Мифы и заблуждения из жизни оборотня.

      Меня зовут Геральт. Геральт из… неважно. Геральт из Ниоткуда. Я оборотень.              Мой дом — Каэр Морхен. Обиталище таких же, как я. Точнее, это было моим домом. К сожалению, этой крепости больше нет, как и большей части тех, кого я знал. Сейчас в этих развалинах почти никто не живет, кроме моего отца. Ну, да, он не слишком мне родной, ну и что? У всех есть какой-то отец, у меня — Весемир. Он нашёл меня мелким и вредным волчонком, воспитал, научил охотиться и обходиться с людьми так, чтобы они ничего не поняли. Я не помню, стал ли я оборотнем в раннем возрасте или родился таким, но для меня это все равно не важно.              Тех, с кем я рос, трудно назвать стаей. Эскель, самый вредный лис-оборотень, которых я только видел и знал за всю жизнь, был сложным сожителем, прямо-таки адским. Наш третий дружок (вот уж правда, эта кличка ему шла), Ламберт, был… не подумайте, что он был лучше. Да и я тоже. Мы бесились днями напролет, и я удивлен, что Весемир смог дожить до седин, не слегши с каким-нибудь жутким нервным срывом.              Как только мы выросли и окрепли, жизнь разбросала нас по всему Континенту. Отец остался в крепости, надеясь на новых подкидышей, мы же перебрались в город. По иронии все мы стали ведьмаками — охотниками на самих себя, на магических тварей. Сами открыли ведьмачью Школу Волка при Каэр Морхене, чтобы старику было повеселее, и активно подавляли в себе «тайную сущность».              — Геральт! — из раздумий меня вытянуло пищание моего спутника. После долгого концерта его голос чувствовал себя не очень хорошо.              — Надеюсь, у тебя что-то важное. — я чуть подвигал ногами в бадье, отчего вода немного повыливалась за борты, и перехватил холодную кружку пива поудобнее.              — Не представляешь даже, насколько. Мне выдали чаевые и пост-оплату. Так что мы можем остаться еще на пару дней.              Я не познакомил вас с моим маленьким другом. Это Лютик. Юлиан Альфред-что-то-там-Леттенхоф. В надоедливости может посоревноваться с ночным комаром — тоже неприятно визжит ни не дает спать, от него все зудит и хочется убежать. «Маленьким» он был во всех смыслах. Я был вдвое старше, втрое крупнее ростом и массой, да и в целом он казался слишком миниатюрным. Как котёнок.              Про волчью часть моей личности он не знал, а я не стремился говорить ему. Белый Волк из его баллад — совсем не то же самое, что четыре крупные лапы, торчащая белая шерсть и светящиеся золотые глаза. Наверное, если бы он увидел такого зверя в жизни, то умер бы от инфаркта моментально. Поэтому я не рассказываю и не показываю, в периоды «обострений» открещиваюсь от него всеми способами, откупаюсь лаской и вниманием его зрителей, укрываюсь в лесах и скрываю это все трофеями чудищ, которые неизменно приношу.              Я отхлебнул немного пива, пачкая щетину в пене, и скептически прищурился. Со стороны могло показаться, будто щурюсь я от света, и это было бы почти правдой, потому что в лице Лютика было столько солнечной энергии, что, смотря на него, вольно или невольно прикрываешь глаза.              — Это всё? — я наклонил голову. Как пёс. Ловя себя на этой мысли, я невольно фыркнул и закатил глаза.              — Ну, я еще взял нам ужин? Не будь букой, мой сладкий. — он потрепал меня по мокрым волосам, заставив тряхнуть головой и сбросить его руку. Юлиан расплылся в довольной улыбке, а я закатил глаза второй раз. — Геральт, мясо стынет.              Мое выражение лица изменилось, и из бадьи я вылез более стремительно. Кое-как обтерся, дал барду подзатыльник, — заслуженный, вообще-то, потому что тот присвистнул, стоило моему заду показаться из воды, — натянул рубашку, портки и штаны и босыми ногами добрался до комнаты. Нос у меня работал хорошо, а окно, открытое для выхода запаха, не отбивало у меня возможности старательно внюхаться в аромат жареной корочки свинины, расплавленного масла, картошки…              — Ты на мясо набрасываешься, как волк… — Леттенхоф охнул. Шутки такие я пресекал на корню, помните? По многозначительному взгляду он понял, что стоит закрыть рот. Ну, да, я не отличался особыми манерами, однако я хотел есть! И это оправдывало некую дикость моих действий.              Путешествовать с Лютиком было моим личным видом мазохизма, из-за которого я вечно страдал, но почему-то отказывался называть наше «стоп-слово». Я периодически наслаждался его обществом, — в те редкие моменты, что он молчал, конечно. Нет, он не был совсем уж невыносимым спутником, его песенки иногда даже веселили меня, но всё-таки!              Итак. «Оборотни всегда живут стаями». Первый миф развеян, и я яркое тому подтверждение. Я, Эскель, Ламберт, Весемир, и прочие, кого я видел — все мы одиночки и сидим в «стае» только когда нам это особенно нужно. А, как вы понимаете, нужно это совсем уж редко. Оборотни, особенно волки, по природе своей одиночки, потому что не желают делить добычу с другими. Правда, на мои дела разявил клюв ненасытный соловей, и теперь я не могу отвязаться от него…