remember me for centuries

Джисон в последние свои секунды ищет невозможное спасение в смертельно голубых глазах напротив. Минхо должен убить его сейчас, и от этого удушающе больно им обоим. Мелкие острые щипки почему-то не приводят в чувство. Кажется, Минхо абсолютно все равно. С напускным равнодушным видом он захлопывает забрало, резким движением разрывая зрительный контакт — последнее, что Минхо навсегда запомнит. Острые, резкие слезы буквально пронзают тело, умирая прямо на месте рождения, не стараясь скатиться по шершавой щеке, чтоб прожить ещё немного. Совсем скоро Минхо станет таким же. Джисон чувствует, что может сейчас все: убежать, подставить Минхо, позвать товарищей на помощь, но не делает ничего из этого, ведь соль в том, чтоб стереть его из памяти Ли. А если этого не случится, хуже будет только Минхо, а это то, чего он хочет в самую последнюю очередь. Совсем не хочет. Джисон ведь предатель. Изменник, оппозиционер. Он не заслуживает ни жизни, ни, тем более, любви Минхо — правой руки новой власти, первого, самого главного партийца. Джисон заслуживает смерти. Хан, конечно, знает, что на Ли очень плохо скажется воспоминание о нем. Новая власть в состоянии следить за его мыслями. Плевать на себя, на свою жизнь, лишь бы только Минхо был счастлив, лишь бы не думал о том, как уберечь свою жизнь. Он не может появиться в его будущем, ведь появившись он останется там лишь темным пятном, возможно, даже растекшимся на дальнейшее. От вида серебряного меча с рукояткой из красного дерева в сердце Джисона рос трагичный огонь чего-то, похожего на сожаление, болезненно выжигающий имя Минхо на внутренней стороне. Он дёргался в страшных нервных судорогах от ненужных чувств, будто внутри себя натыкался на осколки от разбитой мечты, больно танцуя на них голыми ногами. Стало безумно страшно за будущее Минхо. Было страшно, смотря на мрачное опущенное забрало, на алое пёрышко, колыхающееся возле шеи, на рукоятку меча из красного дерева. Не было страшно только за себя. И все же там, где все выжег огонь, вокруг сердца ощутимо трескалась крепкая комфортная ограда, и оно, нежное, в плаче разрываясь, летело куда-то в пучину личной скорби, о которой он никому не расскажет, конечно. Как минимум, потому что уже будет некогда. Свист. Без боя нельзя. Но Джисон знает, что сопротивление не имеет ни малейшего смысла, ведь убей он Минхо, его воскресят, а самого Хана убьют. Весь смысл поединка заключается в проверке партийца на верность власти. Пауза, и Минхо снимает с правой руки железную окову, поднимая руку в неопределенном жесте и останавливает его около забрала, медлит и откидывает его назад. В мгновение их взгляды пересекаются, замирают. Но — свист — и Джисон скользит мечом плашмя по доспехам Минхо, всячески стараясь не навредить. Когда Хан замечает покатившуюся слезу, все внутри взрывается. Звук ударившего в сердце холодного куска железа резко возвращает в реальность, но явно ненадолго. Кровь чувствовалась повсюду; стало горячо-горячо, будто бы он вернулся в тот день, когда Минхо был рядом, когда они были вместе. Хлынувшая в голову ненависть к этому обществу снова вырвала Хана из реальности, унося в, казалось бы, смерть? Больно, больно до безумия, нет больше осознания, нет совести, раз не будет спасения. «Я люблю тебя» — звучит одновременно из губ помотанных этой эпохой судеб. Джисон верит: они встретятся снова. Сквозь века, сквозь города, сквозь боль и радость, но судьба находит свою судьбу, как и ветер находит свое море, как и небо находит свою землю. Минхо не думал о предательстве никогда. Он знал и ценил текущую власть. Но вид Джисона, мертвого Джисона, возбудил в нем страх, дикий ужас. Тогда он почувствовал, что ему плевать на все, кроме Хана. Дикие слезы камнепадом колотили по бетонной арене, но Минхо не обращал внимания. Он полз к Джисону, припадая к окровавленной груди, целуя потухшие губы. Он, будто обезумевший, плюет на принципы, людей, на все. Он достает из убитого сердце. Сердце, такое дорогое, обливающееся кровью. Невероятно — теперь он держит его в руках в прямом смысле. Страшное зрелище. Пронзая себя жестоким железом, Минхо не думает о партии — на что ему она, если убила Хана? В чем прелесть жизни здесь, среди людей гнили, среди жестоких убийц? Он не думает о себе — лишь о Джисоне. Из последних сил достает и свое сердце, царапая руку ребрами. Оно еще бьется. Минхо перерубает мечом все вены, артерии и каппиляры — всю связь с телом. Соединяет свое сердце с уже мертвым хановым и улыбается — получается красиво. Кровь течет с обоих сердец потоком, идет по рукам Минхо, по рукава. Сердца нет, зато их сердца вместе. Минхо плачет. Ему так больно. Из последних сил он царапает кровью по бетону грубое и многозначное "на века" и умирает, не успев закончить. Он любил и обезумел. Он хотел, но не получил. Казалось бы — такое клише, но Джисон... он его запомнил. На века. И им плевать, они знают, что встретятся и вновь, и вновь соединят свои сердца. И в этом их собственная соль. «Remember me for centuries»