Ты больше не один.

Friday night. 12/31/24. *** There will be light under your ribs if you are not blind in your heart If you can feel, you don't need a crypt. Let it be vodka instead of perfume, heat from the radiator Drink and write - work, drink and love to death

***

Однокомнатная квартира с самого утра веяла холодом и сыростью. Окна были зашторены, свет выключен, и лишь на кухне раздаётся тихий шум бьющихся капель об металлическую раковину. В новогоднюю ночь такая пустота была вполне приемлема. Хозяин однушки- Му Цин, ушёл с утра по магазинам, покупая подарки для своих друзей Се Ляня и Фэн Синя. На сегодняшний вечер была запланирована тусовка среди одногруппников, профессора лично дали разрешение на такое празднование, взамен, требуя что бы ребята не натворили бед, и убрали весь мусор за собой до обеда следующего дня. Му Цин не был любителем таких посиделок. Во-первых- много народу, во-вторых запах алкоголя и табака, только вызывал рефлекс рвоты. Юноша предпочитал более сладкие и расслабляющие запахи. Вишня, лаванда, мята.. Они легко успокаивали нервы, местами помогали уснуть, забывая о всех тревожных мыслей. Но расстраивать Се Ляня не хотелось. Он настолько долго уговаривал Му Цина, из-за чего он не смог отказать. Пришлось вставать как можно раньше, собираться, и уходить по магазинам. На улице холодно. Неприятно. Тёплый шарф, что пропах карамельными духами, послужил приятной "подушкой" для холодного носа. Чёрное пальто приятно обвивало тело, позволяя согреться, и перестать содрогаться от холода. Чёрные ботинки, высокой модели пинали сугробы, оставляя за собой небольшие следы. Магазины кругом были украшены мишурой, гирляндами, и прочими наклейками в виде ёлок, дед морозов. Продавцы одеты в тёплые свитера, на головах ободки в виде оленьих рожек, или же ушек всяких питомцев в виде- котов, собачек, зайчиков. Торговцы обустроили лавки мандаринами, имбирными, домашними печеньями, шоколадом и сувенирами. Старики варили какао, украшая его зефирами, и отдавая напиток прохожим детям, не взяв за такое и копейки. Атмосфера радовала. Му Цин даже не сдержался от лёгкой улыбки являясь человеком, который не любит показывать свои эмоции во всей красе, чаще всего скрывая даже тёплую улыбку в сторону прохожих. Холодное выражение лица спало, тёмно-обсидиановые глаза наконец брызнули приятным теплом, убирая всё безразличие. Этот новый год должен быть отличным. Му Цин возвращается домой не скоро. Остаётся час до тусовки. Общага не так далеко, поэтому брюнет даже не спешил. Прошёл к себе в комнату, усаживаясь на прохладную кровать, сразу же пропуская мурашки по белоснежной коже. Тем не менее, бледные пальцы аккуратно вытащили подарки с пакета, а после, подцепили со стола ножницы вместе с белой, упаковочной бумагой. Просто так Му Цин вручать подарки не хотел, из-за чего, пришёл к выводу упаковать их. Первыми в ход пошла папка с нотами для скрипки. Она же предназначалась для Се Ляня, что с самого детства увлекался смычковыми инструментами. Ноты были написаны одним из композиторов, от которого фанател его друг. Буквально на неделе, Лянь рассказывал, как ему хочется получить композиции от определённого музыканта. А Му Цин, будучи внимательным человеком, ловко пометил просьбу в голове. Достав с пакета коробочку, брюнет поместил туда ноты, доложив сверху имбирные печенья, вырезанного оленя, с белоснежной расцветкой, и парой искусственных лилий. Коробка была упакована. Ярко-жёлтая лента обвивала подарок с четырёх сторон, закрепляя собой ещё пустую открытку. Забрав со стола заодно и маркер, Цин оставил крышку в зубах, а сам, стал подписывать открытку. Почерк у него аккуратный, иероглифы выглядят изящно, закорючки, продлённые линии, и прочие дополнительные детали. Не всех устраивал такой расклад , ибо местами многие могли не понимать, что написано на бумаге из-за дополнительных деталей, но брюнет лишь отзывался, что это не его проблемы, продолжая писать так, как хотелось ему. Первый подарок был