Во всём виноват ты Шим Джеюн

Обычный день Хисына не задался с самого раннего утра, когда в пять часов он проснулся от сильного зуда в горле. Полностью проснулся он только когда белая простыня слегка окрасилась алым цветом, а рядом валялась пара нераскрывшихся кровавых цветочков вишни. Наблюдать, как стирается белье в пять утра очень, конечно, интересно, но не для Хисына, которому хотелось волком выть и на стену лезть, а еще не чувствовать свербящего чувства глубоко в горле и слабой щекотки в своих легких. Спать хотелось жутко, но с проблемой нужно было расправиться быстро, чтобы никто из одногруппников ничего не увидел и не заподозрил. А при виде крови и цветков в ней вопросов будет не то что много, а очень много. Как это случилось Хисын не понял. Просто в один момент обычный кашель стал сильнее и болезненнее, а после он стал отхаркиваться кровью. Да не просто кровью, а с цветами сакуры. Сакуры, черт возьми!Хисын всегда славился своим хладнокровием и равнодушием, но тогда, кажется, он впервые в жизни ощутил такую панику и стресс, какого не было во времена выживания, которое высосало из него все силы и соки. Даже тогда было не так страшно, как когда он увидел бутоны в своих ладонях, а, смотря в зеркало, наблюдал за своими испуганными глазами и окровавленными губами. Таким себя он видел впервые.Хисын знал,что это такое, что это за болезнь, но никогда не думал, что она его сможет затронуть. И почему? Почему из всех людей именно он? Как всякий взрослый и глубокомыслящий человек, Хисын сразу полез в интернет, чтобы разобраться получше. Ханахаки — болезнь влюбленных, проявляется у одного человека из нескольких тысяч, распускаясь в легких любимыми цветами тех, в кого влюблены больные.Хисынy от этого легче не стало. Он думал, что так и будет жить молча и припеваючи со своими никому ненужными чувствами, а потом они бы придавились, забылись и все было бы шикарно, чудесно, распрекрасно, но жизнь решила распорядиться иначе. Хисын знал чьи любимые цветы крепко оплетают его лёгкие, а при виде этого человека становилось тяжело дышать, потому что сердце билось, как сумасшедшее, а лепестки вместе с бутонами застревали в горле.Хисын каждый день делал наброски карандашами, вырисовывая чужое идеальное лицо, которое всегда доброе и дружелюбное, красивое,словно со страниц манги, и неизменно рисовал человека,которого он очень любит. Влюбиться в Джейка было самой большой и глупой ошибкой Хисына. Хисын не мог признаться, не мог разрушить их хрупкую дружбу, которую по кирпичикам выстраивал Джейк, не мог запятнать, сломать их карьеру и будущее своей ненужной любовью. Поэтому Хисын держал себя на расстоянии, всегда отсаживался от младшего, надевал маску равнодушия и отчужденности, когда хотелось по-дурацки улыбаться, бесконечно смотреть в чужие глубокие глаза и тонуть в объятиях, которые всегда были теплыми и особыми.Хисын был серьёзно влюблен, и именно его умение все держать под контролем было как раз кстати, ведь говорить об этом он никому не собирался. А теперь в его теле растут любимые цветы Джеюна , и Хисын считал это полнейшим проебом по жизни. Это же, блять, не круто и не романтично от слова совсем, даже решающим толчком назвать сложно, ведь Хисын замкнулся в себе еще больше, чтобы никто ничего не заподозрил. Признаться младшему Хисын не решался, хотя, по-хорошему, это нужно было сделать в самом начале еще Сону и Чонвону , но Хисын так и не смог. Конечно, он мог наврать, что влюбился в какую-нибудь милую знакомую девчоночку, и вот судьба выбрала его в качестве жертвы, но Хисын не хотел. Он бы говорил неправду и смотрел на Джейка, младшие бы ругались и переживали — он все так же бы ловил чужой взгляд, который тоже был бы беспокоящимся и переживающим, ведь Джейк очень заботливый и думает о других больше, чем о себе. Нет, Хисын не может, не может заставить нервничать Чонвона, любимого человека и их самых маленьких, которых, наоборот, нужно беречь и защищать. Хисын не мог подставить всю группу, даже