Зайцы, пиджаки, премьеры

— Телохранитель? Тихомиров, ты совсем поехал, нам бюджет больше не на что тратить? Нечаева испепеляет взглядом новую сотрудницу, но та с почётным стоицизмом смотрит в строго выбранную точку, чуть выше дверной ручки, стараясь не поднимать заинтересованный взгляд на недовольную. — Малышка, выйди, нам с твоим начальником новым поговорить надо. — Не могу. Вдруг вы угрозу представляете, — спокойно оповещает она. Голос тихий, нежный, как у примерной ученицы, внешность тоже миловидная, так, что сперва и не подумаешь, сколько силы в ней может скрываться. — Можешь выйти… Разрешаю, — неловко вставляет Тихомиров, делая странный жест рукой, намекаюший на то, что девушка свободна. Та коротко кивает и запирает дверь с обратной стороны. Секретарша нервно смеётся кому-то в трубку, ловя на себе строгие пронзительные глаза. Замечая чужую реакцию, блондинка немного расслабляется, стараясь выдавить на лице дружелюбную улыбку. Её тут должны уважать, а не шугаться. У Сони Скворцовой всегда были трудности на работе. То шеф под пулеметный дождь из-за нового закона попадет, то на утренник в детский сад надо дочку этого же самого шефа за десять минут отвезти в час-пик, на другой конец города. Но такое сопротивление в вопросах охраны, да ещё и от чужого её нанимателю человека, ей встречалось впервые. — Понимаешь, Ксюш, это не мое решение. Меня перед фактом поставили, сказали, что времена неспокойные, у всего минсостава обязательно должна быть охрана. — Что ж они нам свою не выделили, — хмыкает она, вспоминая, сколько людей на Площади и Набережной хотели бы насолить Тихомирову — и их охранник рядом утолил бы все естественные потребности в крысовстве. — Премьер всех разобрал, — вздыхает он, и Ксюше хочется головой об стенку биться от его наивности, а ещё от непонимания мотивов людей свыше. Неужели просто отвязались? Так ещё и заботятся, просят охрану найти. — И как тебя? — бросает Нечаева, выходя из пристанища начальника, останавливаясь на середине прохода и поворачивая голову в сторону новой сотрудницы. — Софья, — чеканит она. — Хорошей работы, Софья. В её тоне слышится закатывание глаз и элегантный сухой мат. — Ну Евгений Александрович молодец, конечно, что девушку нанял. Вроде проблем с агрессией меньше, психологи хорошие и медики, и материнский инстинкт, да?.. — Инга с первого дня облюбовала новое лицо в коллективе, старательно описывая ей детали своей и, иногда, чужих жизней: — А чего тебя Ксения Борисовна так не любит? Соня жмёт плечами, неопределенно опуская голову в сторону, темноволосая продолжает перечислять плюсы телохранительниц. Нечаева, ненароком ставшая свидетелем этого разговора, коротко смеётся. Не то, чтобы она её недолюбливала, скорее бесила большую часть времени. Какой-то картонностью, шаблонностью, ну прямо не девочка, а хорошенький робот. — Тихомиров, я тебе сейчас… — останавливается как-то раз на середине кабинета, практически влетая в него, прожигает взглядом блондинку и чуть ли не рявкает: — Может выйдешь? А Софья молчит, будто ничего не произошло, стоит заломив руки назад, поддерживая нейтральное выражение лица. — Выйди, — твердо повторяет, едва борясь с желанием поводить рукой перед её глазами, чтобы они расфокурисовались и остановились на ней. Но чёртов тауэрский солдатик продолжает стоять. — Сонечка, выйди, пожалуйста, — медово просит Тихомиров, добродушно улыбаясь. И та выходит, бросая ответную тёплую ухмылку. Ксюшу с этого выносит до невозможного, потому что выглядит как издевательство, как язвительно брошенное: «Я вас вообще ни во что не ставлю.» Её все и всегда ставили — это что-то из разряда очевидного, без неё министерство и дня не продержалось бы, сгорело в политической агонии. И другие это ценят. А Софье всё равно. Пока Тихомиров ручкой не махнет, стоит издевательски невозмутимо, смотрит, как будто несколько свысока на то, как пытается подавить позывы агрессии заммина. И темноволосой почему-то кажется, что в такие моменты она про себя смеётся с её отчаянных попыток обратить на себя внимание и заставить уважать. Вообще, она какой-то нервной стала в последнее время. Запивает матчей очередное психотропное, отвлекаясь от разговора секретарши с объектом её чистого отрицательного непонимания.

