Don't leave me

Обход знакомых улиц после тяжелой смены настолько же привычный, как и камнем осевшая в груди печаль. На самом деле, каждая смена тяжелая после поступка Бака. Желание вернуться к людям, которых он любит и, как он думал, которые любят его, обернулось не тем, что хотел Бак. Он добился своего, но лишь отчасти. Прошли недели после возвращения в часть и его дом, обретенная семья — всё показывало то, насколько ему не рады. Бака жалили воспоминания о старом доме, в стены которого, казалось, въелись слезы маленького мальчика, кричащего что в холодные стены дома, что в лицо отстраненным родителям — разницы не имело — почему они его не любят. Теплые улыбки, бережные объятия, совместные ужины вне работы, общие прогулки — все казалось далеким, таким нереальным. Бак сомневался: было ли вообще на самом деле что-либо из того, о чем он часто думал, оставшись наедине? Не придумал ли Бак сам всю эту семью из сто восемнадцатой, потому что ему так отчаянно хотелось почувствовать тепло, в поисках которого он перемещался по стране до работы пожарным? Кошмары преследовали Бака каждую ночь, словно поджидая, когда он будет в наиболее уязвимом состоянии, чтобы нанести удар. Не было случайностью, что каждым, кто представал перед Баком во сне, был одним из людей, которых он бесконечно любил. Хэн словно никогда не была уверена, как ей относиться к Баку. Иногда встречала его с улыбкой, и он чувствовал, что день не будет таким плохим. Улыбка Хэн стоила целого дня. В следующий раз она отворачивалась, поджимая губы, и Бак чувствовал, как сердце ноет, но посылал улыбку. Он всегда улыбался, каждому из тех, кто был его семьей, даже если он больше не был их. Чим был и добр, и нет одновременно. Он с Хэн были единственными, кто не относился к нему, как к врагу. Скорее как к запутавшемуся ребенку, младшему брату. Бак был благодарен и за это. Он знал, что доверие нужно заслужить, и Хэн с Чимом не закрыли глаза на иск. И он старался! Правда старался показать, что ему жаль. Но чаще казалось, словно он стучит в пустой дом. Мэдди четко не высказывала свою позицию, но по тому, как их разговоры стали реже, а паузы — дольше, он понял — выбор сделан. Бак даже не нашел сил злиться на то, что Мэдди бросила его. Снова. Этого стоило ожидать, правда? Если в первый раз это не было ее выбором, то во второй — вполне. Самое забавное, что Бак даже не удивился, словно на подсознательном уровне знал, что те, к кому он привязывается, рано или поздно уходят. Бросают его, оставляя позади. Именно это и произошло со сто восемнадцатой. В любом случае, он любит Мэдди не смотря ни на что. Бак перестал писать или звонить первым, не то чтобы его сестра пыталась сделать это сама. Он не винил её, но себя? Ненавидел. Больнее всего было от двух людей: Бобби и Эдди. Бобби никогда не был жесток, но единственные случаи их взаимодействия — приказы Баку. И, обобщая, он просто был. Острым лезвием в грудь вонзалось молчание, в котором Бак слышал все то, о чем Бобби не говорил ему прямо. Были и резкие взгляды, и молчаливое неодобрение, как ему казалось, — выражение беспокойства, печали, сожаления у Бобби? Наверное, привиделось, — но ни разу тот не говорил с ним по настоящему. И каждый раз, когда Бак хотел извиниться перед мужчиной, объясниться — Бобби уходил. Это било сильнее, чем он признавал. Эдди либо молчал, либо язвил. Если они были вынуждены работать вместе, то был похож на бомбу, готовую взорваться в любую секунду. Язвительность оставалась на момент, когда Бак находился с Эдди в одном пространстве определенное время (то бишь больше пары минут, что случалось редко). Но одно было постоянным: Эдди не видел его. Раньше одного взгляда друг на друга хватало, чтобы сказать что не так с другим, заглянуть в душу и начать бороться вместе с проблемами. Лишь один раз, когда Бак думал, что может извиниться и спросил не хотят ли Диасы сходить вместе в парк, Эдди посмотрел на него. Всего одного взгляда хватило, чтобы Бак понял: он потерял Эдди. Потерял Кристофера. Потерял всё, что обрел и кого любил. Мужчина, с которым он воспитывал сына, провел черту, которую Бак не был готов переступить. Человек, которого он знал лучше его самого, не хотел иметь ничего общего с Баком. Эдди, которому Эван даже не признался в своих чувствах, отверг его задолго до самого признания. И один раз, когда ночной кошмар вновь повторился, Бак даже не дрогнул от осознания. Он знал уже очень давно, но какой-то частью сознания просто не хотел признавать. Не было никаких кошмаров. Всего лишь реальность. Жестокая, мучительная реальность, где Бак никому не нужен и никем не любим. Реальность, где самый главный страх Бака сбылся — он остался один.

