Над коралловым рифом

Тель-Авив. Крупнейший международный медцентр "Сураски". — Ирина Алексеевна, пройдемте. — вежливая брюнетка заставила Павлову отпустить рукав Геннадия, за который она вцепилась мертвой хваткой. — Все хорошо, Ириш, я жду тут. — пригладив растрепавшиеся по дороге белокурые пряди, подтолкнул ее в палату. — Гена, привет! — из-за угла показался стройный, вытянутый мужчина, вечно пребывающий на позитивной волне, что было не совсем характерно для его профессии. — Привет, Саша! Спасибо, что выручил и согласился принять Иру. — искренне улыбнулся давнему другу, с которым они однажды пересеклись по делу пациента. — Неужели невеста твоя? — Александр Павлович мотнул головой в сторону палаты. — Нет. Не поверишь, но это моя невестка, жена брата. — и правда не поверил, взглянув на Кривицкого искоса, как любил это делать. — Не хочешь приглашать на свадьбу, так и скажи. Короче, что касается анализов! — воодушевленно завел не совсем воодушевляющую тему. Это было, наверное, свойственно только ему. — Да, лейкоз, но вяленький. Бластов не так много, поэтому можешь радоваться: прогноз в принципе благоприятный. На этапе индукции будете здесь, а этап консолидации можете пройти уже у себя, но сразу говорю: не доверяю. Попробуем побаловаться антителами моноклональными, скомбинируем с таргетной терапией, возможно потребуется и пересадка костного мозга, но не будем о плохом и сложном. Внутривенно вводить будем и таблетками ее покормишь. — улыбнувшись, онколог похлопал Геннадия по плечу. — Прорвемся. — эта фраза с неким акцентом звучала из его уст наиболее забавно, но при том всегда убедительно. Его обыденный разговор без особых приветствий вселял неуверенность в том, что в последний раз они виделись только несколько лет назад. — А побочные есть? — Кривицкий внимательно рассматривал друга, но тот лишь многозначительно молчал. — Ген, все индивидуально. В любом случае хуже уже не будет. Мы постараемся быть мягче, но ты знаешь, что рак признает только радикальные действия. Выискав тонкую вену у женщины, молоденькая медсестра торопливо подключила систему внутривенного вливания и отрегулировала бегунок. Вместе с препаратами по сосудам разбежался и страх. Ирина с волнением поглядывала то на сосуды с химикалиями, заполнившие тумбу около нее, то на руку, которая, казалось, тяжелела и обмякала. То ли препарат дал о себе знать, то ли Павлова накрутила себя до невозможности, но через пару часов, к концу процедуры, перед глазами замелькали сотни темных мушек, а тело обдало жаром, сменяющимся сильной слабостью. — Геннадий Ильич, зайдите, там Вашей жене плохо. — защебетала на ломанном русском вышедшая из палаты медсестра. Кривицкий, и без того терзаемый в этом глухом коридоре переживаниями, тотчас ворвался в небольшое душное помещение. — Ириш, что такое? — его ладонь бережно прошлась по блондинистым прядям женщины. — Ген, забери меня отсюда... — ее глаза испустили первую слезу, тотчас подобранную Кривицким. — Дайте срочно кресло. — сердце Геннадия разрывалось, когда он смотрел на бледную, растерянную Ирину, желанием которой сейчас было только оказаться вне этих белых, беспрестанно давящих на нее стен. Кривицкий, невзирая на возраст и вполне закономерные проблемы с позвоночником, самостоятельно усадил Павлову в доставленное медсестрой кресло, направляясь как можно быстрее к выходу из этих неисчислимых коридоров. Ехали молча. Он никак не мог отойти от внезапного всплеска эмоций, проносящих все его самые худшие мысли в том злосчастном коридоре перед глазами, а она, опершись о стекло автомобиля, который Геннадий оставил ранее в Израиле на всякий случай, лишь пыталась найти хотя бы какой-то повод успокоиться. Ирина подобно мотыльку сейчас кружила около той самой лампочки, именуемой призрачной надеждой, но все больше ощущала себя загнанной в клетку. Казалось, что вся вводимая ей химия убьет скорее ее, чем заразу, именуемую "царем всех болезней". Внезапно автомобиль, не доезжая отеля, припарковался. Геннадий, которому стало совсем душно в машине, вышел наружу. Глубоко вдохнув, он услышал, как дверь автомобиля