несмотря на то, что вишня, растущая в нем, чертовски сильно опасна. Пара лепестков слетает с губ, когда сильный кашель снова дерет. Больно. Грудная клетка неприятно покалывает, а саднящее горло болит похлеще, чем от ангины, которой он переболел в средней школе. Глаза слезятся от ощущений и несправедливости — ему плохо, когда Джейка нет рядом, в зоне его видимости. Но когда Хисын видит его, дышит им и влюбляется ещё сильнее, то становится еще хуже. Он держится из последних сил, чтобы не сорваться на кашель или не захрипеть, улыбается неловко и странно, хотя и обыденно для него. Это настоящая пытка — прятать страшную тайну от своих друзей, которые бы не отвернулись от него, а помогли и, возможно, спасли. Но Хисын не мог. Их расписание было менее загруженным, поэтому старшие тренировались в комнатах для практик, пока самые младшие занимались школьными домашними заданиями в соседних кабинетах. Ники снова творил всякую дичь и прикалывался над Сону, который из-за непонимания был наивным , Джейк о чем-то беседовал с Сонхуном, а Чонвон тусовался где-то с Джеем .. Иногда Хисын завидовал своему другу. Чонвон хоть был взрослым ,но многого не понимал, в особенности то, почему его любимый хен так много времени проводил с ним. Для Чонвона это было в порядке вещей, но для Джея все имело совершенно иной смысл, который он скрывал. При всем этом Джей мог находиться рядом с Чонвоном на постоянной основе, в то время, как Хисын рядом с Джейком нет. Джейк младший, он сможет понять все сразу, ведь Хисын в плане своих чувств иногда был, как на ладони. Хисын не мог рисковать. Все или ничего. Старшему правда по-белому завидно, но в то же время он молился, чтобы Джей никогда не смог почувствовать любимые цветы Чонвона внутри себя. Ничего хорошего в этом нет и не будет. Горло снова неприятно першит, Ли пытается незаметно прижаться ртом к сгибу руки, чтобы аккуратно прокашляться и не вызвать ненужной шумихи вокруг себя. Можно все скинуть и на обычную простуду, если кто-нибудь заметит, главное, чтобы лепестки не захотели вылезти наружу. И у него почти получилось остаться незамеченным, пока взгляд не зацепился за чужой — серьёзный, но растерянный. Джейк смотрел прямо на него, не моргая и не двигаясь,Хисын чувствовал, как этот взгляд выворачивал его наизнанку. В груди неприятно закололо — растение знало, когда именно нужно напомнить о себе.Хисын понял, что еще немного, и он может спалиться самым безобразным и глупым способом — выплюнуть неожиданно подошедшие к горлу цветы ужасно хотелось — поэтому Хисын все же разрывает взгляд с младшим,хватаясь за ближайшую бутылку воды на полу и делая вид, что ничего не произошло. Если не получится, то придется в срочном порядке бежать в уборную. Волновало сейчас одно — лишь бы никто ничего не заметил. Каждый лепесток приносил невыносимую боль, не только физическую, но и душевную.Хисын виноват сам, он этого не отрицает, но иногда так хотелось все свалить на чертового Джейка и разругаться с ним в пух и прах, потому что все-таки он тоже был виноват. Он влюбил в себя Хисына. Хисын улыбается криво Сону, который упал рядом, извиняется за неожиданную отлучку и все же уходит из комнаты, чувствуя легкую тошноту и щекотание в горле. На этот раз бутона было три, а один даже распустился — вот что приносило щекотку. В этот раз Хисын сдержаться не может — несколько капель слез все же падают с ресниц, разбиваясь о кафель вокруг крана, а цветы с хрустом мнутся в ладонях. На сколько его еще хватит? *** —Хисын хён, подожди, —Джейк пугает, когда резко хватает запястье, и пугается сам, когда Хисын дергается и даже машинально лупит его по плечу, — боже, прости, пожалуйста, я не хотел тебя пугать. Хисын смотрит большими глазами и сам не понимает, чего он боится. Но почему ему кажется, что Джейк обо всем знает? Почему кажется, что сейчас он прижмет его к стенке (не подумайте о другом)и начнет выпытывать всю правду? И как только он узнает ее, отвернется от Хисына, бросит его на произвол судьбы и никогда больше не подойдёт? Мысли накапливаются в геометрической прогрессии, от чего Хисын в собственном же страхе пятится назад, вырывая свою руку из чужой, и не отводит ошалевшего взгляда от не менее удивленного Джейка. Цветки снова подступают к горлу, но на этот раз Хисыну удается контролировать себя, правда голос может здорово подвести своим хрипом. Джейк отступает, и только сейчас Хисын замечает насколько печальные у него глаза. Непонимающие, болезненно злые и печальные. Такого Джейк,старшего еще не видел. Но почему?..  —Что с тобой? — тихо интересуется Джейк, больше не решаясь подойти ближе, — ты заболел? Плохо себя чувствуешь? Почему никому ничего не рассказываешь, а держишь все в себе?! Голос немного повышается, но Джейк быстро берет себя в руки. — Прости, — снова извиняется он, и Хисыну так хочется его обнять. Прижать к себе, сквозь пальцы пропустить жесткие светлые волосы и шептать, что он ни в чем не виноват, что все хорошо. Лепестки снова щекочут изнутри, напоминая что нет, ничего не хорошо, — просто я переживаю и волнуюсь. Ты в последнее время совсем рассеянный. Странно себя ведешь, как будто избегаешь. Ничего не случилось? Может что-нибудь болит? Душа болит. Вместе с ним и сердце. А еще горло и глаза от недосыпа и слез. — Все в порядке, Джейк — тихо и отчужденно проговаривает Хисын . Переворачивать все проблемы сейчас нет никакого желания, — просто устал. Джейк смотрит долго, изучающе, и Хисыну от этого не по себе — он словно читает его, пытается проникнуть в него и изучить. Джейк не верит. И Хисын, если честно, тоже. *** Хисын кашляет в руку и неловко отмахивается свободной ладонью от прилипчивого Ники, указывая на окно, чтобы тот отвлекся. Они едут домой, половина мемберов сладко посапывает на задних сиденьях, другая же половина занята своими делами. Так или иначе, сегодня все ведут себя тихо и спокойно, потому что жутко устали. Через два дня они едут за город на целую неделю, чтобы там поснимать некоторые выпуски своего шоу, так что им надо хорошенько запастись энергией. Кашель снова разрывает лёгкие, но на этот раз Хисын старается заглушить его, пока Ники удивленно на него посматривает. — Ты не заболел? — беспокоится младший, ладонью касаясь чужого лба, — температуры вроде нет, но кашель у тебя стремный. Ты смотри, сейчас время просто ужасное. Может в больницу сходишь?? — Ники, — Хисыну так хочется ляпнуть, чтобы он помолчал хотя бы пять минут, но он правда переживает о нем, и Хисын просто вздыхает, — все в порядке, я поперхнулся. Кучей лепестков, которые так и норовят вылезти из бедного маленького тельца.Хисын прячет один неожиданный окровавленный цветочек в кармане куртки и очень надеется, что он не запачкал свое лицо кровью. Но раз Ники об этом ничего не говорит, значит все в порядке. Японец щурится подозрительно, но все же смиренно кивает, откидываясь на сиденье. Между ними наступает тишина, которая успокаивает всего взвинченного и уставшего Хисына. В принципе тогда парень не соврал — он правда устал. Устал от себя, от своих мыслей, которые не дают спокойно спать, устал от каждого лепестка, которые не давали спокойно жить, не то,что спать.Хисын устал, но любить Джейка он не устал. И никогда не устанет. Пожалуй, это единственная деталь, скрытая от всех глаз. Джейк сидит сзади, на другой стороне, из-за чего его прекрасно видно. Джейк дремлет на плече Чонвона, пока тот о чем-то тихо переговаривается с Джеем , сидящим впереди — наверное, снова решают чем кормить вечером их огромную ораву. Хисын незаметно наблюдает, но сердце сдавливает тисками. Слишком больно от понимания того, что настолько рядом с Джейком он быть не сможет. Слишком чревато обнимать по-дружески, держаться за руки, как это обычно делают ребята, даже элементарно дарить заботу и скромную ласку. Ведь Хисын не знает в какой момент цветы захотят вылезти наружу и не знает какая реакция будет у Джейка. Рисковать Хисын не мог и не любил. Похоже он засмотрелся — Джейк почувствовал на себе чужой пристальный взгляд