***

После иска у Бака не осталось того, к кому бы он мог пойти. Не то чтобы кто-то был рад видеть его. Он встречался с Крисом рядом с его школой несколько раз, в каждый из которых мальчик пытался сдержаться, но в конце все же плакал, не желая отпускать Бака. Как объяснить ребенку, что он не уходит? Что он был бы счастлив приходить чаще, но не может? Ту боль, что ощущал Бак в эти встречи, нельзя было сравнить ни с молчаливым Бобби, ни с избегающим Эдди. Если те были ему невероятно дороги, то Крис был для него всем. А теперь и всем, что осталось. — Хэй, посмотри на меня, — сказал Бак, но мальчик упрямо помотал головой, сильнее прижимаясь к мужчине. У него защемило в груди. Они виделись всего несколько дней назад, но каждый раз Крис бежал к нему так, словно не видел несколько лет, и не отпускал на протяжении всей встречи. И смотря в глаза ребенка Бак понимал, что не просто может дышать, но и действительно делает это. Крис придавал сил лишь своим присутствием и приносил смысл в жизнь Бака. — Малыш, если ты не посмотришь на меня, то я не смогу сказать тебе нечто важное. — Прости, — вздохнул мальчик. — Ничего, приятель. Но не мог бы ты все же? — Бак слегка погладил ребенка по волосам и подарил поцелуй в макушку. Крис засопел, но послушался. — Я обещаю, что никогда не брошу тебя. Буду рядом до тех пор, пока ты сам будешь позволять мне. Они скрепили обещание так, как делали Бак и Мэдди в детстве — на мизинчиках. Было в этом что-то тайное, семейное. Бак поцеловал мальчика в лоб, когда тот всхлипнул, а после прижал к себе. Он бы отдал все на этом свете, чтобы никогда больше не видеть страдания Криса, и ненавидел бы себя еще больше — если бы был их причиной. Он чувствовал, как ребенок дрожит в его объятиях, какой он маленький в его руках. Но так же он знал каким Крис был удивительным, сильным и с добрым сердцем, никогда не слабым. Он спрятал собственные слезы в макушке ребенка, вспоминая, что Крис был единственным, что у него осталось. Но и он мог исчезнуть, если Эдди прознает про их встречи. Карла была рядом, и поддерживала их обоих. Бак был бесконечно благодарен женщине. — Ты пообещал, — сказал Крис, когда они прощались. Нечто теплое в груди разрослось сильнее. — Я пообещал, — согласился Бак и улыбнулся. Он так любил этого ребенка, что не передать словами. Бак покачал головой своим мыслям. Если он уходит из дома проветрить голову, то он и должен проветривать голову. Место, где он находился, было не самым приятным. Казалось, всю жизнь отсюда выкачал недавний пожар, на который они ездили с командой некоторое время назад, когда их отношения еще не испортил Бак. К счастью, жертв не было, но многие пострадали, и Бак все еще вспоминал, как им с Эдди нужно было придумать как вытащить маленького мальчика с пятого этажа. Даже не смотря на напарника он знал, кого тот видит на месте ребенка. Никто не винил их, когда сразу после вызова Эдди позвонил Кристоферу, а Бак был рядом. В то время он все еще имел право на это. Даже спустя долгое время в воздухе стоял запах гари, отчего Баку хотелось поморщиться. Как пожарный, сталкивающийся с, очевидно, пожарами почти каждый день, он должен был привыкнуть к этому запаху. Но так же очевидно, что он не смог. Окружающие обгоревшие дома или то, что от них осталось, не придавали уверенности. Только он развернулся, собираясь уходить, как услышал приглушенный крик. Бак бросился в сторону звука, сердце тут же заколотилось в груди. Только он забежал за угол, как сразу увидел мужчину, прижимающего к стене девушку. Он кричал заткнуться, от чего девушка только сильнее вырывалась. Бак оказался рядом быстрее, чем успел об этом подумать, ярость охватила все его нутро, когда мужчина ударил девушку по щеке. Он налетел на мужчину и вместе они повалились на землю. Бак мимолетно подумал о том, как в ладонь ему впились осколки разбитого стекла. Драгоценное время быстро утекало, пока он оборачивался к девушке, стоящей позади: — Уходите! — Она с широко раскрытыми глазами смотрела на них, прижимая руки к лицу и тряслась. Мужчина рядом с ним зашевелился, простонав. — Не стойте на месте, уходите! — рявкнул Бак и, едва повернувшись, его тут же впечатали головой в стену. Перед глазами все закружилось, но недостаточно, чтобы вывести его из строя, и Бак тут же наотмашь ударил локтем. Он почувствовал, как что-то хрустнуло, и в ту же секунду раздался сдавленный крик. В точку. Мерзкая туша упала рядом. Бак постарался подняться, но его ноги сразу подкосились, лишь стена, на которую он обперся, не дала ему упасть. Голова пульсировала от боли, и когда он поднес руку, убирая мешающие волосы, то ощутил теплую кровь. Пульсация усилилась, и его начинало тошнить. Бак подавил стон. Он надеялся, что та девушка успела уйти. И все же, как бы плохо он себя не чувствовал, только что он спас человека. — У-ублюдок! Минута гордости исчерпалась сразу же, как Бак услышал крик. Он не успевал среагировать, как мужчина врезался в него, припечатывая к стене. Вся спина закричала от боли, и голова закружилась с новой силой. И что-то было не так. Что-то было не так, билось в голове, но он не понимал что именно. Паника забилась по всему телу, когда дышать становилось тяжелее. Бак смотрел, как мудак встает и, неуклюже шатаясь, убегает. На миг ему даже стало смешно. Он не заметил, как начал оседать на землю. Что-то было не так и Бак опустил взгляд. Из его живота торчала рукоять ножа.

