как скажешь.

В чужой стране табачный дым пахнет иначе: негостеприимностью, отвращением, вынужденным одиночеством, — и послевкусие от бумажного фильтра оседает горечью на языке. Тэхен не ощущал этого в Корее, но в Италии, Франции и здесь, на испанском побережье, курение превратилось в добровольную пытку. Он подпер задницей капот массивного «Lamborghini» броского цвета и чиркнул зажигалкой. Позади Средиземное море заговаривает валуны и пляжный песок тихим шепотом, напротив небольшая вилла с видом на вдохновение для писателей, на повод жить для самоубийц и выпить для любителей вина. Тэхена раздражают пафосный бассейн на крыше и шум волн. После пяти месяцев безрезультатных путешествий даже треск сигареты, зажатой между длинными пальцами, бьет по ушам. Как напоминание, почему курить стал чаще и исключительно крепкие. Он не провожает закаты и не встречает рассветы, не наслаждается ветром в копне темных волос, для него мир не более, чем обычный. Он презирает цитирующих Бегбедера, влюбленных, не стесняющихся целоваться у местных достопримечательностей, напускную загадочность, изобразительное искусство и кинематограф. Терпеть не может странных людей, сыр с плесенью и апероль. И злится, когда его игнорируют, словно он кирпич в стене, что хуже, чем быть пустым местом. Потому что пустоту хотя бы можно заполнить, банально вошкаясь с проститутками в люксах, чтобы стать нужным на пару часов с последующей доплатой. Для европейских частных клубов альфа — экзотика с крупной наличкой.

22:22

— Добро пожаловать, сэр, — сдержанно улыбнулся омега у стойки регистрации клиентов. — Назовите, пожалуйста, Ваше кодовое слово. Тэхена позабавил акцент. Он скользнул взглядом от слегка растянутых губ к шее, на которой висел скорее поводок, нежели украшение, и прервал изучение на выдающихся ключицах, слабо проглядывающих из-под кофточки. Парень достойно выдержал размазанную по телу грязь: быть мимолетной мишенью на пути к высококлассной дури — часть работы. Быть чьей-то мишенью — издевательская задумка творца. — Зной. — Я провожу Вас, сэр Ким. Омега шел чуть впереди, и его кожаные брюки поскрипывали, но Тэхена звук трения не раздражал: с приглушенной музыкой в салоне его тачки этот скрип сочетался бы развратно-безупречно. Он глазами трахал сочный зад, испытывая неподдельный эстетический оргазм от пропорций. Преданным ценителем прекрасного он не был, но скульпторов, сотворивших образы древнегреческих богов, уважал. — Присаживайтесь. Я приглашу официанта. — Не нужно, — громко ответил альфа, оглядывая мрачноватое, но гармоничное помещение, затем небрежно протянул бумажник. — Выбери сам, щеночек. Можешь его забрать и побаловать себя кружевом. Или купить виноградник, я не против вложений в твое будущее. По его просьбе парень не стал задергивать плотные шторы, и удалился к бару, покачивая бедрами, потому что знал, что их кусают взглядом. Пальчиком он поманил бармена и нарочно перевалился через стойку, встав на носочки. Тэхен заскрежетал зубами от неуместной ревности: молодой альфа с шейкером в руках широко улыбался, принимая заказ, а клиент за столиком возле уподобился первобытному дикарю и присвистнул. Но, кажется, омегу это не смущало, для него будто не существовало никого вокруг, в том числе и Тэхена. Он положил бумажник на край стола, устремив взгляд на обвитые венами предплечья, и пожелал приятного вечера. И больше не смотрел в его сторону, встречал и провожал мужчин, изредка проверял зал, пока альфа цедил коллекционный виски с нотками цветочного меда и древесной горчинкой. Когда к нему подошел омега, похожий с хостес фигурой, Тэхен вскинул бровь и оскалился. Он впервые здесь, но обслуживали