и не смог долго лежать на их лидере. Джейк заспанный и очень уставший, но все такой же по-детски очаровательный, что Хисын не может не улыбнуться. Пока не встречается с чужими глазами, которые из сонных превратились в слегка удивлённые и беспокоящиеся. Вот черт. Хисын отворачивается сразу, игнорируя свои раздражающие цветы в горле и тихонько хрипит от щекотки внутри. Как же все достало. — Почему не спишь? Ложись, сегодня совсем замотался, — слышит заботливый голос Чонвона Хисын и старается не обращать внимания на другие чувства, которые иногда давали о себе знать. Возможно, он ревнует. Совсем чуть-чуть. Хисын вздрагивает от неожиданности, когда на его плечо тоже падает чужая голова, и слегка опускается , чтобы Ники было удобнее, ведь разница в росте у них довольно ощутимая. Немного, но хотя бы Хисыну стало легче. *** Домик, в котором они останавливались на ближайшие несколько дней, был уютным и очень милым, несмотря на свой огромный размер и лабиринт из комнат. Но ребят как раз много, а ещё они громкие и шумные, что почувствовать себя не комфортно или потерянно точно не получится. Несколько дней прошли в быстром темпе — съемки, всякие разные задания различных сложностей, шум, грохот — все как обычно, все как надо.Хисын к этому привык конечно, ещё давно, но все равно каждый раз он ощущал себя выжатым лимоном. Хотелось тишины и покоя, побыть один на один с самим собой, ужасно хотелось обратно в общежитие в свою родную комнату. Сейчас он жил вместе с Ники и не сказать, что тот был слишком доставучим — все чисто только на камеру, в жизни же он был более чем спокойным милашкой, поэтому Хисын особо не жаловался. Одному конечно все еще побыть хотелось, но от компании макнэ он никогда не отказывался. Кашель немного притупился, все эти несколько дней цветы давали о себе знать редко, но Ли все равно был напряжен, ожидая подвоха. Возможно из-за того, что с Джейком в этот небольшой период они пересекались не часто, поэтому болезнь слегка притихла, и это очень даже кстати. Хисын не знает, как бы он объяснялся перед Ники или еще перед кем-нибудь, ведь они живут все вместе. Правда в дополнение к этому пришла тоска. С того дня, когда Джейк его подловил и устроил мини-допрос, они больше не разговаривали, желали только доброго утра при сонных встречах около ванной и все. У их редких пересечений безусловно были плюсы, но были также и огромные минусы, ведь тоска и грусть способствовали тому, что Хисын все равно чувствовал, как цветы вишни щекочут его легкие, а в горле через раз привычно свербило.Ему кажется, что такое состояние у него было всегда, всю его жизнь. Думать о том, что, возможно, ему осталось недолго не хотелось, ровно так же, как и посвящать кого-нибудь в свою тайну. Для Хисына было проще умереть, хотя он каждый раз себя нещадно ругал при таких мыслях.  —Почему за то, что я люблю его, ты решила надо мной так поиздеваться? — тихо интересуется Хисын у пустоты глубокой ночью, когда он снова проснулся от надрывного кашля.Хисын знал, что судьба его прекрасно слышит, но молчит, наверняка гадко хихикая над ним. Вторая кровать, на удивление, пустовала, но Хисын не спешил бить тревогу — после смены общежитий Сону и Ники слишком скучали по старым своим посиделкам до четырех ночи, потому они часто пропадали друг у друга. Для Хисына на данный момент это лишь на пользу. Нежный цветочек аккуратно расправляется изящными, длинными пальцами и отправляется к своим товарищам на нижнюю полку тумбочки. Хисын любил их собирать, ведь каждый бутон, каждый лепесток напоминал ему Джейка . Та же нежность, та же красота. Только кровь напоминала ему о том, что вместе им никогда не быть. *** Ники звал гулять, звал настырно и почти выпихивал с кровати, но Хисыну все равно удалось отказаться, перед этим послав его куда подальше. Ну нет настроения у него гулять, резвиться и болтать, его лимит активности и дружелюбия исчерпан уже как несколько дней, поэтому в единственный свободный день на их загруженной неделе он хотел