***

Все должно быть в порядке, пока он не вытаскивает нож из своего тела, правильно? Не то чтобы ему нравилось, когда в нем находится то, что определенно не должно быть, но Бак знал, что если вытащит нож, то умрет быстрее, чем если оставит его в теле. Он старался не позволить панике захватить сознание, не тогда, когда рядом никого не было. Это чудо, что Бак вообще забрел в это место и помог девушке. Лучше он, чем она. Но кто теперь поможет ему? Стоп, девушка, с ней же все в порядке? А что, если тот мудила побежал за ней и навредит? Но она, кажется, ушла гораздо раньше него и в совершенно другую сторону. Интересно, позовет ли она помощь или решила, что он справится сам. Отлично справился. Бак встряхнул головой, о чем тут же пожалел. Слишком много мыслей, слишком много боли. Ему нужно позвонить 911. Телефон оказывается совсем рядом на земле, но палец замирает над кнопкой вызова. А нужно ли ему это? Если он выживет, то единственное, что его будет ждать — это холодные стены пустого дома. Больше нет того, кто навещал бы его в больнице или заносил бы ему домой домашнюю еду, проверяя, как он. В пожарной части его никто не ждет, и, наверное, даже не разочаруется, если завтра Бак не выйдет на смену. Может, только Бобби огорчится, что Бак снова его подвел. Или, вероятно, Хэн и Чим переглянутся, неуверенные в том, что не так, но после забудут. Эдди даже не заметит его отсутствия. Бака больше не было в их жизни. Так стоит ли тратить драгоценное время оператора на такого человека, как он. Он вспоминает Эдди, который ненавидит его, но Бак все еще любит его, вспоминает Кристофера в своих объятьях, детские слезы, дрожащее «Ты не бросишь нас, Бак?» и нажимает на кнопку вызова.

