Где-то в ночи

Эта планета становилась хуже с каждым днём, по мнению Кроули. Конечно, с каждым днём должно было становиться хуже. Это была его кровавая работа — делать так, чтобы с каждым днём становилось хуже. Обычно он ценил немного зла, видел возможность отмечать это в своих отчётах. Люди в любом случае были ужасны. С таким же успехом он мог получить за это похвалу. По его спине текла кровь, и он стиснул зубы. Возможно, было бы сложнее приписать себе это злодеяние, когда он был его мишенью. Кнут снова щёлкнул по его спине, и он прислонился щекой к деревянному столбу, чувствуя, как колотится сердце. Желудок скрутило, и его чуть не вырвало. Хотя, если бы его рвало на разорванную спину, вполне возможно, это вывело бы его из себя от невыносимой боли. Он сосредоточился на прерывистых вдохах и на том, чтобы всё больше злиться. Гнев мог поддержать его в чем угодно. — Уже достаточно? — спросил парень с хлыстом, задыхаясь, — Готов объяснить, что ты делал так близко от нашего лагеря? Кроули едва мог видеть сквозь боль, но он повернулся, чтобы посмотреть через плечо. Вероятно, это была ошибка — было действительно очень больно, — но он всегда мог напустить на себя хороший взгляд. — Ты такой глупый, что я не выношу твоего существования. Я проходил мимо твоего лагеря, ты, беззаботный идиот! Хлыст хлестнул его по спине ещё несколько раз подряд, и Кроули взвыл от боли. Ладно. Ладно. Противодействовать нападавшему, возможно, было не лучшим выходом. — Ты планировал обокрасть нас? — требовательно спросил парень. Кроули фыркнул. — С чего бы мне... хотеть воровать у дерьмовой группы бродячих торговцев? Это тоже было не самое мудрое, что он мог сказать. Но, к счастью, когда началась следующая волна порки, боль стала такой сильной, что Кроули тут же потерял сознание. Он всё ещё смутно осознавал, по крайней мере, на мгновения. Уловил вспышки боли, агония распространилась не только по спине, но и по плечам. — Вися на веревках, — смутно подумал он, прежде чем снова уйти под воду. Когда он, наконец, пришёл в себя, он больше не висел. Ему всё ещё было очень больно, абсолютно везде. Каждая попытка подумать, составить какой-либо план полностью приводила его разум в замешательство. Горький привкус во рту говорил о том, что его вырвало. Типично. Как раз то, что ему было нужно: унизить себя по-другому. По крайней мере, он не обосрался, а это уже кое-что. О, потрясающе. Он начинал думать как Азирафаэль, искать светлые стороны и всё такое. Это было унизительнее всего. Боже, он чувствовал себя ужасно. И не только из-за боли, хотя, вероятно, именно из-за неё у него так свело живот. Слишком сильное напряжение, слишком сильная боль. И, конечно же, получить несколько ударов под дых перед поркой. Суть была в том, что, учитывая его спину, живот и общий ужас, ему бы повезло, если бы он вообще мог двигаться. И это при положительной стороне предположения, что он не был связан или что-то в этом роде. Собравшись с силами, он пошевелился. Боль усилилась снова, настолько сильная, что его вырвало, но, похоже, он не был связан. Просто по-настоящему искалечен. И, по-видимому, оставлен умирать. — Дерьмо собачье, мне это не нужно, — прорычал он, опуская голову обратно на землю, — Мне это действительно не нужно. Однако он застрял с этим. Определённо слишком ранен, чтобы полностью исцелиться. Возможно, немного смог бы справиться, но… — Я обречён. Я чертовски обречён. И такими темпами я буду скучать по сквознякам. Это так разозлило его, что дало небольшой прилив энергии, хотя он всё ещё чувствовал, что распадается. — Ладно, ладно. Выздоравливай. Двигайся. Надери задницу Азирафаэлю на шашках. Это казалось логичным планом, по крайней мере, до тех пор, пока он не попытался пошевелить рукой, чтобы сотворить сложный исцеляющий знак. Он резко зашипел, борясь с наступающей темнотой, и жестикулировал. Тьма победила. Когда он снова пришёл в сознание, ему было не так больно. Или, скорее, ему было больно по-другому. Всё ещё болит везде, но теперь к глубокой боли добавилась боль в правом боку, так как он пролежал там до сумерек. