DANCE LIKE AN IDIOT

Улица устрашающе тиха, окутана глубокими тенями. Наступила ночь, и обычно оживленный проспект почти полностью пустынен. Вокруг маячат тени зданий, отбрасывая длинные полосы тьмы на тротуар, по которому ещё недавно разгуливали компании людей. Наступила ночь, но половина улиц Невады всё ещё кишит жизнью. Из некоторых окон дряхлых пятиэтажек виднелся блеклый свет, где-то в далеке слышались звуки проезжающих машин. Витрины различных магазинов и забегаловок темны и безжизненны, в блестящих стёклах отражается свечение уличных фонарей. Среди пустующих помещений выделяется одно единственное заведение: ночной бар, музыка которого слышна за километр от самой вечеринки. Танцпол и сам бар заполнены гуляками и почти подпрыгивают при каждом толчке. На активной тусовке вокруг настолько шумно, что приходится поднять тон голоса, чтобы понять, что ты говоришь сам, и что тебе говорят другие. Здесь собрались люди со всей Невады: они смеются, танцуют, выпивают рюмку за рюмкой и флиртуют друг с другом. Некоторые ищут новые отношения или что-то большее, чем просто секс на одну ночь. Но, похоже, никто не возражает против забавляющего хаоса. Порой Хэнк удивлялся, насколько сильно алкоголь меняет людей. Десять минут назад рядом с ним сидел вечно хмурый и серьёзный Док, а теперь — после нескольких рюмок алкоголя — хороший собеседник и активный советчик. Зелёные глаза налились блеском и сверкают, словно различные бутылочки и склянки на барных полках. Везде стоит запах алкоголя, едких духов и пота. Оглушительная музыка и весёлые голоса отскакивали от стен, из-за чего атмосфера внутри посиделочного клуба становилась всё жарче и жарче с каждым ударом басов и ритма. Уимблтону тут не нравилось. Он не был фанатом посиделок в разных пивнушках, барах и прочих шумных местах. Ему больше нравилась тишина, уединённые парки и прогулки на природе. А здание казалось ожившим, его атмосфера пульсировала в висках, когда люди плясали, смеялись и широко улыбались друг другу. Возможно, Док был прав, говоря, что Хэнку стоит выходить в социум хотя бы раз в месяц — так, чтобы мозги проветрить после ожесточённых боëв. Но Хэнк больше отдавался тихому дому, чем шумной вечеринке. — Мне здесь не нравится. — Уимблтон накрывает пальцами рюмку, играет с ней. Ему явно неуютно. — Да ладно тебе! Смотри, как здесь всем весело! — Док задорно смеётся, когда его ладонь охватывает собой весь бар сразу. И танцпол, и столики, и пьяных посетителей. — Я знаю, что ты далеко не фанат таких мест, но что я тебе говорил? Повтори. — «Лучше в компании пьяного гения, чем трезвых дураков»… — Хэнк поднимает плечи, потом опускает, пытаясь освободиться от оков некомфорта. Док с подозрением глядит на Хэнка, но спустя мгновения его выражение лица смягчается. — Верно. — Бармен возвращается с заказом, и Док поднимает стакан с пивом в сторону киллера. Маленький шуточный тост. — Поверить не могу, что ты не желаешь выпить рюмку-лишнюю. Как насчёт парочки шотов, а? Всего два за нашу встречу. — Нет, спасибо, — лицо здоровяка съеживается, когда чуткий нос улавливает острый запах спиртного. — Я не люблю пиво. — Правда? — Док корчит рожицу. — И тогда зачем ты согласился со мной пойти? И вправду: почему Хэнк согласился на его предложение сходить в клуб, если ему там не нравится? Ответ был очевиден: «лучше в компании пьяного гения, чем трезвых дураков». — Не знаю, о чём думал… — Хэнк отводит взгляд. — Может, мне стоило остаться дома. — Не говори так. — Брови Дока хмурятся, и он играется со стаканом в руках, проводя пальцами по его потным граням. — Как ты вообще держишься? Я имею ввиду, как ты ещё здесь стрельбу не устроил. Тебе повезло, что под этой маскировкой тебя никто не узнает. — 2Б издаёт тихий смешок, его ладонь натягивает на лицо Хэнка капюшон, от чего тот рычит и сжимает пальцы в кулаки. — Только попробуй устроить здесь какую-нибудь заварушку — посажу на цепь и буду морить голодом. Хотя могу ли я? Пьяный смех раздался среди прочих звуков заведения. Хэнк прикрыл уши — голова болела от шума. Затем уставил взгляд на наполненную до краёв рюмку виски. Отражение подёргивало, размывало от судорожных вздохов, ударяющихся о его поверхность. Хэнк задавался вопросом: как людям хватает смелости пить эту гадость? — Ну не будь