Здравый разум Сары О'Нил

      Повсюду свет. Яркий свет. Сара О’Нил открывает глаза и осознает, что это всего лишь стены палаты. Палаты психиатрической больницы Сентфора. Ее одиночная комната холодная и яркая. Сара прокручивает в голове мысль о том, может ли комната быть холодной и яркой одновременно? Что это вообще за свойства — холодный и яркий? Может быть, это все игра ее больного разума, и палата на самом деле темная и теплая? Сара ворочается в белоснежной постели, отгоняет от себя ненужные, надоедливые мысли… Дурацкие мысли.       Она облизывает языком пересохшие губы. Хочется пить. Но Сара не может заставить себя оторваться от кровати, опустить худые стопы на холодную плитку, дойти медленными, короткими шажками до столика, взять в руки графин с водой, ощутить его стеклянную прохладу и тяжесть, налить в стакан желанной влаги…       — Мисс О’Нил, вы проснулись? Доброе утро!       Дверь в палату открывается, впуская медсестру. Вернее, ее голову. Саре видна только ее голова. Она думает, было бы забавно, если бы от медсестры осталась только голова — и та летала бы по коридорам, раздавая поручения своим коллегам, параллельно приглядывая за больными.       — Мисс О’Нил!       Медсестра пришла, значит, на часах восемь утра. Сара задумывается о том, что вообще означает утро. Зачем оно существует? Зачем вообще существует любое время суток? И вновь Сара встряхивает головой, прогоняя навязчивую вереницу мыслей. Медсестра пришла, а значит, время завтракать и принимать таблетки. Которые Сара спрячет под язык, конечно же. Спрячет, а потом выплюнет в унитаз. Как всегда. Ей не хочется выздоравливать. Ей проще — ей удобнее быть запертой в этой маленькой палате, скрытой от всех и всего — от Человека в маске, от Джона, от Писадейры, от фиолетовых цветов… Никуда не выходить, кроме как в столовую, туалет или в курилку. Остаться здесь навсегда. Остаться больной… Навсегда.       Сара с трудом встает с кровати. Ноги — в мягкие балетки, поверх пижамы — розовая кофта. Все донельзя предсказуемо. Она смотрится на себя в зеркало. Волосы спутаны, под глазами мешки, нездоровый цвет лица. Опускает голову, сухо умывается ладонями. В голове — постоянно прокручиваемые отрывки из ее диагноза: «…признаки острого психоза… бред… галлюцинации… неуточненное психическое расстройство». Пусть это будет расстройством, болезнью для всех. Пусть для всех она будет невменяемой, сумасшедшей! Пусть они так считают. Но она — реальная, семнадцатилетняя Сара О’Нил — знала, что все это не шутки ее воспаленного подсознания, и жила с этим — с монстрами, с тенями на стенах, со случайными вспышками фиолетового и с его лицом. Человек в маске и прочие ужасы будут преследовать ее вечно, она уже это поняла. И никто — ни доктора, ни их таблетки не в силах помочь ей. Единственный способ спастись от тревожной встречи лицом к лицу — провести остаток дней здесь — в психиатрической больнице Сентфора.       Сара вяло плетется на завтрак. Коридор больницы длинный — даже слишком длинный. Она успевает подумать, что будь коридор чуть длиннее, чем есть на самом деле — он мог бы посоперничать с самой бесконечностью. Плитка на полу гладкая, неинтересно-серая, шаги других обитателей клиники, идущих на завтрак, гулко раздаются в пространстве. Сара видит свое отражение в стеклянных дверях столовой — мягкая одежда в обтяжку, балетки, волосы, собранные в пучок — не будь она пациенткой «психиатрички», наверняка походила бы на балерину. Ее болезненная худоба вписывалась в этот образ. Ворох мыслей продолжал крутиться в голове Сары, она пыталась ухватить его — но он словно утекал сквозь пальцы. Тогда она старалась отпустить мысли, но они, как назло, тут же возвращались к ней и атаковали с удвоенной силой.       На подносе — какая-то каша, какие-то фрукты, какой-то пудинг. Вся еда такая же никакая на вкус, как и вчера. Сара медленно ковыряет ложкой в субстанции невнятного цвета. А после завтрака — срочно в курилку. Она будет жадно курить сигарету за сигаретой, втягивать сизый, едкий дым. Казалось, курение оставалось единственным, что приносило ей какое-то успокоение за те полгода, что она провела в стенах клиники.       — Привет, Сара! — с ней поздоровалась высокая девушка с косичками.       «Салли, кажется» — с трудом вспомнила Сара.       — Привет… — бесцветно ответила она.       