захлопнулась. — Может прогуляемся? — Ирина помогла Кривицкому ослабить галстук. Ей стало немного легче, к тому же хотелось отвлечь и его, и себя от происходящего. Освежающий воздух, как раз соответствующий началу апреля — наиболее приятному времени в этой жаркой стране, обносил пышные увертюры волос суетливых прохожих. — Тут как-то спокойнее, чем в Москве. — Ирина оперлась о руку Геннадия, засматриваясь в синеватую гладь. — Намного. Кстати все хотел спросить: ты взяла больничный на работе или...? — Или. Я уволилась. Я не знала, что меня ждет, поэтому решила окончательно уйти из Склифа. А ты как мог все бросить? — Ирина лишь сильнее прижалась к руке Геннадия, что не осталось незамеченным. — Я не бросал. В клинике меня пока подменит Ольга. Она сама будет заниматься свадьбой, как и хотела, к тому же поняла меня. Так что все кипит там и без меня. Кстати, если захочешь вдруг вернуться в профессию, я могу тебя пристроить к себе. Обещаю, никаких проблем и нервотрепок. — Геннадий остановился. — Ира, подожди здесь, я сейчас приду. — спустя несколько минут силуэт Кривицкого испарился, оставляя Павлову в полном недоумении. Женщина опустилась на рядом стоящую скамейку, по-ребячески зарывая ноги, легким движением освободившиеся от надоедливых туфель, в песок. Она открыла соцсеть, просматривая чат с мужем. Ирина все старалась не думать о его полном безразличии, об этих дежурных "Привет, как дела?" с его стороны, которые, по-видимому, были продиктованы любопытной свекровью. Каждый раз при воспоминаниях о том, как Николай оставил ее в такой проблеме наедине с собой, становилось невыносимо гадко на душе. Не такими свои зрелые годы Ирина представляла, давая клятвы на их свадьбе. Юношеская наивность часто бывает обманчива. Тело само поднялось со скамейки, а босые ноги побрели по куску берега, омываемого лазурной гладью, находящей пристанище белоснежной свежей пеной на суше. Взгляд серо-зеленых глаз воссоединился с идеально ровной линией горизонта, соприкасающейся с настолько ярким голубым, какого еще не видела Павлова, небом, засеянным единичными ватными клубками облаков. Но не успела предаться дистинии, как учувствовала знакомые флюиды сзади. Внезапно перед глазами восстал небольшой букет пионов и коробка с ароматным ругелахом, который вобрал к себе в начинку, кажется, всю бакалею. — Гена! — восторженно наблюдала за тем, как показались адресованные ей презенты. Бледные миниатюрные ладошки приняли пушистый букет розовых пионов, которые здесь зацветали только в апреле и по цене были сходны с гектаром лавандового поля. Тонкий аромат, источаемый распускающимися бутонами, будоражил, обволакивая легкие, а яркие лепестки надежно отпечатывались в закромах женского сознания. — Сегодня нарушим твою диету, но только... — Геннадий, собрав тонкие губы в трубочку, приставил к ним указательный палец. — Как вкусно! — Ирина набросилась на еще совсем горячий ругелах, на пару с Кривицким разделив прежнюю скамейку. Она совсем раньше не любила изюм, но то ли другая обстановка, то ли умелая обработка и прекрасное сочетание со скрученным тестом творили необразимые вещи, заставляя влюбиться в его вкус. Геннадий же, однажды уже наевшийся местных сладостей и не питавший особого влечения к ним, с наслаждением наблюдал за тем, как еще совсем недавно выбеленная Ирина превращалась в более живую, на щеках которой наконец заиграл легкий румянец. — Сегодня утром, кстати говоря, съехали арендаторы моего коттеджа, потому можно уже туда заезжать. — палец мужчины потянулся к губам Ирины, расплывшимся в улыбке, чтобы убрать небольшую крошку. Палова же смущенно отвела взгляд, еще больше залившись розовой краской. Геннадий выделит Ирине лучшую комнату на первом этаже, снеся туда все подушки и самую удобную мебель, превратив скудную на дизайн, но довольно просторную гостевую в полноценную спальню, только чтобы силы Павловой не оставались каждый раз на крутой лестнице. И, в последний раз взглянув на золотую вывеску отеля, Ирина официально станет гостьей, скорее подопечной Кривицкого в коттедже, вальяжно расположившемся над коралловым рифом.