как постоянного клиента: зная вкус на алкоголь и типаж партнера на одну ночь. — Оставь, — строго произнес он, и парень убрал руки от не до конца задернутых штор. — Ложись на стол и раздвинь ноги у меня перед лицом. Омега передал презерватив, и мужчина натянул его на указательный и средний. Вставил пальцы в подтекающую дырку и закурил, небрежно толкаясь по костяшки. Его не возбуждали стоны, он мысленно тушил сигареты о наигранно приветливое лицо и ждал, что хостес кинет взгляд в их сторону, но даже намека на интерес не дождался и, хмыкнув, потушил сигарету в стеклянной пепельнице. Туда же брезгливо бросил презерватив. Тэхен не хотел трахнуть кого-нибудь, ограниченный временем, он захотел трахнуть единственного в заведении омегу, которому он нахрен не нужен, хоть с чемоданом налички, хоть с вагоном. Которого драть бы часами за хамский отказ, но тот и бровью не повел на щедрое предложение, словно ежедневно подобные получал. — Доброй ночи, сэр Ким. Вновь сдержанная улыбка, вновь отсутствие зрительного контакта, но альфа уловил в воздухе напряжение и задержался, сканируя блядский поводок, за который хочется душить, а не выгуливать. Он притянул за него омегу и смял губы с поганым чувством недосягаемости. Этот парень был недоступен, а Тэхен презирал любые загадки, поцелуи в общественных местах и апероль, но остатки коктейля на именно этих губах звучали ликованием хищника, что утробно рычал и обнюхивал гладкую кожу. Они целовались без оттенка жажды, без явного вожделения, потому что омега не проявил взаимности, чем злил до жути. Тэхен обхватил его лицо ладонями и высасывал слюну, отбирая кислород, на запястьях ощущал давление цепких пальцев и своими сжимал до покраснений, грозился проткнуть. — Подмени, — рявкнул он кому-то из персонала и повел молчаливого к тачке броского цвета. Чтобы бросить от ярости в дверь. Омега резко выдохнул, врезавшись в нее лопатками и нервно расстегнул пуговицы на чужой рубашке. Авантюра без обязательств, запретный секс с клиентом, который вряд ли придет снова, но оставит увесистые чаевые вместо выходного пособия и десятки кровоподтеков на теле. И трезвые воспоминания о связи с человеком, чье имя не забудется долго, а тоска по касаниям широких ладоней станет отголоском прошлого. — Его я трахнул пальцами, и он кончил, — с отдышкой прохрипел Тэхен. — А ты будешь скулить и рыдать, пока мне не надоест это слушать. Он прислонился лбом к прохладному металлу и выругался, подхватив парня под бедра. Тот зашипел от потираний членом о свою промежность и чуть не разбил стекло локтем, когда альфа повторно впечатал его в дверь и укусил за ключицу до крови. Ее вкус омега познал через поцелуй с малознакомым мужчиной, который давил до болезненно-ноющих ощущений в паху, настойчиво ерзал ширинкой по кожаным брюкам и полоумно обсасывал рот. — Хозяин был неосторожен, да? Поранил своего щеночка, — Тэхен оголил окровавленное плечо омеги и потерся щекой. — Я не сдержался, прости. Парень запрокинул голову на крышу и заскулил, вживаясь в роль. Светлая кофта пропиталась окрашенной слюной и запахом альфы, чей феромон поклеточно рвал плоть. И плевать, что камеры застукали позор, омега кончил в штаны без стеснения, ведь мужчина напротив едва ли предпочитает зажатых, закомплексованных, скорее элитных шлюх, которые готовы во все щели принять. Омега не из таких, но был готов еще до того, как учуял железо, украсившее костеломательные черты лица. Тэхен самодовольно ухмыльнулся, и штаны в его руках затрещали по шву на заднице. — Не носишь белье? — погладил он средним пальцем сочащееся отверстие и мельком глянул на заляпанный бейдж. — Сядешь на ручник и отсосешь мне, Джи. А