Сад, книги и ножницы

Мужчина идет, слегка прихрамывая на одну ногу. Он высокий и широкоплечий, статный одним словом. Черные, вперемешку с серебристыми, нити волос развиваются ореолом вокруг его головы. Кроме того, возраст Теодора Виллиана выдают морщины, глубоко прорезающие кожу между бровей и паутиной расходящиеся возле глаз.       За ним следует мальчик с переливающимися золотом на свете зари волосами. Его взгляд быстро перескакивает с одной кроны на другую, стремясь запомнить как можно больше.       Мальчик закусывает губу, подавляя желание побежать вперед, лавируя между стволами дубов, кленов и множества деревьев, чьи имена ему пока неизвестны. Он очень хочет, но не смеет спешить. Сегодня особенный день. Юлиан не должен ошибиться, если хочет попасть сюда вновь. А он страстно этого жаждет.       Этот сад — личный шедевр его дедушки. Сюда запрещен вход даже королевским особам. Теодор самостоятельно следит за ним, иногда часами пропадая в пристройке, которую оборудовал специально под свое творение.       Сколько бы внук ни упрашивал, дедушка прежде всегда оставлял его наблюдать за манящими зарослями сквозь оконные рамы поместья. И только сегодня Теодор Виллиан разбудил его ещё до восхода солнца, велел одеться и привёл сюда. В свои чертоги.       При виде ивы мальчик со свистом вдыхает воздух. Её тянущиеся к земле ветви занавесом скрывают массивный ствол, образуя некий зелёный купол, убежище, личный штаб, как у детей из книг.       — Нравится? — хмыкает Теодор.       — Да, — завороженно выдыхает Юлиан. — Что это за дерево? — пытаясь скрыть трепет в голосе, спрашивает юноша.       Малахитовые глаза Теодора помутились, проваливаясь в калейдоскоп памяти:       — Ива. Дерево самой совершенной из женщин, что мне довелось встретить.

***

      Море книг. Лес, посаженный неудачливым перфекционистом, любившим лабиринты, тянулся до самого потолка. Виллоу сделала три глубоких вдоха. Запах бумаги, пропитавший здесь абсолютно всё, обволок гортань. Блондинка уже долго сновала между полками, перелистывая страницы некоторых книг, знакомясь с новыми и вспоминая старые.       Когда она доставала очередной мир, запертый в кожаном переплете, в котором намеревалась забыться, стоящий рядом роман пропал в щели с другой стороны стеллажа. В получившемся “окне” Виллоу встретилась с пронизывающим взглядом малахитовых очей.       — Любите антиутопию и говорящие фамилии? — кивнул на книгу в руках девушки незнакомец.       — Люблю, — она слегка приподняла уголки губ, всматриваясь в название на обложке выбранной парнем литературы. — А вы утопию?       — Обожаю.

***

      Капли дробью осыпают черепицу и окна. Ночное небо сотрясается громовым ревом, словно сердится. Молния на долю секунды освещает коллекцию Виллиана. Большое дерево наклоняется к земле. Треск теряется в новом небесном бурчании.       — Юлиан? — звучит из глубины комнаты сонный голос.       Юноша напряженно вглядывается в водную пелену в поисках огня. Пропустив сквозь пальцы светлые пряди, он отходит от окна и устало забирается под одеяло. Он обязательно разберется с этим. Завтра.

***

      Утренняя прохлада проникает под натянутую наскоро кофту, заставляет зябко растирать предплечья. Юлиан быстрым шагом обходит сад, проверяя его на наличие повреждений. И находит. Одно. Поваленную иву — дерево, выращенное в память о его бабушке.       Сам юноша её не застал. Но он уверен — она была прекрасным человеком. Она не могла не быть, ведь Виллиан старший назвал её “почти идеальной”. Несмотря ни на что, стандарты этого старика действительно оставались совершенны. Правда сам Теодор им никогда не подчинялся.       Что-то не так. В разломавшемся стволе открывается вид не только на древесину. Юлиан хмурится, подходит ближе и дотрагивается до инородного тела. Твердое. Грязного молочно-белого цвета.       Парень испуганно отдергивает руку.

***

      Теодор, с отсутствующим выражением лица, рассматривал остальных посетителей ресторана. Девушка рядом не унималась, пытаясь завязать разговор, предлагая для этого всё новые темы.       Виллиана раздражало механическое хихиканье, сопровождавшее этот процесс, как и сама его спутница. Она была очередная, такая же, как все в этом безвкусно обставленном зале. Юноша встал и, игнорируя возгласы своей спутницы, направился к стойке у выхода. Он оплатит ужин и уйдет, а завтра снова будет искать свой идеал.       Но его планам предстояло измениться.       До ушей Теодора донесся приятный, будто бархатный смех — такой, каким ему и следовало быть, каким он его себе воображал. Малахитовые глаза зацепились за только что пришедшую пару, вернее за девушку. Теодор задержится здесь, если понадобится, до первых лучей солнца.

***

      "Сдержанность манер, красивая улыбка, приятный голос. Принципы… И такой неотесанный варвар рядом," — про себя отметил Виллиан, разрезая стейк на тонкие ломтики.

***

      "Ты слишком любишь черный кофе, Виллоу. Он может испортить твою улыбку. Тебе придется от него отказаться," — Теодор перелистнул страницу, бумага слегка помялась под его пальцами. "И рядом с тобой вновь он. Ты ведь только делаешь вид, что не знаешь. Он не понимает больше половины сказанных тобой слов. Мы можем ему это простить, он ведь не учился в Бристоле. Скоро ты о нем забудешь."