упакован, и оставлен в сторону, а в ход пошёл второй, что являлся уже последним. На руках у Му Цин красовались две серёжки. Одна- в виде чёрного кольца. Вторая- в виде древнего талисмана жёлтого цвета, и совсем небольшого размера. Фэн Синь на днях проколол уши, поэтому такой подарок был кстати. Цин всё боялся, что этого мало, из-за чего, докупил первый том какого-то комикса про героев и злодеев. Как не странно, но Фэн Синь был любителем комиксов и аниме, поэтому такая книжка должна была быть ему по душе. Подарок был упакован так же, как и предыдущий, правда заместо искусственных цветов, Му Цин сунул маленького, игрушечного щенка. Милый такой. На Фэн Синя чем то смахивал. Поднявшись с кровати, парень переоделся в заранее выглаженную одежду, поправляя все складки, и едва потирая запястья от волнения . Всё же. Было страшно. Тёмные глаза пару раз прошлись оценивающим взглядом по внешнему виду, первым делом рассматривая свитер бежевого оттенка, что был достаточно свободным для своей модели, а уже после, проходясь по брюкам, что отлично подчёркивали талию, а за ней и бёдра. Ближе к концу, ткань была свободной, едва не мешалась под ногами, но обувь на высокой подошве, позволяла сидеть вещице просто идеально. Эластичная лента завязана на поясе, свисая вниз во всю длину, останавливаясь лишь на уровне колен. На голове , привычный конский хвост, небольшая чёлка по бокам, что проделана только по виски. Ничего выделяющегося в образе не было. Оттенки спокойные, нет никаких украшений, хотя Му Цин был любителем носить браслеты, ибо же кулоны. Но сегодня наряжаться желания не было. Хотелось скорее устроиться где-нибудь в конце комнаты с бокалом вина в руках, и поразмышлять о жизни. Хотя , возможно Му Цин так и поступит. Забрав подарки с полу, брюнет прошёл к выходу, намереваясь провести этот день без лишних забот. Хотя неприятная давка в груди не давала нормально вздохнуть, заставляя то и дело нервно дышать. Возможно, Му Цин просто волновался? Но почему это чувство усилилось даже когда брюнет был на месте? Обменялся подарками с друзьями ,и впал в ступор. Точно ли всё пройдёт так гладко? Нет. Не пройдёт. На часах уже давно за полночь, а Му Цин только возвращается домой, тихо закрывая за собой двери, словно бы боясь кого то разбудить. Обколотившись спиной об дверной проём, брюнет не смог удержаться на ватных ногах, тут же забиваясь в истерике. Белоснежные пальцы мёртвой хваткой вцепились в собственные, и без того растрёпанные волосы. По щекам потекли обжигающие слёзы, что неприятно задевали собой кровавую рану на губе. Неприятно, даже больно, но Му Цину всё равно. Больше всего болит где то в глубине души, будто бы сердце грубым способом разбили об каменный пол, растоптав все осколки. К горлу привстал сухой ком, перекрывая лёгкие, и не давая возможности нормально вздохнуть. Больно. Му Цин не помнил, как дополз до ванной, шагая едва ли не на четвереньках. Ноги ужасно болели, спина будто бы отказала, особенно в районе поясницы. Да что уж говорить, всё тело онемело, хотелось просто уснуть и не проснуться, лишь бы не чувствовать дискомфорта. Отвращения к собственному телу. Приличная самооценка брюнета, была растоптана вместе с хрупким сердцем. Посмотрев бы он сейчас в зеркало, вновь забился бы в истерике, разбивая стекло об ближайшую стену. Но к счастью, у Му Цина хватило здравия опустить голову вниз, совсем не замечая предмет декора. Рука тянется к крану, включая горячую воду, разбавляя её совсем малым количеством холода. Юноша залазит под душ соизволив снять только нижнюю одежду, оставаясь в привычном для себя свитере, что потерял яркий оттенок цвета. Бежевая ткань запачкалась в кровавых пятнах, местами смешанных с белой, вязкой жидкостью, что всё ещё не высохла. Воротник мокрый об собственных слез, а привычный, небольшой вырез был сильно растянут, говоря о том, что элемент одежды крепко натянули на кулак, потянув на себя. Му Цин боится снять остатки своего наряда. Боится увидеть, что будет под ним. Снимая