***

      И всё же, когда Тихомирова похищают, Нечаева первый делом звонит ей. В надежде на то, что она тоже не возьмёт, потому что их повязали вместе. Но Софья прибегает к ней, с обычной серьёзностью и невозмутимостью и сообщает, что работала у него по графику и во время похищения спокойно отсыпалась. — То есть, я в кабинете — опасность потенциальная, а те, кто его сейчас заграбастал — котики пушистые? — Я говорила, что ему не телохранитель, а служба охраны нужна, которая такое предотвращает. Но он не хотел слушать. Никогда ещё в таком дурдоме не работала, если честно… — признаётся она, и Ксюшу это отчего-то триггерит, как будто воспринимать её ещё сложнее становится. Так просто бесячий манекен, а так он ещё и претендует на обрастание какими-то оценочными прилагательными, свойственными для людей. Не то. — Работу свою делай. Или у тебя опять не смена? — вкрадчиво вставляет замминистра. Блондинка проглатывает шпильку и набирает кого-то. Начинается их увлекательное кружение по точкам с видеокамерами и уликами, пока, наконец, они не оказываются у дома премьера. Ксюша несколько раз повторяет вызубренный набор слов, в надежде на то, что кто-то откроет. Софья просто подыскивает подходящий камень и кидает его в глазок камеры. — И что? — напряжённо спрашивает Нечаева, глядя на разбитую линзу. — Идите в машину, — командует девушка, нащупывая рукой второй и целясь в другую. Не замечая никакого движения рядом, ещё более чётко повторяет: — В машину. Быстро. И уезжайте. — Слушай, это премьер, — вставляет Ксюша, приподнимая брови. — Неожиданно. Я думала, что мы к послу Уганды едем, — коверкает Софья, выдыхая. — Поехали. Опасно, — утверждает темноволосая, сама удивляясь такому порыву, тянет за собой. В глазах блондинки тоже играет огонёк недоверия к такому жесту. И ещё доля волнения. Но лицо всё ещё спокойно-непринужденное, как у красивой куклы. И голос деловой, механизированный, тот самый: — Да хоть Кхал Дрого. У меня начальник там. Спустя три разбитых камеры, двор озаряется красным светом, Ксюша видит это через заросли, слышит вой сигнализации и замечает рядом с Соней несколько контуров, обвешанных оружием. — Пиздец, — честно кидает в пустоту, убирая руками колючки и практически запрыгивая в машину. По-хорошему, надо было уезжать. По-плохому, Тихомиров в плену у премьера, а бесячая девочка с маленьким пистолетом в кармане должна отбиваться от шестерых… Впопыхах насчитанных, так что, может даже превышающих это число, мужиков. — На ближайшей заправке остановись, — просит водителя, пытаясь побороть накатившую совесть. Ну знает же эта девочка со странными принципами, что делает, наверное. Мама всегда говорила Соне, что мозг важнее кулаков. Папа всегда говорил Соне, что она должна уметь за себя постоять. Бабушка отвела на кружок ментальной арифметики. Дедушка отвёл на кружок кендо. Десять представителей премьерской охраны красноречиво намекали на то, что руками она проблему действительно не решит. ИЖ-71 тоже. Она поднимает ладони вверх и даёт их скрутить, мысленно надеясь на то, что её элементарный план, завязанный исключительно на удаче, сработает. Следует за охраной, пока не оказывается в маленькой, но довольно комфортной комнате. На расшитом диване замечает Тихомирова, и почти кричит про себя от счастья. Картина, конечно, довольно контрастная. Свет идёт только от небольшого окошка, вылезти из которого не выйдет — анализирует обстановку, сам министр перевязан по рукам и ногам, и рот у него тоже, кажется, чем-то замотан. Сверху висит люминесцентная картина с тигром. А диванчик явно дорогой. И ковер под ногами из натуральной шерсти. Дверь захлопывается. — Я нас вытащу, — шепчет Соня, вспоминая маршрут до места их нынешнего нахождения. Тихомиров поднимает брови.