потом назовешь настоящее имя. Обещаю набить его на шее, если мне понравится горловой. А если нет, — мужчина протолкнул два пальца, и парень закатил глаза от удовольствия. — Придется отхлестать тебя поводком. — Как скажешь, — прошептал Джи и облизал пальцы, побывавшие в нем. — Хозяин. Кончиком языка прошелся между, не отнимая у альфы свой затуманенный взгляд. Чужой зверь роет когтистой лапой землю, наворачивает круги, повторяя за мокрым языком, шумно выдыхает через нос, обдавая горячим кожу. Омега своего, что покорно льнет и подставляется, не укрощает. Носом вдоль шеи к уху ведет, насыщается терпким, густым как смола, будто скучал всю прошлую жизнь и половинку этой. Он сделал исключение из правила «не спать с клиентами» в третий раз, и, кажется, закономерностью. И теперь насаживается на ручник, упираясь коленями в кожаные сиденья, а лбом в грудь альфы, который целует в макушку и перебирает по позвонкам. Выражает благодарность за сбывшееся похабное желание, а омега хнычет в объятиях, но двигается, признаваясь вслух, что ему нравится. Он сел до основания и издал рык, впиваясь клыками в мужскую грудь. Тэхен шикнул на него, но умолчал, что хотел бы таких отметок сотни. От колен до ширинки по бедрам, обтянутым скрипучей тканью, ведет и расстегивает брюки, позволяя парню облегченно выдохнуть. Целует неторопливо, пальцами размазывая по члену смазку, надавил большим на головку, и омега мелко задрожал. Толкается в кулак с гребаным ручником в заднице, теряется в пространстве, оставляя стоны между губами и тянется потрогать тело, что накроет его и вколотит в обивку. — Блять, — улыбнулся Тэхен, наблюдая за омегой, чьи ягодицы звучно отскакивали от панели. — Ты трахаешь мою тачку, знаешь? Он крепко затянулся и выбросил окурок в широко открытое окно, не заботясь о том, что по парковке эхом гуляют стоны. Парень посмотрел на него из-под налипшей на лоб челки заебанно, но останавливаться не собирался. Тэхен приспустил штаны вместе с бельем и откинулся на сиденье, вальяжно раздвинув ноги. Провел несколько раз по стволу, и омега замедлился, разглядывая венки на члене и вязкие капли, стекающие на уздечку. Сглотнул невольно, чем вызвал у мужчины усмешку. — Иди ко мне, щеночек, — притянул тот за поводок к паху, и Джи вобрал член слишком жадно. — Черт возьми… Тэхен ощущал стенки тугой глотки, ощущал покалывание в кончиках пальцев и онемение в мышцах, пока омега ровно сопел, подавляя рвотные позывы, и сосал так отчаянно, словно вмазался чистейшим. Чтобы не излиться в податливый и крайне блядский рот, альфа прикусывал изнутри щеки до сладковато-металлического привкуса. Подмахивать не пытался, чтобы не причинить дискомфорт, пусть и хотелось до скрежета зубов. Он знал наверняка, что особенный, был уверен, что никому Джи не называл настоящее имя. Ни с кем не был честным телом, ерзая задницей на ручнике, растягивая глотку членом и надрачивая себе свободной рукой. Тэхен размышлял над этим позже, когда курил, брошенный в одиночестве, поглядывая на обтянутый презервативом ручник. — Как тебя зовут? — спросил он, цепляя зареванное лицо. Омега абсолютно точно не принимал наркоту, но его радужки заплыли. Он тяжело дышал через рот, периодически сглатывая не существующий остроугольный комок. Затраханный, липкий, потный, довольный как наевшийся сырого мяса хищник. Тэхен вытер с его лица остатки выплаканной подводки и завел ладонь между сиденьем и дверью. Спинка опустилась, и он придавил омегу собой. — Как тебя зовут, я спрашиваю? — с угрозой, с нетерпением. Парень снял с альфы рубашку и понюхал ее, показательно вбирая запах. — Джи. — Не ври, дрянь. Внутренний зверь заурчал, когда омега зарылся пятерней