Салли прошла мимо нее и села за отдаленный столик ближе к окну. Сара оглянулась вокруг. В столовой присутствовало максимум человек десять, не считая пары медсестер. Это было удивительно, но женское отделение психиатрической больницы Сентфора отличалось немноголюдностью. Сара нащупала в кармане кофты помятую пачку сигарет и сжала ее. «Еще пару ложек, — подумала она, — и в розовую». Розовой комнатой местные пациентки называли курилку из-за цвета стен и общего «позитивного» настроения, в те моменты, когда там собиралось много людей, и начинались сплетни и обсуждения. Женщины и девушки всех возрастов курили, плакали, делились друг с другом невзгодами. Даже общая комната с телевизором и настольными играми не сплачивала так сильно, как «розовая».       Сара отдает медсестре на раздаче почти полный поднос с фруктами и пудингом.       — Нет аппетита? — спрашивает улыбчивая медсестра Кларк.       О’Нил лишь пожимает плечами в ответ и уходит.       В курилке, к радости Сары, никого нет. Она забирается с ногами на диван, на свое любимое место — напротив окна. Прикуривает, и взгляд ее цепляется за решетки. За полгода она так и не смогла научиться их игнорировать. Неяркий утренний свет пробивается через зеленую листву. А когда ее привезли, был декабрь…       Она прикрывает глаза. Снова перед глазами привычные картинки — жуткие ветки деревьев без листьев, грязь под ногами, черные длинные тени, фиолетовые цветы… Запах гнили, шорохи и завывание вокруг.       Зажмуривается крепче. По ее щекам текут слезы. Сара всхлипывает, шумно вдыхая. Затяжка за затяжкой, сигарета за сигаретой… Некуда бежать, некуда бежать…       «Сара! Сара!» – слышны крики вдалеке. Она бежит, бежит по лесу, не разбирая дороги. Ноги в тонкой домашней обуви тонут в снегу, колючие ветки царапают лицо и руки… На ней нет верхней одежды.«Сара!» – надрывно кричит мать. В голове стучит только одна мысль: «Что ты со мной сделал, что ты со мной сделал, что ты со мной сделал…». Она бежит, задыхаясь от рыданий. Цепляясь за торчащий корень, падает и кубарем летит… Куда-то… В пропасть? В овраг?..       Сара вытирает рукавом щиплющие лицо слезы. Кусает губы, короткими ногтями подковыривает корки болячек на руках. «Проще, если бы вскрылась» — проносится мысль в ее голове. Сара не знает, кому эта мысль принадлежит, но она ее пугает.       От растревоженных ранок текут маленькие ручейки крови. Сара натягивает рукава на запястья — боится, что медсестры увидят. Но сегодня ее лечащего врача нет в больнице, а значит, им некому будет пожаловаться. И ей тоже некому пожаловаться. Мать приезжает часто, но лишь надоедает ей своим наигранным сочувствием. Ребята пару раз пытались навещать, но Сара отказывалась к ним выходить. Почему? Она сама не знает. Видимо, они напоминают ей о боли, которую та перенесла.       «Мой разум искалечен, искалечен…» — прокручивает Сара одну и ту же фразу в голове. Человек в маске, его глаза, голос, улыбка — повсюду. Она видит его на репродукции картины в случайном журнале, он мерещится ей королем пик в карточной колоде, в блокноте она неосознанно пытается изобразить его черты…       Сара до боли закусывает губу. Ей пытаются помочь, но не могут. Она может выздороветь, но не хочет.       

***

      Поздней ночью ветки от ветра стучат в окно, а Саре кажется, что это стучит ее сердце. Дождь барабанит по металлическому подоконнику. Она ворочается в кровати, не может уснуть — снотворное она выбросила. «Зря» — ругает саму себя. Открывает глаза — дерево, решетки и фонарь вместе организуют жуткую тень на полу. Ветки отбрасывают длинные тени, а ей кажется, что это длинные руки Писадейры тянутся к ней, хотят задушить. Сара зажмуривается и отворачивается к стене. Снова фиолетовые цветы перед глазами. Снова шорохи, снова… его голос.       Ее привозят на карете «скорой помощи». В бреду, полураздетую, замерзшую. Ненавистный декабрь 1986 года растоптал ее, выжал последние соки.       Снова крики, снова шум. Она еле открывает глаза. Всюду суетятся люди в белых халатах.       – Все будет хорошо, Сара. Мы с тобой!       Кто это сказал?       Все будет хорошо?       Сара снова открывает глаза. Мысли, тени и шорохи не дают ей покоя. «И никогда не дадут» — сразу же отвечает она сама себе. Она встает, открывает окно, вдыхает пахнущий сыростью воздух и прикуривает. Ее будут ругать, если узнают, но ее это не волнует. Все так делают, когда не могут выйти в «розовую». Чем она хуже?.. Цепляется пальцами за мокрые решетки. «Это клетка. Ее нельзя сломать».       Дверь противно скрипит, и девушка вздрагивает от внезапного звука. Медленно оборачивается, уставившись взглядом в глубину комнаты. Это сквозняк? Снова галлюцинации? Или…       — Здравствуй, Сара.       Она не видит, кто стоит в темноте, но безошибочно узнает его голос… Он пришел ее до конца замучить. Потопить ее в собственных страхах, мыслях, и боли… Ее бьет мелкая дрожь. Самое страшное случилось.       — Крайне невежливо молчать в ответ на приветствие.       