брюки, брюнет только больше скорчился. Эластичная ткань порвана. В районе бёдер проявляется белая жидкость, точно такая же, как и на свитере. Между ног- швы разошлись, нитки порваны намертво, даже не зашить. Да и навряд ли Му Цин оставит у себя все эти вещи. Свитер пришлось стягивать. Бежевый элемент одежды полетел к остальным, а юноша, закрыв шторку ванной, оседает на керамический пол, чувствуя, как горячая вода стремительно проходиться по телу. Ссадины и гематомы неприятно жгли, под напором воды на полу проявлялись красно-белые разводы, что стремительно исчезали. Му Цин смотрел перед собой, будто бы пытаясь проломить стенку взглядом. Ему было страшно касаться себя в попытках вымыть. Было мерзко. А ощущение, что он теперь грязный, стискивало лёгкие только сильней. Прошло минут тридцать, плечи постепенно перестали подрагивать от слёз, а в глазах перестало читаться разочарование. Там вообще ничего не читалось. Обсидиановые глаза потеряли привычные блики, становясь будто бы двумя, бесчувственными точками. Му Цину не больно. Он не чувствует отвращения или злости. Он вообще, ничего не чувствует. Сердце больше не болело, такое чувство, будто бы его нет. И не будет. Брюнет с горем пополам поднимается на ноги, качаясь из стороны в сторону, будто бы выпил. Рука потянулась за гелем с ароматом яблока, выливая на мочалку едва ли не весь флакон. Хотелось перебить запах алкоголя, и чужого мужского парфюма. Му Цин стал натирать своё тело совсем не жалея, тёр долго и сильно, на белоснежной коже проявлялись красные следы, но ему было всё равно. Мочалка проходилась по бёдрам, где всё еще виднелись следы от мужских рук, засосы и достаточно большое количество укусов. На шее, плечах и ключицах та же история. На остальных участках кожи проявляются ссадины и гематомы, что неприятно болят. На лице- рассечённая бровь, разбитая губа, и опухшие от слёз глаза. Отвратительно. Хотелось окунуться в какой-нибудь источник, смыть с себя всю грязь, и забыть о сегодняшнем вечере. Как бы Му Цин не тёр кожу, отвращение внутри не ушло. Внутренний голос подсказывал, что пора отбросить попытки сделать себя таким же чистым и нетронутым, и заняться другим. Но брюнет долго не хотел верить. Не хотел верить, что у него не получится, пока мочалка всё же не упала на пол, а за ней- тело, что опустилось на колени. Му Цин хотел реветь. Начать истерить, орать, да вот слёзы всё не шли с глаз, будто бы закончились. Юноша остался сидеть в ванной ещё надолго, вымывал везде и всюду, избавляя себя от белой жидкости. Под конец, Цин промыл руки с мылом едва ли не несколько раз, после, складывая ладони в чашечку, и набирая туда воды. Во рту- привкус семени. Вязкий, горький, и совсем уж неприятный. Особенно сейчас. Му Цину хотелось вызвать рвоту. Избавить себя от ощущения присутствия чего то густого в организме. Прополоскав рот, брюнет наконец поднимает голову, рассматривая себя со стороны. Как же он жалко выглядит. Поднимая руку вверх, Му Цин снимает с волос резинку, не обращая внимания, как та неприятно тянет за собой волосы. Чёрные локоны расположились на спине, прикрывая все лишние отметены, а так же, скрывая часть плеч. Так ещё хуже. Брюнет не выдерживает. Психует, бьёт со всей силы по зеркалу, разбивая его на несколько частей. В руку отдаёт болью. Костяшки пальцев стали постепенно заливаться кровью, позволяя жидкости падать на холодный пол. Му Цин опускается следом, подтягивая к себе колени, и прижимаясь к бортику ванны. Холодно. В квартире всегда было холодно, но Му Цин не жаловался. Сейчас- он готов отдать всё, лишь бы ощутить что-нибудь тёплое. Родное. Когда его обнимали последний раз? Давно. После смерти матери, Му Цин перестал подпускать к себе кого либо, даже руки не пожимал, выставляя себя человеком, что не любит объятия. А в душе так хотелось, что бы его обняли. Именно сейчас- Му Цин понимает насколько он одинок. У него нет родных, друзей, нет того, к кому можно прижаться, словно зашуганный зверёк, не отпуская. Именно