***

Глубоко внутри он радуется, что отвечает не сестра. Он, на самом деле, даже не знает, есть ли у нее сегодня смена. Вопрос «Скажите ваше имя, сэр?» затормаживает Бака. Он спрашивает помнит ли оператор тот недавний пожар. Не то чтобы он сам знает, где находится. К счастью, такие пожары проходят редко и оператору легко узнать примерное место. Время прибытия оказывается долгим, и Бак не уверен, что у него есть столько времени. Может, это даже к лучшему. Он даже не ждет, сразу сбрасывает, прерывая «Пожалуйста, оставайтесь на свя…» Бак сидит, сгорбившись у грязной стены, и прижимает руку к месту ранения. Он совсем один и теперь ему хочется рассмеяться. Он рискует жизнью — или рисковал, до момента, как его перестали пускать на вызовы, — практически каждый день, попадая в ситуации, когда кажется, что выхода нет, но каждый раз он выбирался и продолжал бороться, а сейчас он умирает от гребаного ножа. Это просто смешно. В любом случае, он уже долгое время находится на кончике ножа (что иронично), балансируя между «сдаться» и «Крис, Крис, Крис». Он собирался сдержать свое обещание. И, возможно, это единственное, что удерживало его на плаву уже долгое время. Не то чтобы Бак готов был признаться, будто его единственная причина жить заключается всего в одном мальчике. Итак, мысли о Крисе приводят его к тому, что Бак берет свой телефон. Пальцы интуитивно находят человека, который, Бак знает, ему не ответит. Вопрос в том, а имеет ли он право звонить? А если и позвонит, то насколько сильно разобьется его сердце, когда он в который раз услышит лишь автоответчик? Впрочем, терять ему нечего. В тишине звонок кажется ужасно громким. Бак смотрит на руку, сжимающую рану, и как сквозь пальцы пробиваются редкие капли крови. Он смотрит, и смотрит, и смотрит. Время идет, а ему никто так и не отвечает. Он не должен чувствовать себя таким раздавленным, Бак ведь знал, что Эдди ему не ответит, но он чувствует. В этот раз он позволяет себе рассмеяться, и это выходит настолько разбито, что дышать почти невозможно от боли. Он откидывает голову назад, ударяясь о стену, и приносит еще больше заслуженной боли. Всё становится хуже. Ничто больше не имеет значение. Остается только ждать, когда помощь прибудет, но это больше не кажется такой хорошей идеей, как раньше. Лучше бы не звонил никуда, а дал себе сдохнуть. Мысль отпустить руку и дать крови вытечь из тела кажется привлекательной. — Бак? Но Эдди? Эдди действительно ответил ему, если все это не галлюцинация перед его смертью. — Бак? — Голос Эдди звучит обеспокоенно. Бак теряется в мыслях и в том, что хочет сказать. Может, просто послушать Эдди, даже ничего не говорить самому. Но он должен. Он напрягается и подносит телефон ближе к лицу. Рана дает о себе знать жжением. Бак не знает что сказать. За недели игнорирования он множество раз звонил, и Эдди поднял лишь дважды. В первый, когда Бак позвонил в самом начале, намереваясь извиниться в слепой надежде, что все будет как раньше. И во второй, когда он сказал Баку отвалить и прекратить мешать им жить. Он больше не стал, даже если желания услышать голос Эдди было невероятно сильно. Ему хочется сказать «Привет, Эдди» или «Я скучаю, Эдди». Может даже «Не хочешь поговорить немного, пока я не истек кровью в богом забытом месте?» Бак чувствует, как его глаза намокают, потому что чего бы он не сказал — Эдди, вероятно, сбросит сразу же, как услышит его. Удивительно уже то, что ему ответили. Почти вырывается «поговори со мной», но Бак знает, что тогда это точно будет заранее проигранная игра. Поэтому он применяет запрещенный прием. — Хэй, — Бак старается говорить бодро, но тут же чувствует, как напрягается каждый сантиметр его тела, протестуя от любого движения или слова. Он старается продолжить быстрее, боясь упустить шанс: — М-можешь дать мне Криса? Пара минут. Пожалуйста. Эдди молчит и Бак чувствует, как его ломает от боли. Не только физической, душевной. Конечно, Эдди не даст ему Криса. Конечно, он просто сбросит и пойдет дальше заниматься тем, что делал до этого. Конечно, потому что он им больше не нужен и Эдди ненавидит Бака. Разбитые надежда и сердце ощущаются как одинокий переулок, тупой нож в теле, и твердая, неудобная стена за спиной. И тишина. В последнее время она постоянно рядом с Баком. Кажется, проходит вечность, а на деле всего несколько секунд, когда Бак слышит голос мальчика: — Алло? — неуверенно спрашивает Крис. — Бак? Несколько слезинок скатываются по щекам. Он не знает, что именно убедило Эдди позволить им поговорить, но он не собирается упускать возможность. Бак пытается сказать что-то, но вырывается только всхлип, который, к счастью, никто из Диасов не слышит. Или Бак надеется на это. Он жмурится, пытаясь себя успокоить. — Привет, Супермен, — прежде, чем Крис успел что либо ответить, Бак продолжает: — Как твои дела, приятель? Он чувствует неуверенность и сомнение Криса даже через телефон. Должно быть, тот ошеломлен, что Эдди впервые за несколько недель позволяет им поговорить. Бак сам в это плохо верит, но многое может стать вероятным, когда ты лежишь и медленно умираешь вдали от всех, кого любишь. Бак ставит на громкую. Он не уверен, что скоро у него останутся силы держать телефон. Крис немного молчит, от неуверенности или задумчивости — Бак не знает, а после начинает рассказывать. Он говорит за двоих, постепенно становясь все более и более