L'ennemi ne périt pas de lui-même

Если бы Билл харкнул ему в рот, то он бы похотливо улыбнулся и проглотил слюну. Если бы Билл дотронулся до его волос, то он бы непременно состроил ему глазки. Если бы Билл направил на него пистолет, то он бы встал на колени и обсосал дуло. Иногда, когда я смотрел на Билла, то слюна непроизвольно начинала выделяться у меня во рту. Я чувствовал себя годаровской девушкой, следующей за журнальной модой, сверкающей глазками и обсуждающей темы, в которых совсем ничего не смыслит. Дыхание моментально спирало от его голоса. От одного вида его улыбки меня невероятно вело, хотелось свалиться в обморок, лишь для того, чтобы почувствовать его ладони на своëм теле. Когда, сидя рядом, мы случайно соприкасались коленями, то кожа начинала гореть. Я старался делать вид, что мне это всë безразлично, что я весь охвачен лишь нашей идеологией. Нет, конечно не без этого. Я помогал организовывать сборы, принимал участие в нескончаемой революции, борясь за собственную свободу и устраивая поджоги, наблюдая за тем, как страна превращается в хаос. Но когда рядом со мной был Билл, то я становился совершенно безбашенным. Всë началось внезапно, когда по стране начали протестовать студенты. До этого я не мог и мечтать об этом; у нас наконец появился шанс проявить себя и отстоять собственную свободу. Билл — это первый преподаватель, который пошëл нам навстречу и быстро занял лидерскую позицию. Понятное дело, что как таковая, лидерская позиция в революции — это дилетанство, но он, бесспорно, был отличным стратегом, благодаря которому мы быстро захватили университет. Это лишь начало. Одни из первых мы кинули правительству вызов. Люди, воспитанные теми, кто не привык молчать — быстро подхватили идею. Я впервые почувствовал что-то странное к Биллу, когда он вдруг сказал, цитируя Че Гевару: «Soyez réalistes, demandez l’impossible», и все вдруг начали скандировать его лозунг. Партии, что, впрочем, совсем неудивительно, поджали хвосты. Каждый день сотни людей замирали, стараясь лишний раз не дышать, чтобы услышать новости по радио, а после принимались радостно кричать во всю глотку. Я мало спал из-за разыгравшегося предвкушения и, не переставая, обсуждал с Биллом планы. Мне нравится проводить с ним время, но я не перестаю корить себя за то, что мне кажется, что я мало вкладываюсь. Очень сложно себя сдерживать, когда я нахожусь рядом с ним. Особенно в моменты молчания, когда я буквально слышу его дыхание и чувствую его запах. Билл пахнет пылью, чем-то естественным и, конечно, революцией. Последнее заводит меня особенно сильно, заставляя поглядывать в сторону, дабы отвлечься. В конце концов, за сексуальную свободу мы тоже боремся, и лишь эта мысль заставляет меня чувствовать себя легче. Я хотел ему понравиться, поэтому старался на износ, мне нужны были не только новые правила, мне также был нужен он. Поначалу было странновато, ведь я видел Билла ещë на кафедре, совершенно не обращая на него внимания. Но сейчас, когда он сидит на полу, прислонившись к стене и выдыхает дым, я не могу отвести взгляда от его приоткрытых губ. Мне хочется его прямо сейчас и здесь. Хочется избавиться от нарастающего возбуждения, но я лишь молчу. Завтра мы собираемся выйти на площадь. Мы оба сошлись на том, что мирными протестами ничего не добиться. У нас были готовы коктейли Молотова. Если смерть даст спасение, то это не смерть вовсе. — Пойдëм, тебе надо выспаться, — сказал Билл и отвернулся. Я чувствовал приятный сигаретный запах. За несколько дней он въелся в нас всех. — Не хочу, — твëрдо ответил я. — Я бы хотел видеть тебя в добром здравии. — Он потушил окурок и поднялся, теперь смотря на меня сверху вниз. Мне захотелось сглотнуть и выполнить любой его приказ. — Я сегодня уже спал три часа, никак не могу дождаться утра, бьëт приятный мандраж. — Завтра, если нас с Биллом не ранят, не задержат и не убьют, то нам надо будет вернуться в квартиру и недолго отдохнуть. Я понимал, что сегодня последний шанс на здоровый сон, но даже не желал думать об этом. Мы особо ценили людей с оружием, а таких было предостаточно. — Понимаю. Ну, как знаешь, — Билл пожал плечами и принялся отряхивать серый плащ. Билл мне особенно нравился тем, что давал каждому человеку выбор или хотя бы его иллюзию. И люди шли за ним толпами. Насколько я понял — ему не нужна власть, ему нужен хаос, революция, естественное человеческое стремление к энтропии помноженное на абсолют. Что же, это я могу дать ему сполна. — Спасибо, — я улыбнулся краешками губ, на что Билл лишь махнул рукой. Мы вместе зашли в кабинет, Билл тихо поставил музыку и принялся писать что-то в блокноте, лишь иногда прерываясь на усталый выдох и сигарету. Я не мог усидеть на одном месте. Время тянулось слишком медленно, рассвет всë не хотел наступать. И вот я вынужден периодически поглядывать на Билла, сдерживая томные вздохи и скрывать напряжение в штанах. Я клянусь всеми несуществующими богами, что ни разу за свои девятнадцать лет не испытывал ничего подобного. Чтобы резко, страстно, революционно, под дых. Билл раскрылся мне с новой стороны именно в этих событиях. Желание росло с каждой минутой.

***

С рассветом мы двинулись к центру. Люди присоединялись к нам, все они были донельзя счастливыми и заинтересованными. Получится ли у них? Но это неправильная постановка вопроса. Получится ли у нас? Но каждый знал ответ на этот вопрос. Да, получится, просто не может не получиться. Мы знали, что митинг не был санкционирован, о нëм вряд ли кто знал сверху. В других городах тоже происходили шествия. Кто-то шëл с плакатами и красными, как кровь, флагами. Я никогда не видел ничего красивее этого. Когда мы начали приближаться к центру, то все, словно по команде, начали вопить лозунги. И вот со свистом полетели первые коктейли Молотова. Мы с Биллом шли впереди, уверенно сжимая оружие. Кого-то уже успели задержать, но нам было всë равно. Народ стекался к нам с улиц, революционное настроение уже давно витало в воздухе. Кто-то же, наоборот, плотнее закрывал окна, чтобы выкроить время на сон и не слышать наших воодушевлëнных голосов, но они, эти люди, были в меньшинстве. Беспорядки и небольшие забастовки уже не одну неделю царили на улицах. Система дала сбой. Когда с нами зашагал первый жандарм, уверенным голосом подхватывая лозунги, мы поняли, что как раньше уже никогда не будет. Когда вместе с алым рассветом горел город, мы с Биллом улыбались. Мы знали, что жертвы есть, и их предостаточно, а это лишь первый день. Толпа давно бежала впереди нас, людей было бесконечное множество. Автомобильное движение встало, отовсюду раздавались гудки, а кто-то просто бросал машины и присоединялся к нам. Когда главное здание заполыхало, мы с Биллом взглянули друг на друга. Люди окружали нас со всех сторон. Воняло, нет, приятно пахло дымом, отдавало и рябило красным. Билл притянул меня к себе и поцеловал. Резко, напористо, грязно, с языком. Он оттягивал мои волосы, пока я прижимался к его паху своим и держал его за талию. Крики людей не оглушали, а лишь подначивали. Я знал, что как раньше больше никогда не будет.