сейчас- он сам добирается до спальни, доставая чистую одежду, и переодеваясь в неё. Рядом нет никого- кто бы ему помог. Никто не ждёт с университета по вечерам, никто не сделает чай, и не сходит в аптеку, пока он болеет. Никто не обнимет, не поцелует, и не скажет тёплые слова на ушко. Рядом. Никого. Нет. Он один, был один и будет. Одиночество всегда пожирало изнутри. Хотелось поделиться с кем-нибудь радостной вестью, обнять, приготовить вместе завтрак. Даже Му Цин может быть нежным. Хотелось набрать Фэн Синя или Се Ляня, попросить приехать. Но они заняты. Се Лянь- со своим новым парнем, а Фэн Синь просто отрывается на тусовке, наверняка выключив свой мобильник. К чёрту. Му Цин привык справляться самостоятельно. Он сильный. Всё будет хорошо. Едва покачиваясь в стороны, брюнет усаживается на кровать, сразу же отползая в угол, стремительно укутываясь в плед. Ему всё ещё страшно. Гробовая тишина в доме только настораживает. Минуты две, и Му Цин вновь понимает своё положение. Положение, когда хочется нырнуть в объятия. Поплакать в плечо, выговориться. Почему. Почему он не заслужил этого? Чем он хуже других.. От таких мыслей, глаза вновь оказались на мокром месте, тело задрожало, а одеяло было накинуто на голову. Никакие мысли не помогали выйти из этого кошмара. Каждый мнимый шорох заставлял вздрагивать, вжимаясь в бортик кровати. Как же хотелось домой. В дом, где после школы Му Цина встречала мама, сгребая сына в объятия, и целуя в макушку, где каждый новый год- в квартире было уютно. Му Цин был готов задохнуться в своих сожалениях. Он не уберёг свою матушку, именно он виноват в своих бедах. Впервые брюнет чувствует себя таким уязвимым и виноватым. Мысли терзают всё больше, одна сильнее другой оставляла глубокие, болезненные раны. Му Цина будто бы головой в воду окунули. Глаза стали видеть размыто из-за ручья слёз, слух будто бы пропал, а лёгкие сдавило узлами. Брюнет схватился за свою шею, обхватывая дрожащими руками, пытаясь сделать вздох . Не получается, больно, страшно, неприятно, холодно. Это конец? Возможно. Возможно это конец, ведь Му Цин было думал, что ему предстоит вот так попрощаться с жизнью. Интересно, как скоро найдут его тело? Кто то вообще будет им интересоваться? Или всем будет всё равно? Му Цин перестаёт чувствовать тело, не сжимает шею в мёртвой хватке, не ревёт. Он не может. Сил нет. Юноша готовиться утонуть в бездне. Переродиться, начать новую жизнь, позабыв о своих проблемах. Но неожиданный толчок будто бы приводит в себя. Му Цин открывает уставшие глаза, наконец набирая воздух полной грудью . Происходящее его заинтересовало не сразу. Но ощутив объятие крепких, мужских рук, брюнет вздрагивает, отталкивает от себя мужчину, и смотрит зашуганными глазами, поймав на себе обеспокоенный взгляд. Перед ним сидел никто иной, как Фэн Синь. Шатен рассматривал внешний вид друга, всё больше меняясь в лице. Каждый из них понимал, что произошло. Каждый понимал серьёзность ситуации. Только вот, планы были разные. Фэн Синь попытался вновь заключить друга в объятия, но тот пуганулся на другой край кровати, едва не падая на пол. Шатен- хотел помочь. Брюнет- боялся, что ему вновь сделают больно. Тишина, минута, две, и Фэн Синь подрываясь вперёд, насильно обнимает Му Цина. Крепко, прижимая его макушку к своей груди. Юноша вырывается. Ревёт, впадая в истерику, грубо избивая грудь шатена. Пару минут, и Му Цин наконец успокоился. Обмяк в объятиях Фэн Синя, утыкаясь носом в изгиб шеи. Родной запах. Тепло, тело не дрожит от холода, а ссадины и гематомы кажись перестали болеть. Брюнет боится спугнуть. Сидит молча, крепко стиснув в ладонях ткань рубашки Фэн Синя. -Я рядом, Му Цин.- Такой невинный шёпот заставляет тихо всхлипнуть, изображая на губах лёгкую улыбку. Искреннею. -Я знаю.- О другом они поговорят завтра. Завтра Фэн Синь объяснит, как попал в квартиру, завтра он начнёт лечить раны Му Цина. И завтра Му Цин проснётся под приятные запахи на кухне, и тихое пение. Он больше не один.