взволнованным, видимо, упуская мысль о том, почему его папа позволяет им разговаривать. Бак не может позволить встречаться с Крисом слишком часто, и последний раз они виделись неделю назад, что, очевидно, означает, что у мальчика есть, что рассказать. Например то, что на выходных тот собирается к Дэнни. И Бак радуется, что у Криса есть близкие друзья, которых в свое время не было у Бака. Может, если — когда — Бак умрет, то Крис будет у Хэн и та сможет успокоить ребенка от новости, если тому вообще расскажут о Баке. Он знает, что ближе к вечеру Бобби приведет Гарри, и это будет ночевка на троих мальчиков, потому что Бак сам становился свидетелем таких посиделок. Он был участником. И, Бобби? Всего одно имя, и сердце Бака разрывается. Он прижимает свободную руку ко рту, не давая всхлипу вырваться из горла. Это так больно, ужасно больно слышать о человеке, которого он любит, как отца, но с которым даже не успеет попрощаться. Это почти единственное, о чем он сейчас сожалеет, помимо мысли о том, что он оставляет Криса одного. Снова. И, тем не менее, и у Криса, и у Бобби будут рядом близкие, чтобы поддержать. Бобби, Бобби, Бобби, он так и не сказал мужчине, как благодарен буквально за все, и очень рад знать такого человека, как он. Теперь он никогда не скажет, что Бобби заменил ему отца, никогда не обнимет снова и не сможет провести время вместе. Крис становится тише, когда речь заходит о поездке в аквапарк вместе с классом. Он не рассказывал папе, пока тот сам не узнал, и Бак понимает, что шрам от цунами остался не только на нем. И когда он нужен был мальчику — его не было рядом. Крис начал чувствовать себя увереннее, когда вместе с отцом они несколько раз сходили в бассейн одни. В груди удивительным образом разрастается гордость за ребенка. Крис гораздо сильнее Бака, потому что поборол тот страх, что у него был, пока Бак был горазд лишь портить все, что его окружает и не способен даже близко избавиться от того, что его пугает. У него скорее наоборот воплощается в жизнь все то, чего Бак боится. Но он так рад, что Крис движется вперед. Прошло несколько месяцев, а он столько пропустил из жизни ребенка. Всего несколько месяцев, редкие встречи с мальчиком, но Баку кажется, что прошло несколько лет. И он никак не может их ни восполнить, ни заменить. Все становится хуже, когда Крис говорит, почти шепотом, о кошмарах своего отца и как он кричит, зовя своего сына. И Бака. Крис молчит. «Я скучаю», шепчет он. Бак не находит сил на слова. Все силы уходят вместе со слезами, складывающимися с его щек во время всего рассказа Криса. От того, что он жалеет, что его не было в жизни Эдди, что его не было рядом поддержать своих Диасов, когда нужен был им, и от того, что он все испортил своим глупым поступком. Простите, думает Бак и чувствует, как сердце разрывается от боли, но не за себя, а за Криса, когда тот узнает, что этот звонок был не потому, что Бак наконец может с ним общаться, а потому, что это последний раз, когда они говорят. Я не смогу сдержать свое обещание. Вероятно, он умрет вот так, совсем один, но хотя бы перед смертью услышит Криса. Это неправильно — думать сейчас о чем либо другом, но он так сильно хочет услышать и Эдди. Всего одно слово, ему правда хватит. Он может побыть немного эгоистичным перед смертью, верно? Но. Бак хочет спать. Он упускает и суть рассказа, и свои мысли, выбирая короткую передышку. Кажется, будто он прикрывает глаза всего на секунду, чтобы сбросить пелену, но когда открывает снова, то все ужасно плывет и Криса он больше не слышит. Это заставляет его снова заплакать. Бак ощущает себя ничтожно слабым, настолько, что ему хочется закрыть глаза окончательно. Он почти не чувствует своего тела, и все кажется таким забавно вращающимся. Его живот моментами кричит от боли, но замолкает, поэтому Бак не заостряет на этом внимания, пока не опускает взгляд. О, нож. Точно. И сил все еще ни на что нет. Голова снова опускается к плечу, а после Бак чувствует, как он слегка скользит по стене, сползая еще ниже, чем он был. Сил не-е-ет. — 'р’сти', Кри', — все же бормочет Бак. Он обязан извиниться. И Эдди. Перед Эдди тоже. — Бак! — Приятно слышать мужчину, намного приятнее, чем последние недели, но все равно не то. — Эй-эй, не засыпай, хорошо? Он слышит мольбу? — Пожалуйста, Бак. Ради меня, не спи, cariño, пожалуйста. Сознание цепляется за знакомое слово, и Бак фыркает, пытаясь вспомнить значение. Перевод вертится на кончике языка, но это все так сложно, что Бак позволяет мыслям утечь. Приятно перед смертью услышать голос Эдди, он так хотел этого. И Крис, и Эдди все еще его семья, его Диасы. Он любит их до луны и обратно, и даже смерть не изменит его чувств. Забавно, что сейчас он может сказать об этом, всё так и будет, потому что Бак действительно умирает, и все еще любит Эдди. И Кристофера. — Пожалуйста, Бак. Не молчи. Ты нужен нам, пожалуйста, — голос у Эдди срывается. Он многое хочет сказать в ответ, например, «Я вас тоже люблю, ребята», но язык словно приклеился к месту. Бак окончательно сдается. Позволяет сознанию уплыть так далеко, как только может. Эдди и сам поймет, что он хотел сказать, наверное. Он закрывает глаза и слегка вздыхает. Отпустить всё легче, чем держаться, понимает он только сейчас. Может, ему стоило сделать так раньше, до того, как он оказался на пороге смерти. — Л’б’лю, Эдд', — все же шепчет Бак. Больше он ничего не слышит.