лишь одного. Побыть одному, чего не удавалось уже долгое время. Ближе к вечеру он все же выползает из комнаты в непривычную тишину — похоже еще никого нет дома. Это удивительно, учитывая, что не только Хисына очень трудно вытащить из дома, а добрую половину группы, если не больше, но над этим он особо не стал думать. Даже дышится как-то легче, но Хисын все равно поперхнулся, на минуту забыв о своей «маленькой» проблеме. Только в гостиной его все же ждал сюрприз. В груди слабо заныло — либо цветы снова давали о себе знать, либо просто сердце сжималось от отчаянной любви, когда Хисын увидел спящий клубочек на диване. Рядом на полу одиноко лежал скетчбук и карандаш — похоже Джейк тоже предпочел общим прогулкам общество самого себя, да так и уснул, уставший от насыщенных дней. Он выглядел слишком невинно и беззащитно, его хотелось уберечь, спрятать, можно и в своих объятиях, чтобы после аккуратно перебирать волосы, спадающие на безмятежное лицо. Хисын устал уже давиться гребанными цветами, но и не думать о своей любви он тоже не мог. Внутренний голос упрямо твердит, почти вопит, что надо уходить отсюда поскорее, ведь вишня ждать точно не будет, но Хисын отмахивается от него, словно от пылинки, проходя вглубь комнаты. Вещи с пола он убирает на небольшой столик, пока внутри него проходит борьба — смотреть или не смотреть, что сегодня набросал Джейк на бумагу? И все же выбирает второе, каким бы сильным желание не было. Дыхание у младшего тихое, ровное, иногда только слышны глубокие вздохи и еле слышные мяукающие звуки.Хисыну действительно пора уходить, в легких снова чувствуется копошение, а в горле появляется свербящее, уже почти родное, ощущение. Но он не делает и шага, чтобы уйти, а лишь садится рядом, бережно укрывая любимого пледом, которое лежало на диване. Не может, да и не хочет. Хочет лишь немного побыть рядом, почувствовать чужое тепло, прикоснуться к нежной коже красивого тела. Сейчас нет камер, нет других людей, нет одногруппников, при которых Хисын точно не покажет своих чувств к этому человеку. По крайней мере не сейчас, но он уверен, что никогда. От Джейка всегда пахло по-домашнему,Хисын нередко казалось, что, встречаясь с ним в аэропорту после каникул, он словно и не расставался с домом. Даже когда они были стажерами, ему всегда казалось, что Джейк свой человек, родной. Раньше они общались куда больше, чаще проводили время вместе, пока старший не понял, что попал он знатно и по самое не хочу, когда в один прекрасный момент обнаружил, что чувства к другу оказались далеко не дружескими и братскими. А потом болезнь дала о себе знать и началась просто бешенная карусель из чувств и боли, кипящий котел, в котором Хисын варился около нескольких месяцев. Было только одно, за что парень себя ненавидел — что-то менять он не собирался. Желание прикоснуться оказалось сильнее,Хисын не заметил, как пальцы сами потянулись к чужим щекам, легко-легко, самыми костяшками невесомо касаясь разгоряченной из-за сна кожи.Джейк похож на его мечту, которая никогда не сбудется. — Хисын хён ? — удивленный, тихий голос касается слуха названного, и того, как током бьет — он одергивает ладонь, с горящими от испуга глазами смотря на заспанное, чуть опухшее лицо на против. Внутри все взвыло от нежности и комфорта, которые Джейк всегда дарил одним своим видом, не говоря уже о действиях, — что-то случилось? Я что, уснул? Хисын молчит в своей привычной манере, но сейчас он всего лишь ошеломлен, и даже не знает, что сделать и что сказать. Хотя нет, знает. Надо бы убежать и спрятаться в комнате от всего происходящего, от мира в целом, но он буквально прирос к полу, не в силах даже двинуться. А цветам, на самом деле, абсолютно по барабану, чем занят их хозяин — самобичеванием или рассуждением. Хисын забыл о них, но они обязательно напомнят ему о себе. Джейк не понимает, что происходит, а дымку сна как рукой снимает, когда Хисын резко соскакивает со своего места и, не сказав ни слова, быстро убегает в сторону