Наконец выходит из тени, такой же высокий и вычурно одетый, каким она его запомнила. Луч уличного фонаря освещает его фигуру — на нем нет маски. Лицо гладкое и прекрасное, каким она видела его в ту ночь в больнице. Саре хочется ударить себя. На глаза наворачиваются слезы.       — Ты пришел, — шепчет она, — и хочешь меня убить.       Сара поднимает глаза, их взгляды встречаются. Все те же стальные глаза, как и тогда… Это очередная галлюцинация? Игра ее больного мозга? Или он, правда, пришел к ней?       — Потрудись объяснить, зачем мне это? — его губы тронула высокомерная усмешка. — Ты правда думаешь, что я пожаловал в это печальное место ради такой мерзкой цели?       — Я не знаю… — опускает голову, заливаясь слезами.       — Не знаешь, но утверждаешь, что я хочу, как ты выразилась, убить тебя., — бархатисто рассмеялся Человек в маске. — Что-то ты совсем запуталась, милая Сара.       Он взял ее руки в свои, но девушка быстро выдернула их.       — Убирайся, — зло прошипела она, — зачем ты явился?       — Явно не подлечить свое душевное здоровье, как понимаешь.       — Тебе бы не помешало! — грубо бросает Сара.       Человек насмешливо поднимает одну бровь.       — Давай не будем тратить время на бессмысленные препирательства. Это утомляет и отнимает наши драгоценные минуты.       Сара вздыхает и садится на подоконник. Капли дождя касаются открытых плеч, ветер неприятно холодит, но ей все равно.       — Ты ведь все равно не перестанешь меня мучить, да? — ее подбородок упирается в колени, она смотрит на Человека исподлобья.       — Ты и правда считаешь, что это я тебя мучаю? — он подходит к Саре вплотную, наклоняется так, чтобы ей хорошо было видно его лицо. — Моя прекрасная Сара, я вижу только то, что ты мучаешь себя сама.       Она зло смотрит на него.       — Хочешь сказать, это я все сама с собой сделала? Я сама издевалась над своими друзьями и калечила их, я убивала, я похищала?! — она срывается на истерику, ей все равно, услышат ли ее крики в коридоре.       Внезапно мужчина хватает ее в охапку и прижимает к себе. Сара колотит его в грудь руками, захлебывается от рыданий. Они стоят так долго, пока Сара немного не успокаивается.       — Но это, — Человек снова берет ее за руки, ласково проводит большими пальцами по полузажившим ранкам, — сделала с собой ты. — Это, — он обводит взглядом палату, –сделала с собой ты.       Он обхватывает ее щеку ладонью, гладит пальцем подбородок и распухшую нижнюю губу.       — Посмотри на меня, Сара. Твой дружок, сопляк Дерек, разве заперт доме безумия? Нет. Может, эта участь постигла глупышку Кэнди? Снова нет. А они пережили не меньше твоего.       Она поднимает на него глаза, всхлипывает.       — Ты хочешь меня задеть, да? Унизить… — тяжело вздыхает.       — Я лишь хочу тебе показать, — он обхватывает ее плечи, — ты сама себя заперла здесь. Это гнилой насквозь мир, и дряни в нем есть сполна. Но ты сама выбираешь, что с этим делать.       — Ты, вот, уродуешь людей, — парирует она.       — А ты выбираешь остаться умалишенной навеки. — Человек в маске раскрывает ладонь, и на ней оказываются пилюли Сары. Те самые, которые она выбросила. — Хочешь сказать, это я заставил тебя их выкинуть?       — Замолчи.       — Ты не хочешь лечиться, Сара. Не хочешь выйти отсюда. Можно мстить, можно бороться, а ты выбрала самый простой и глупый способ — спрятаться. Как трусливо.       — Замолчи!       — Скажешь, что я неправ? — он снова гладит ее руки.       Сара качает головой, закусывает губу. Не хочет смотреть ему в глаза. Он видит ее насквозь. Всегда видел.       — Я никогда не думал, что ты можешь так легко сдаться, Сара. — легко целует тыльную сторону ее ладони. Девушке не понять, как он смотрит на нее — ласково, насмешливо, с презрением или с восхищением?       — Чего ты хочешь от меня?       — Всего лишь предложить присоединиться ко мне.       Сара с непониманием смотрит на него.       — Зачем тебе это?       — Может, я сочувствую тебе. А может, хочу посмотреть, что из этого выйдет. — Человек в маске протягивает ей открытую ладонь, на его лице играет легкая улыбка. — Покинь дом безумия, Сара. Сломай свою клетку.       Она колеблется.       — Стать частью кошмара, чтобы избавиться от него… — снова зажмуривается. Сара не плачет. Больше не плачет. Неужели это единственный выход?       Поднимает свой взгляд на него. Столько боли, столько страха… Уйти с ним… Чтобы избавиться от этого, или наоборот, утонуть, захлебнуться? Оба варианта катастрофические. Стоит ли риск?.. Она боится его. Но ее и тянет к нему. Стать частью кошмара? Кошмара.       Снова крепко закрывает глаза. Ее рука вложена в его руку.       Когда на следующее утро медсестра открывает дверь, в палате никого нет.