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо, — процедил он сквозь зубы, упираясь в землю. Он почти перестал чувствовать руку — кроме боли, которая была чертовски типичной, — и было трудно найти в себе силы пошевелиться. Тем не менее, он сел. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Поблизости была ветка дерева, которая выглядела так, словно из неё могла получиться приличная трость для ходьбы. Он повозился с ней, пытаясь подняться. Она быстро разломилась пополам. Он рухнул обратно на землю. — Пошёл ты, грёбаный тупой кусок никчемного дерьма, — он бросил половинку палочки обратно и вытер слёзы дрожащей рукой, — Это просто типично. Я ненавижу эту тупую захолустную планету. В ней даже нет хороших стиков. Он начал плакать, что на самом деле было просто оскорблением. Демоны не должны плакать. Хотя, возможно, это было отчасти разумно, учитывая всю разорванную спину, распухший живот и обморок. Не имело значения, было ли это разумно. Это было также глупо. И, возможно, если бы он мог достаточно разозлиться на всё это дерьмо, он смог бы найти приличную чёртову палку. Он схватился за другую палку и выпрямился. Палка зловеще скрипнула, но не сломалась. — Вероятно, это сломается, когда я буду пересекать реку или что-то в этом роде. Кроули ковылял по дороге, голова кружилась. Возможно, если бы он был достаточно пессимистичен, думал о наихудших возможных сценариях, он смог бы перехитрить вселенную и заставить её дать ему гребаную передышку. — Или пока я спускаюсь по крутому склону. С шейлом. И тогда я поскользнусь и сломаю свою чёртову шею, а Азирафаэль никогда не простит мне пропущенные шашки. Он старался не думать о том, как, должно быть, уже беспокоится Азирафаэль. На самом деле Засухи не было до завтра, но они договорились встретиться сегодня в гостинице. И Кроули опаздывал. Он также понятия не имел, в правильном ли направлении он сейчас движется, но всё равно продолжал ковылять в тёмную ночь. В конце концов, гостиница была где-то там. Рано или поздно он туда доберётся. — И когда я наконец доберусь туда, вся чёртова гостиница, вероятно, будет полна дыма. Когда люди додумаются изобрести надлежащую вентиляцию для своих зданий? Боль в спине начала усиливаться, что, вероятно, было признаком того, что его поспешное чудо исцеления сработало не очень хорошо. — Вообще-то, я мог бы пойти покурить. Сигарету. Не то чтобы у них их тоже было, они никогда не изобретали ничего хорошего... Его палка сломалась. Он отшатнулся в сторону, врезался в дерево и закричал от нестерпимой боли. — Кроули! Кроули! Крик застал его врасплох. Он удивленно поднял глаза на фигуру в белом, бегущую к нему. — Привет. У тебя есть алкоголь? Или сигарета? Или какое-нибудь вещество, изменяющее сознание? — Боюсь, не на мне, — Азирафаэль подбежал к нему и схватил за руку, — Ты только посмотри на себя! Что случилось? — О, я несколько раз бросался на землю ради забавы. Азирафаэль нахмурился, сбитый с толку. — Звучит не очень весело. — Я был саркастичен, идиот. На меня напали люди. — О. Слёзы облегчения застилали глаза, Кроули прислонился к поддерживающему его телу Азирафаэля. По крайней мере, на нём были солнцезащитные очки, чтобы скрыть слёзы. — Как, чёрт возьми, ты нашёл меня? — Ну, крики скорее выдали твоё местоположение, — Азирафаэль поддержал его и почти понёс по тропинке. Кроули захныкал от прикосновения к его спине, — О, прости. Почему