таким кислым, — Док закатывает глаза, с его губ срывается раздражённый вздох. Его мягкая ладонь опускается на плечо Хэнка, успокаивая. — Расслабься, приятель, здесь тебя никто не знает. Можешь творить всё, что угодно. — Он на секунду молчит, будто задумавшись. — Ну, в пределах разумного, конечно. Я предупредил тебя насчёт стрельбы по мирным гражданам. Ухватившись за край рюмки, 2Б придвигает её прямо к ладони Хэнка. Холодные стеклянные бока заставляют небольшую дрожь пробежаться по коже, и Хэнк шумно вздыхает. Когда их взгляды пересекаются друг с другом, он читает в глазах Дока фразу: «выпей — и тебе сразу полегчает». Пить ему не хотелось. Но если Док так настаивает… Хэнк осушил рюмку за один быстрый глоток, впервые за долгое время ощутив, как алкоголь ударил в голову. Док вновь наполнил его, довольная улыбка тронула порванные уголки рта. — Ну как? — Полным предвкушения голосом спросил он. — Давай выпьем ещё по рюмочке… — Не надо, — перебил Хэнк. — Так для меня лучше, я довольно быстро пьянею. Алкоголь снижает продуктивность, от чего убивать становится сложнее, не так ли? Он широко улыбается, но мужчина с ирокезом взаимной улыбкой не отвечает. Хмурится. — Слушай, насчёт этого не беспокойся. Сегодня ты мой друг — не машина для убийств. Неужели единственное, что может тебя позабавить, — зрелище, в котором ты отрываешь кому-нибудь голову? Хэнк качает головой. Румянец на лице Дока теперь виден отчётливо. «Это больше по твоей части,» — хочется сказать ему, но это будет нечестно. — Как обстоят дела с Агентством? — вместо этого спрашивает Хэнк. 2BDamned выдыхает воздух из лёгких, чтобы сделать новый вздох — более живой и усталый. Массируя переносицу, он выглядит раздражённым. — В прочем, как всегда, — сделав большой глоток спиртного, отвечает Док. С каждой секундой в зрачках всё сильнее и сильнее играет пьяный блеск. — Неспеша плыву по течению, иногда оглядываясь в поисках «хвоста». Как видишь, я его пока не обнаружил… Сам не верю, что говорю это, но Агентство раздражает меня больше, чем чёртов Деймос! Они оба разражаются в смехе во весь голос, не жалея связки. Рука перекидывается через крепкую шею Хэнка — Док, пьянюга хренов, решил включить в себе весельчака. — Знаешь, ты чем-то напоминаешь мне Мэрилин… Хэнк инстинктивно бросает взгляд на руку собеседника — на ту, которой он держал стакан с пивом. На безымянном пальце есть след от кольца и от загара, но самого украшения не видно. Хэнк удивился: почему он не замечал эту деталь раньше? — Твоя бывшая? — Ага. — Док протяжно вздохнул, а затем сделал очередную порцию глотков, оставляя на донышке сплошную пенку. Громко стукнув стаканом о барную стойку, 2Б откинулся назад и протёр губы. Хэнку показалось, что так он заглушает боль от всплывающих одно за другим воспоминаний. — Она являлась для меня своеобразным костёрчиком, возле которого можно было погреться и хорошо провести время. До сих пор виню себя за то, что потерял её и больше не смогу увидеть. — Оу, сочувствую. — Громила неряшливо приобнимает напарника рукой, удивляясь комку в горле. Алкоголь всегда провоцировал его на эмоции. — Не надо меня жалеть. Иногда прошлое стоит оставить в прошлом, не так ли? — Док долго и громко вздыхает, потом машет бармену принести счёт. О, Мэрилин… Воспоминания Хэнка туманны и размыты, он мог с трудом вспомнить это кукольное личико. Они расстались… год, два назад? Опять же, Уимблтон мало что помнил по прошествию всех этих лет, от прежнего себя у него осталось лишь пару запылившихся кусочков. Иногда воспоминания приходят сами, иногда с этим помогает непосредственно Док, но сложить пазл в голове полностью никогда не получалось. Только недавно Хэнк смог вспомнить про игру на гитаре. На одной из терапии стоило ему закрыть в глаза — как в голове вспыхнул ураган различных отрывков. Стол, парень в очках, порезанные пальцы, гитара в руках. Сложив все вещи в единую картинку, они с Доком пришли к выводу, что когда-то профессиональный киллер играл или учился играть на гитаре. Вот так и бывает: сначала ходишь на музыкальные уроки, а затем отрываешь людям головы. Жизнь непредсказуема — особенно, если ты живёшь в Неваде. Особенно, если тебя разыскивает целый штат. Хэнк долго смотрел на рюмку перед собой, сомневался. Затем вновь поглотил её