в мягкие волосы, оттянул у корней. Тэхен аккуратно присунул, выстанывая удовлетворение от узости в изгиб плеча, вынул и вогнал до упора, ударяясь яйцами об ягодицы. Минуту он двигался лениво, пощипывая соски, сминая бока, на которых к утру расцветут синяки, но целовал остервенело. Голодный, обозленный, жутко уставший от беготни за призраками. — Меня в самом деле зовут Джи. Но полное имя ты узнаешь, когда дважды наполнишь меня спермой. Хочу, чтобы она вытекала из меня, хозяин. Омега не видел оскал на лице мужчины, потому что смотрел в потолок, усыпанный вовсе не звездами, а множеством неоновых лампочек. Секс с Тэхеном пленил слабым удушьем, поцелуями-метками, сбивчивым темпом, с которым тот вдалбливал в щель между сиденьем и спинкой. Джи не понял, когда оказался обнаженным, когда дважды сменилось на трижды в позе наездника, когда колени стерлись до жжения. Он седлал влажно и скользко, царапая запотевшее стекло, рисуя совсем не грязь, а просьбу разорвать себя как ебучую тряпку. Имя альфы в экстазном бреду повторял негромко. И при касании длинных пальцев к лопаткам обугливался. От заботливо предложенной воды искрился. Вспышками слепил, надевая льняную рубашку и брюки, которые пришлось подвязать поводком.

4:44

— Сокджин, — кинул напоследок. — Ким Сокджин из Ильсана. Тэхен не проводил его взглядом. Надел трусы и обулся, чтобы выйти на парковку и размять тело, затекшее от сна в неудобной позе. Он бросил окурок под ноги, не заметив 8 таких же, но один со следами помады — да, напомнивший, почему курить стал чаще и исключительно крепкие. Сел на водительское и посмотрел в зеркало заднего вида: вокруг рта, на подбородке и шее размазалось откровение пухлых губ, на вкус скверное, а на вид — потрясное. Тэхен широко улыбнулся и выкрутил джаз на полную, чтобы встретить рассвет под любимую музыку. После цитировать мысленно Бегбедера, пожевывая сыр с плесенью у бассейна на крыше и восхищаясь морским побережьем. Он две недели приезжал в частный клуб, искал Джи, Ким Сокджина из Ильсана, исчезнувшего так очевидно. Грыз губы, лупил ладонью руль и отказывался мириться с тем, что попался в капкан загадочного омеги с запахом виски: с нотками цветочного меда и древесной горчинкой. Все, что он оставил: скрипучие штаны и окровавленную кофточку, налет качественного секса и неприязнь к виноградникам. Тэхен не ждал, что увидит его снова, но все равно приехал. Припарковался у входа и пускал колечки сигаретного дыма в окно, облокотившись. Сокджин вышел из клуба с выпившим мужчиной средних лет. Тот обнимал точеную талию и выцеловывал на румяной щеке благодарность за теплый прием. Тэхен знал, что это всего лишь работа, но ревность драла кадык также рьяно, как он драл омегу в кислотном неоне. — Тэхен? — почему-то удивляется, смотрит виновато в глаза янтарного цвета, что явно разочарованием отдают. — Поехали домой, Ким Сокджин из Ильсана, — произносит уверенно, строго. — Я искал тебя по всей Европе, я играл по непонятным мне правилам, полгода колесил на всратой красной тачке с неоновой подсветкой. И я купил тебе виноградник. Однажды Ким Сокджин из Ильсана сказал клиенту, что хочет прокатиться на красном «Lamborghini» с неоновой подсветкой и жить на винограднике где-нибудь в Европе. Целоваться у фонтанов, носить плюшевые тапочки, есть пасту с морепродуктами и купаться в бассейне на крыше с видом на море. Он взахлеб перечитывает Бегбедера, любит ходить в кино, галереи и провожать закаты. А Тэхен любит его смешную пижаму с медведями, сонный прищур после полудня, когда омега зевает, шлепая босиком по кафелю к лежакам, чтобы рухнуть в объятия и поцеловать в шею, где вдоль артерии набито «Сокджин».