***

      "Ты слишком часто сюда приходишь, чтобы этого не заметить. А он об этом даже не задумывался. Никогда. Это, пожалуй, смешно," — продолжал свой извечный монолог Теодор Виллиан, заранее взявшись за соседнюю книгу.

***

      Виллоу было страшно. По-настоящему. Не так, как описывали это чувство книжные авторы. Нет, ту дрожь, захватывающую естество, когда встречаешься с ликом смерти, нельзя было объять словами. Её холодные, окольцовывающие свою жертву лозы, представлялось возможным только ощутить и бояться.       Она наблюдала из окна, как её любимый муж душил неизвестную девушку. Вот так просто, смыкал руки на её шее. Женщина, казалось, вечность не отрывала свой взор от этой картины, надеясь, что она растечется намокшими чернилами по бумаге, смажется, окажется просто оплотом развитого воображения. А голос на задворках бил во все колокола, требуя хоть что-то предпринять.       Ещё пару минут назад она до одури страшилась узреть измену, прокравшись в пристройку с садовыми принадлежностями. Виллоу думала, что забудет, как дышать, убедившись в своих догадках.       Она ошиблась. Когда она сползла по стенке вниз, ее грудь лихорадочно вздымалась. Когда она поняла, почему у слуг сегодня выходной, схватила первую попавшуюся под руку утварь, ножницы для подрезки кустов. Когда она поднялась и он посмотрел точно ей в глаза, она бросилась в сторону детской.       — Дорогая, куда ты так несешься? — прозвучал у самого уха такой знакомый, вместе с тем такой чужой баритон.       Виллоу захватили в капкан теплых объятий.       —Не трогай меня, чокнутый маньяк! — она кричала со всех сил, надрывая связки, дергаясь в тщетных попытках вырваться.       — Что ты несешь? — Теодор говорил голосом, одновременно вместившим в себя ошеломление, обиду и океан беспокойства. Оттого безумно фальшивым.       На миг женщина замерла; она была в отчаянии, она хотела поверить и поддаться попыткам мужчины её унять, но не могла себе этого позволить. Там, дальше по коридору, сладко сопит ее дитя.       Виллоу кусалась, ревела, словно умирающая лань, вырывалась. Но Теодор всегда был сильнее. Тогда женщина высвободила руку. Она со всех сил, что у неё ещё остались, ударила недавно прекрасного мужа в колено, прихваченным «оружием». Мужчина взвизгнул и ослабил на мгновение хватку. А она убежала. Всё, что было важно в тот момент — добраться до двери.       Ей не хватило всего пары метров.       — Дорогая, зачем же ты пошла следом?

***

      Теодор Виллиан сидел на освещенном лунным светом каменном полу, держа в руках лучший цветок своей коллекции — обмякший, сорванный раньше времени. Мужчина прижимал губы к холодному, покрытому испариной лбу и вздохнул, разочарованно и сухо, словно ему не пришелся по душе конец истории:       — Моя милая Виллоу, но даже ты не совершенна.

***

      Понимание того, что находится сейчас в иве, медленно, но неотвратимо проникало в сознание Юлиана. Кости. Его вырвало на траву. В сознании трепетали воспоминания, датированные годом ранее.

***

      — Считается ли убийство, причиной которому послужило мучение, преступлением? — неожиданно спросил скрюченный старик в инвалидном кресле, аккуратно нарезая свое блюдо на ровные квадраты.       — Конечно, — глухо выпалил Юлиан. Ему никак не удавалось привыкнуть к философским дилеммам Теодора, сколько бы раз ему ни приходилось над ними размышлять. — С точки зрения закона королевства.       — Ты прекрасно знаешь, что я не об этом, — фыркнул его дедушка.       — Закон в большинстве своем проистекает из морали.       — Из общественной. Я же спрашиваю о твоей.       — Мой ответ останется неизменным, — Юлиан крепче сжал столовые приборы.       — Что ж, — Теодор оскалился, как всегда делал это перед тем, как продолжить допрашивать внука. — А мучения ближнего?       — Убийство есть убийство, во что бы вы его ни обернули, — все мышцы парня напряглись, словно пружины.       — Прекрасно, — неожиданно весело гаркнул старик.       Весь оставшийся ужин прошел в тишине.

***

      — Юлиан, каков твой ответ теперь? — вопрошал Теодор, расплываясь в некрасивой улыбке. — Единственный способ её спасти — это убить меня. Снова захочешь спрятаться за именем закона, наказанием? Так она никому не расскажет, любит тебя. Я бы даже сказал, с первого взгляда... Ты ведь не усадишь возлюбленного за решетку. Верно, Камелия?       Связанная девушка со слезно смотрела в глаза парня.       — Значит выбор не за законом, а только за тобой, мой милый мальчик. Так что ты решишь? Пойдешь на убийство семьи во имя любви? Во имя совершенства?!       — Нет. Нет-нет-нет-нет! — вновь и вновь вопил юноша, впиваясь пальцами в волосы. — Ты психопат! — и надломившимся голосом прошептал. — Как я раньше этого не понимал.       — Нет, Виллиан, я коллекционер. Коллекционер идеалов. И я хочу пополнить её новым шедевром. Назначить преемника, способного ради неё на убийство.

***

      Ива — лишь очередной скелет в шкафу Теодора Виллиана, который Юлиану придется спрятать в стенах особняка. Потому как последний, Виллиан старший, добыл руками внука.