***

      Ксюшу убивает странное чувство любопытства, как она предпочитает его характеризовать. Водитель уже полчаса листает ленту социальных сетей, отражающуюся в окне. Капибары, котики, ссоры каких-то семейных пар… Танцы полуголых девушек. И прочий информационный мусор. На еноте, окружённом китайскими иероглифами и ржущими смайликами, Ксюша щурится и зачем-то комментирует: — Вы, кстати, знаете, что еноты очень преданные? Мужчина поворачивается, смотрит со смесью шока и смущения в глазах, вспоминая, что он просматривал, и чтобы сгладить ситуацию, наспех предлагает: — Поедем куда-то? Нечаева качает головой, какое-то шестое чувство заставляет стоять. Как будто придумать что-то надо и вернуться, отвратительное ощущение, особенно учитывая тот факт, что возвращаться им незачем. Примерно на пролетающих перед глазами енотах, она слышит стук в стекло, и чуть ли не шарахается в сторону от испуга. Лицо Тихомирова, бледное, как скатерть, смотрит на неё с выражением полнейшего отчаяния. На переднее сиденье падает Скворцова. Из её уст тут же выскакивает короткая команда: — Гони! Женя рядом почти всю дорогу молчит, смотрит на пейзаж за окном пустым взглядом, а когда отмирает, первым делом хватается руками за Ксюшин пиджак, пытаясь стащить. — Тихомиров, ты что творишь? Руки убрал. — Я не для себя, — почти разборчиво шепчет министр, продолжая тянуть: — Сонечка, сильно болит? — Терпимо, Евгений Александрович. — Вы о чём вообще? — спрашивает Ксюша в пустоту, понимая, что так быстро ей никто не ответит. Кажется, момент не тот. Всматривается через зеркало, пытаясь разглядеть причину беспокойства, но находит только растрёпанные волосы. Возвращает пиджак обратно. — Нам, наверное, к врачу надо… — неожиданно разгружает тишину Женя. А Софья практически сразу округляет глаза, но, кажется, не от сказанного им. — Сворачивай, — слышит указания водитель. Девушка нащупывает пистолет. Ксюша оборачивается, замечая позади красноречивую машину, перегородившую дорогу, и начинает осознавать, что они оказались в каком-то совершенном апогее нереалистичного, странного, страшного и безысходного, в чем-то сродни сказочным угрозам «отвезти на пескобазу», но только приправленным, что самое пугающне, государственном замыслом. Завтра их признают врагами народа и посадят за гос измену, если они, конечно, доживут. — Приехали, — сухо произносит мужчина за рулём останавливаясь. Сюжет какого-то дешёвого фильма, честное слово. С одной стороны лес, с другой стороны лес… А с двух остальных минивэны, напичканные вооруженными людьми. — Ныряйте под сиденье, — командует Софья, поворачиваясь к ней и, замечая то, как завозился Тихомиров, останавливает: — Я Ксении Борисовне. Мы с вами сейчас выходим и сдаёмся. — Почему? — со смесью паники и детской праведности, уточняет Женя. Так искренне, что Ксюше его в этот момент становится невероятно жаль, пожалуй, впервые так сильно, за всё время их работы. Ему никто не отвечает. У Сони пушка на готове, но она не спасет — логично и понятно. В первый раз обосрались, теперь надо хотя бы не накосячить настолько, чтобы два остальных человека из их безумной компании не стали интересны похитителям. И не покидать автомобиль, пока люди с другой стороны не выйдут — чтобы не стать решетом. Наконец, дверь одного роскошного катафалка открывается, являя невысокую коренастую фигуру, в которой все узнают… Премьера. Кажется, совсем не страшного. Не гневного. Не грустного. — Он… Смеётся? — нервно ахает Соня с интонацией, которая подобает для окончания «издевается». — Мне выходить? Или не надо? — озабоченно спрашивает Тихомиров, аккуратно выглядывая из-за спинки. Скворцовой хватает сил только на то, чтобы согласно наклонить голову. — Ну что вы? Не бойтесь! — поддерживает их человек напротив, с каким-то садистским счастьем: — У меня чай в термосе есть. И медпомощь для девочки. Соня на ватных ногах погружается на сиденье, наблюдая за тем, как бугай, который часом ранее пытался её пристрелить, заботливо предлагает ей одеяло и просит не шевелиться, во избежание потери крови. — И эту свою позови… Ведьму. Которая в машине спряталась, — невозмутимо, словно старого друга, просит премьер. Тихомиров ошалело направляемся в сторону машины. До Сони доносится скромное и неуверенное: «Ксюш… Выходи». — Дааа, давно меня никто так не веселил. Я, конечно, планировал тебя запугать, приличия