у тебя вся спина в крови? — Потому что с него содрали большую часть кожи, — тошнота нарастала, и Кроули с трудом сглотнул. Он мог упасть в обморок — снова, — если бы у него начался ещё один приступ рвоты, — Меня приняли за вора. Азирафаэль на мгновение замолчал, помогая ему идти. — Эм. Это, случайно, не потому, что ты у них воровал? — Нет! У них были только действительно дерьмовые вещи. Их не стоило красть. Что разочаровывало. Кроули любил воровать, особенно когда он мог использовать это как способ создать дополнительный хаос. — Я буквально просто проходил мимо них. — Был ли ты… — Клянусь честью. Азирафаэль поджал губы. — Правда. Ты демон, мой дорогой. У тебя нет никакой чести. — Нет. Но у меня также нет сил на хорошую ложь прямо сейчас. — Нет, я полагаю, что так и есть, — вздохнув, Азирафаэль помог ему войти в гостиницу и затащил в комнату. Там было накурено, — Вот, ты просто приляг. Дай мне посмотреть на тебя. — Я подумал, что могу снова ненадолго потерять сознание, — неопределённо сказал Кроули, вздрагивая, когда ложился. Боль пронзила всё его тело, и он потерял контроль над рыданиями, — Я не очень хорошо себя чувствую, Азирафаэль. Это было намного более уязвимо, чем ему хотелось быть, настолько, что у него возник мимолетный импульс украсть что-нибудь у Азирафаэля. Но у Азирафаэля не было ничего в пределах досягаемости, и он даже не разозлился на него настолько, чтобы заставить его почувствовать себя лучше. — Ну, просто посмотри на это с другой стороны, — послышался звук капающей в таз воды, а затем Азирафаэль приложил мокрую тряпку к своему лбу, — Теперь ты здесь. Так что я могу позаботиться о тебе, и всё будет в полном порядке. Кроули застонал. — Я верю в это всё меньше с каждым разом, когда ты это говоришь. Азирафаэль похлопал его по руке. — Что ж, это чистая правда. Это было предметом дискуссий. Что касается Кроули, то на самом деле всё было не в порядке. В последний раз, когда он думал, что всё идёт хорошо, что он наконец-то взобрался на вершину Ада, его немедленно запихнули обратно в его змеиную форму и швырнули в Эдем. А что касается его пребывания на Земле… Что ж. Как бы ему ни было неприятно это признавать, жизнь в грязи на этой дерьмовой планете была лучше, чем быть на вершине где-либо ещё. Просто потому, что Азирафаэль был здесь, с ним. Тьфу. От одной мысли об этом ему стало плохо, он почти запаниковал. Ему определенно нужно было украсть кое-что из дерьма, как только он снова сможет двигаться. Затеять несколько драк. Саботаж… Азирафаэль что-то пробормотал, и Кроули вскрикнул, когда чудо ошпарило его спину. На минуту стало ещё жарче, а затем пульсация уменьшилась. Теперь это просто болело, как и его желудок и всё остальное. — Ну как? Лучше? — Да, — неохотно признал Кроули. — Превосходно, — Азирафаэль обошёл его спереди, сел на кровать рядом с ним и осторожно взял его за руку, — Бедный, бедный дорогой. Тебе было очень больно. — Я заметил. — Могу я предложить тебе что-нибудь ещё? Кроули всё ещё очень хотелось алкоголя, сигарет или любого другого вещества, изменяющего сознание. Но его желудок всё ещё был расстроен, и Азирафаэль, державший его за руку, чувствовал себя действительно раздражающе хорошо. Этого было почти достаточно, чтобы заставить его расплакаться. — Нет, пока нет, — он попытался сморгнуть слёзы, — Слишком много сил, чтобы двигаться. Я просто собираюсь лежать здесь и быть несчастным. — Хорошо, — сказал Азирафаэль, похлопав его по руке, — Я буду достаточно весел для нас обоих. — Это не моя точка зрения, — проворчал Кроули, но он не смог вложить в это слишком много яда. Несмотря на то, как чертовски ужасно он себя чувствовал прямо сейчас, жизнерадостность Азирафаэля действительно сделала мир ярче.