***

— На носилки его, быстрее! Пульс слабый, но есть. — Не засыпай, Бак. Малыш, держись. Мы тут, мы все тут и ждем тебя, только открой глаза, ладно?

***

— Малыш, пожалуйста, я не могу потерять еще одного ребенка… — Мы не можем потерять тебя, Бакару.

***

— Ты нам нужен, Бак. Ты нужен Крису. Нужен мне. Пожалуйста, cariño. Кто-то гладит его по голове. Из тысячи людей Бак всегда узнает кто это. Движения нежные, осторожные, но сами руки трясутся. Вот бы и дальше так продолжалось, думает он и снова проваливается в небытие.

***

Пробуждение в больнице становится настолько привычным, что Бак даже не удивляется, когда это происходит снова. Только в этот раз с ним не будет никого из близких, чтобы подержать. И, если честно, ему уже надоело каждый раз просыпаться с онемевшим телом и ужасной головной болью, словно его в тисках держали несколько часов. Но почему он в больнице? Веки были тяжелее пожарной машины, некогда упавшей ему на ногу, и казалось, что по нему проехалась эта самая машина, иначе почему он чувствовал себя так? Он постарался приоткрыть глаза, но даже это действие стоило больших усилий. Утомленный, Бак сдался и больше не пытался снова их открыть. Он заснул.