ради, ну мне по должности положено, а потом… Та-дам, сюрприз. Вернуть на место. Посмеяться, должность новую обтолкать, погонять всякое. А тут прямо Индиана Джонс случился. Или Джеймс Бонд. Не знаю, что лучше. — Какие-то невесёлые у вас должностные обязательства… — констатирует Соня, принимая подрагивающей от боли рукой чашку. Запах шиповника режет нос, но отказываться было бы как-то невежливо. — Ну ты уж прости, — неожиданно обращается к ней светлейший: — Я не планировал, чтобы в этой истории ещё кто-то был. С пистолетом. Ребята перепугались, что тебя кто-то другой заслал. — И пулю чуть не всадили… Из-за ваших приколов. Нечаева с Женей чувствуют себя ужасно лишними в их разговоре. Оба до сих пор пребывают в некотором подобии шока. — Ну ты хорошая девочка вообще, — наконец, хвалит премьер, аккуратно хлопая её по здоровому плечу: — На помощь прибежала, продумала всё, сгруппировались так, что только мазнуло. На гос измену пошла, а… Ещё и моего одного чуть не положила. Министр всматривается в свет противотуманных фар, неожиданно подъезжающих к ним. Оцепление наконец-то столпилось с одной стороны, так что можно было спокойно сбежать… Но, кажется, смысла в этом уже не было. Пошутить решил старичок депрессивный. — Но к тебе вопросов нет, правда. Вот к охране моей… Соня слушает его вполуха, замечая, как один из покидающих автомобиль преследователей несёт что-то на руках. — Тут зайца подстрелили, — неловко оповещает охранник. Скворцова думает, что они его сейчас выбросят куда-то на обочину, но премьер смотрит на скомкавшегося животного с какой-то нежностью. — Эй, как тебя там? — Софья, — кидает она. — Софья. Я тебе этого зайца дарю. В качестве моральной компенсации. Нечаева видит, как эта самая Софья стремительно белеет и выглядит, кажется, более напуганной, чем в тот момент, когда за ними кто-то гнался. Перебирает в голове варианты, как отказать. — Да я не… — мямлит бессвязно, пока ей на руки погружают существо. Одну руку по инерции кладет на слипшуюся серую шерсть. Дрожит, то ли из-за пережитого адреналина, то ли из-за страха перед диким существом. И выглядит в точности, как этот самый заяц. — Я позвоню, кому надо, все прививки сделают. Подлечат. Он тебя сам нашел. Судьба. Соня случайно сталкиваемся глазами с Нечаевой, которая, кажется, в любую минуту готова заржать. — У меня квартира съёмная, хозяйка против животных… Премьер стучит пальцем по бамперу. Вздыхает: — Ну делать нечего. Придется менять квартиру. Хочешь по гранту государственному оформлю? В этот момент к премьеру подбегает группка людей, уговаривающих немного успокоиться. Всё-таки депрессия, да ещё и в таком возрасте — вещь страшная. Сегодня заяц и квартира хрен пойми кому, завтра — страна. Перед ней извиняются. Изымают зверушку, ведут опального к другой машине, попутно призывая Тихомирова следовать за ними. — Ну, если хотите, зайца мы вам оставим… — оправдывается один из охранников: — Только справки сделаем необходимые. Уж очень наш настаивает. — Давайте, — неожиданно вклинивается в разговор Ксюша. Софья смотрит на неё, как на ненормальную. — А что, в МПП жить будет. Знаешь, зверушки есть, которые психологически помогают. — Вы смеётесь, да? Нечаева в ответ практически шкодливо улыбается. Эндорфиновый подъём после пережитого страха — такая замечательная и необъяснимая вещь. Обратно они едут вместе. Соня нервно сжимает плечо, по которому прошёлся кончик пули, чувствуя под пиджачной тканью бинты. Тихомиров отжал всё-таки. Подумал, что ей для эмоциональной стабильности нужно тепло. Заммина, кажется, уже и не против. Задумчиво курит джул, строя догадки о том, что же такого они с Тихомировым в премьерском плену натворили… — Они реально зайца притащат, — неожиданно заключает Скворцова, поворачивая голову в её сторону. Ксюша округляет глаза. — Это единственное, что тебе кажется странным во всей сложившейся ситуации? — Знаете… — тихо начинает она. Мнётся, прежде чем сказать, но всё-таки продолжает: — Бардака такого у меня, конечно, не было. Но живут богатые люди обычно интересно. Чего я только не видела. Ксюша поджимает губы, рассуждая о том, что можно на это ответить. И неожиданно для обеих, интересуется: — А что именно, если не секрет? Прожигает любопытными глазами так, что Соня даже немного смущается, и слышит более уверенное. — Расскажи. Успокоишься. Заяц Тиша селится в их общей квартире.