содержимое, не оставив даже жалкой капли. Алкоголь был уже не таким противным, каким казался раннее. На пару секунд Хэнк задумался, нравится ли ему этот горько-сладкий вкус, затекающий в горло, разливающийся по деснам, или он его ненавидит. Возможно, в этом напитке могло находиться сразу два в одном. Но настроение уже начинало потихоньку подниматься. Принялся блуждать взглядом по танцполу. Люди танцевали, весело проводили друг с другом время, не заботясь ни о чём. Хэнк поймал себя на том, что испытывает зависть, смотря на то, как обычные люди отжигают вечерами в барах, пока он завтракает пулями день изо дня. Умирает, чтобы продолжить убивать уже в аду. Воскресает, чтобы умереть снова. И так раз за разом, день за днём, как в чёртовом Дне сурка. Парадокс, из которого невозможно выбраться. — Тоже поплясать захотелось? Из раздумий Хэнка вызволил задорный голос Дока, смотревшего на Уимблтона игривыми глазами. Он наблюдал, как по-волчьи тот ухмыляется, в то время пока нога под столом притоптывает в такт музыки. Хэнк уже заранее мог догадаться, что Диссентер хочет ему предложить. — Что? Я? Танцевать? — Уимблтон нервно рассмеялся. — Ни за что ни в одной из моих жизней. — У тебя их много… — Вздохнул 2Б. — Давай потанцуем вместе, а? Ну, знаешь, как в старые-добрые. Ты возьмёшь меня за талию, раскрутишь как юлу, а потом… Первой фразы было достаточно, чтобы душегуб потерял дар речи. — Я не умею танцевать, — Хэнк заядло нервничает, чуть ли не выкрикивает эту фразу. — А я научу. — Тихо произносит Док, будто читает мысли киллера наперёд, не оставляя ему никаких шансов на победу. Хэнк нервно сглотнул. Кровь хлынула к бледным щекам, когда чужая ладонь пробежалась вдоль его спины. Мягкая ладонь Дока, его мозолистые подушечки пальцев. — Хорошо, — нерешительно говорит Хэнк. — Давай я только приведу себя в порядок, и только потом мы… Как только Хэнк поднял тяжёлое тело с барного стульчика, Док незамедлительно толкнул его вперёд — прямо на взрывающийся красками танцпол. Десятки, если не сотни глаз уставились на Хэнка, заставляя ноги подкоситься, а ладони сжаться в кулаки. Под ногами больше не чувствовался пол, ощущалась сплошная пропасть. Изо рта вырвался тихий крик, когда чьи-то руки ухватили его за талию и потащили дальше — в самый центр толпы. Как бы Хэнк не пытался его остановить, Док всё равно стоял на своём и ни в какую не желал отступать. Он хотел с кем-нибудь потанцевать. А если Док чего-то хочет — Хэнк обязан тут же исполнять. Против этого правила не существовало аргумента. Хэнк взял напарника за руки, да так нежно, как никогда не держал раннее. Держал так, словно боялся сломать, причинить боль. Когда их тела неряшливо двигались вместе с мелодией, сердце Хэнка билось так быстро и настырно, что было готово вот-вот выпрыгнуть наружу, лишь бы не участвовать во всей этой нетрезвой вечеринке. Но Уимблтон также не отрицал то, что ему это нравится. Нравится, как Док держит его рядом; как ведёт в разных направлениях, улыбаясь и смеясь при этом. Стоило ему уткнуться в широкую грудь носом — сердце Хэнка пропустило удар. Они выглядят глупо? Нелепо? Несерьёзно? Уимблтону было наплевать. Он лишь хотел, чтобы эта пьяная улыбка не исчезала с радостного лица Дока никогда. — Чёрт тебя дери, ты наступаешь мне на ноги. — Ты сам согласился научить меня танцевать, я тебя за язык не тянул. Вскоре они оба погрузились в веселье с головой. Хэнк больше не стеснялся двигаться, видя, как это всё больше и больше заводит Дока. Ему нравилось видеть союзника таким, хоть и немного подвыпившим ублюдком. Пускай люди показывают на них пальцем, пускай хлопают в ладоши и восторженно кричат — других посетителей для Хэнка и Дока больше не существовало. В этом жестоком мире с такой же жестокой судьбой для них остались лишь кровожадный Хэнк Джей Уимблтон и строгий, рассудительный Диссентер. Сами не заметили, как неожиданно рухнули на пол. В коленных чашечках раздалась боль, но Хэнк не обратил на неё никакого внимания. Он вообще ни на что не обращал внимания, кроме как на тело, расположившееся под его собственным. На тёплую ладонь, державшуюся за его плечи. — Знаешь, а для смертоносного наёмника ты умеешь веселиться. Хэнк хотел что-то ответить, но не успел — неожиданный поцелуй прервал его на полуслове.