***

В следующий раз, когда Бак проснулся, кругом стояла темнота. К счастью, когда он проморгался, пелена слегка спала. Темно было лишь потому, что все окна оказались зашторены. Теперь, когда видимость стала лучше, Бак прислушался к себе. Не было боли, лишь легкая слабость во всем теле, но он, к удивлению, был полон сил. Спать не хотелось совершенно. Когда он посмотрел вниз, на место легкой пульсации, то под больничной тканью оказались белоснежные бинты. Ничто кроме них не указывало на то, что всего некоторое время назад Бак был на грани. Воспоминания принесли с собой легкую дрожь. Бак вздохнул. Теперь все хорошо, он в порядке. Точнее, он будет в порядке. Кто-то оставил стакан с водой на тумбочке, и Бак с благодарностью к человеку взял его. Несколько секунд и вода заставили его окончательно прийти в сознание. Только он решил осмотреть комнату, как заметил, что справа от него на стуле спит человек. И Бак замер, боясь упустить момент. Это был Эдди. Эдди, который не подходил к нему и на пушечный выстрел последние недели, и находился рядом только в том случае, когда им нужно работать вместе. Эдди, который провел между ними черту, запретил подходить к своему сыну, ясно высказал мнение о том, как он относится и к тому, что Бак пытается наладить отношение между ними. Эдди, которому он позвонил при смерти, даже не веря в то, что ему ответят. Эдди, который просил его не уходить от них и который шептал о том, как Бак дорог ему. Бак прижал руки ко рту, стараясь заглушить подступающие всхлипы. Слезы свободно струились по щекам. Он был бесконечно рад увидеть Эдди настолько близко рядом с собой, но в то же время присутствие мужчины приносило невыносимую боль. От особо громкого вздоха Эдди зашевелился. У Бака сбилось дыхание от паники и он уставился на мужчину. Тот вяло зашевелился и провел рукой по лбу в знакомом жесте, убирая мешающие пряди, а после поднес руку к глазам и Бак услышал дрожащий вздох. Вся суть Эдди в данный момент состояла в усталости, и видеть мужчину таким было больно. Знать, что причиной этого состояния был он — еще больнее. Некоторое время было тихо, и резкий полу-вздох полу-всхлип Эдди заставил Бака дернуться, на что рана тут же дала о себе знать стрельнувшей болью. Он не смог удержать стон боли. Эдди тут же вскинул голову, и Бак увидел, каким на самом деле изнеможенным был мужчина. — Бак, — выдохнул он и встал. В следующую секунду Эдди буквально рухнул рядом с Баком. Он не сопротивлялся, слишком удивленный происходящим, когда Эдди обхватил его руку своими, нежными и такими родными. Тепло пронеслось по всему телу, и Бак поднял глаза с их сцепленных ладоней на Эдди. Тот смотрел на него. Действительно смотрел. — Прости, прости меня, о, mi amor. — Бак раскрыл рот от удивления. Эдди правда?.. — Я так боялся, что ты больше никогда не откроешь глаза, что я больше не смогу обнять тебя и сказать, как ты мне дорог, diós mío. — По его лицу катились крупные слезы. Бак поднял руку, не решаясь прикоснуться к другому мужчине. Не было желания сильнее, чем успокоить Эдди, но он не знал, может ли. Он не мог перейти размытую границу дружбы и чего-то большего между ними. Не в тот момент, когда они оба разбиты и нестабильны. Эдди принял решение за двоих, прижав чужую ладонь к щеке, накрывая сверху своей. У Бака снова перехватило дыхание. — Hoy me asustaste. Ты знаешь, как я испугался, когда понял, что что-то не так? Я думал, что мы опоздаем. Я так боялся, что мы опоздаем. Эдди замолчал, поджимая губы, и Бак видел, как каждое слово ломает другого мужчину. Он чувствовал, как каждое слово ломает его. Бак был готов плевать на собственные