, не облажался. Но Бомгю ничего не хочет изменить. Это его идеальный первый поцелуй. С ним его первый поцелуй идеальный.