страдания сколько угодно, но чужие заставляли его медленно умирать. А Эдди был не просто чужим, он был человеком, в которого Бак влюблен, и не было за всю его жизнь вида больнее, чем дрожащий мужчина перед ним. — Я здесь, — Бак неуверенно погладил большим пальцем чужую щеку, — и ты рядом. Со мной все в порядке. Вы успели. Эдди помотал головой и был готов ответить, когда всхлипнул и отвернулся. Бак видел, как напряжение медленно утекает с мужчины, и вся тяжесть происходящего навалилась на него. Всего некоторое время назад он чуть не умер, и повлияло это не только на него. Мужчина отстранился и Бак с печалью проводил тепло, которое Эдди забрал вместе с собой. — Я должен извиниться. Я, мы, мы ужасно виноваты перед тобой, и- Игнорируя боль, Бак притянул другого мужчину к себе, прерывая, и оба знали, что если бы Эдди хотел вырваться, то это не стоило бы ему усилий. Эдди сел на край больничной койки, отказываясь встречаться с ним взглядом. Вечно уверенный мужчина перед Баком был столь хрупок и уязвим, что у него защемило сердце. От желания утешить и сказать, что все в порядке. Только Бак знал, что в данный момент ничего не в порядке, никто из них не в порядке. — Давай не будем об этом, — просто сказал Бак. — Это разговор не для больницы. Нам многое стоит обсудить, но не сейчас. Эдди все еще не смотрел на него, но также и не возводил между ними стену. Бак поколебался, прежде чем медленно положить свою руку поверх чужой. Этот жест мог разрушить остатки дружбы между ними, но он позволил себе побыть еще немного отчаянным. Всё или ничего, верно? Мужчина наконец поднял голову, встречая взгляд напротив. Бак почувствовал, как неуверенность охватывает его все больше со временем, как ему не отвечает. И когда он был готов разбиться, Эдди переплел их пальцы. Облегчение вспыхнуло во всем теле вместе с бесконечной нежностью. Все чувства Бака, вероятно, отражались в его глазах (они всегда были честнее слов), потому что Эдди слегка улыбнулся и: — Мне нужно говорить о том, насколько сильно я люблю тебя? Вселенная не схлопнулась, метеорит не упал на землю, время не замерло. Всё было так же, как и обычно, за исключением того, что Эдди сказал, что любит Бака. Он представлял момент признания столько раз, что не счесть, но раскрывался всегда именно Бак. Каждый из сценариев был похож. Эдди кричит и требует не подходить к нему с Крисом. Эдди обвиняет Бака во лжи, во всей неправдоподобности их дружбы. Эдди противится признанию Бака и называет его омерзительным, противным, ужасным. И Эдди уходит. Всегда уходит, что бы не сказал Бак или он сам. И Бак теряет его, теряет навсегда. Никогда Бак не мог подумать, что ему ответят взаимностью. Но это происходит прямо сейчас, и он не собирается упускать свой шанс. — Я был бы не против еще одного раза. И, пожалуй, до конца жизни. Эдди первым улыбается, а Бак фыркает. Ему дарят ласковый поцелуй в макушку, и он хочет запомнить этот момент на всю жизнь. Он закрывает глаза, пытаясь сдержать слезы. Эдди рядом, когда Бак начинает плакать, тот действительно рядом, прижимает Бака к себе, позволяя отпустить всё то, что он держал внутри. — Я люблю тебя, Эван, бесконечно сильно люблю. Не передать словами всех чувств, что ты вызываешь у меня. Te necesito, я обещаю, что больше не оставляю тебя одного. Estaré ahí para ti. Когда Бак проваливается в сон, то впервые за несколько недель чувствует себя достаточно комфортно, чтобы подумать о том, что он там, где должен быть. Он чувствует себя любимым в родных объятиях. Эдди шепчет: «я буду рядом». И знаете? Бак ему верит, потому что знает, что его любят. А он любит в ответ.