ванной, прикрывая рот ладонью. Джейк сам пугается не на шутку, поэтому бежит за ним следом, готовый в мгновение помочь, и распахивает дверь нараспашку. Но он совсем не ожидал увидеть, как старшего бьет слабой судорогой от напряжения, а в раковине образуется кровавое месиво из чего-то странного, похожего на… Цветы?.. — Господи блять,Хисын , какого же хрена? — в шоке ругается Джейк , не обращая внимания, что оскверняет Всевышнего своими ругательствами — не до этого сейчас — и крепко обхватывает одной рукой дрожащие плечи, пока другой убирает мокрые от пота волосы. К счастью, на этом кошмар пока заканчивается.Хисын все что мог уже выплюнул, и слабость накатывается огромной волной, что собственные ноги совсем не держат. Маленькое тельце почти валится с ног, но Джейк не даёт ни упасть, ни удариться спиной о кафельные стены, и бережно, словно в руках у него самая хрупкая ваза, усаживает на пол. Все также убирает надоедливую челку со лба и слабо дует на влажные глаза, с которых текут горячие слезы, которые смешиваются с кровью около уголков рта. Сам младший бездумно смотрит в пустоту. Он ненавидел себя. Он проебался по полной. —Тише, тише, — бормочет непонятно зачем Джейк , так как Хисына это нисколько не успокаивает, и встает, чтобы взять первое, попавшееся под руку, полотенце, — у тебя кровь,Хисын . Сейчас отмоем. Чуть-чуть только подожди. Джейк говорит все подряд, лишь бы отвлечь его, но у него это получается на слабую тройку. Ведь сейчас он увидит цветы. Сейчас он поймет, что это за цветы. Сейчас Хисын находится в той ситуации, которой он боялся все последнее время. Сейчас Хисыну больше всего на свете хочется сдохнуть. — Черт возьми, — слышится пораженный шепот, и Хисын сильно зажмуривается от боли и отчаяния. Дорожки слез все продолжали течь по щекам, — у тебя же ханахаки… Судорожный выдох снизу отвлекает Джейка , и он, особо не разбираясь, что за окровавленные цветы украшают раковину, сразу открывает кран с теплой водой, чтобы намочить полотенце и хоть как-то отмыть керамику. Прикосновения бережные, теплые от воды и от рук младшего,Хисын дает протереть свое лицо, как маленькому ребенку, перемазанному в песке или шоколаде, и руки, которые тоже успели испачкаться в собственной крови. Хисын серьезен, но больше испуган и сильно взволнован, а Хисыну теперь все равно. Его тайна, самый страшный секрет раскрыт. И кем? Причиной появления этого самого секрета. — В душ пойдешь? — тихо интересуется Джейк , на что Хисын коротко мотает головой, — хорошо, тогда пойдем в комнату. Ли хочется сказать, что ноги совсем не держат, да и не хочется никуда, ведь на полу тоже очень даже удобно, но Джейку и не нужно что-то говорить — он все прекрасно видит. Младший молча поднимает его на руки, и спокойно выходит из ванной комнаты словно пушинку держит, а не парня, хоть и худенького но высокого. Джейк теплый и аккуратный, от него пахнет детским клубничным гелем для душа, который он обожает с самого детства, и домашней выпечкой, которая ощущается постоянно, а ведь Джейк мог не появляться дома целыми месяцами. Хисын дает себе слабину, роняет голову на крепкое плечо и вдыхает поглубже чужой запах, который он любит чуть ли не с первого дня.Младший , наверное, подумает, что он вымотался и совсем без сил, ведь тот Хисын, которого все знают, никогда бы так не сделал. И пусть. Как только Хисын чувствует мягкую поверхность кровати, то сразу отодвигается подальше к стене, пряча свои глаза во всем, чём угодно, лишь бы не смотреть на того, в кого влюблен уже не первый год. Тело все ещё было слабым, а руки дрожали из-за усталости и страха. Джейк все знает.Хисын не смог сберечь свою страшную тайну. Уходить Джейк не торопится. Это старший понимает, когда тот присаживается рядом, с беспокойством поглядывая на него и прикусывая тонкую губу от нервов. Он упрямо не видит также и чужую грусть напополам с болью, в которой Джейк утопает. Ведь Хисын влюблен. Влюблен в кого-то так сильно, что его не пощадила даже отвратительная болезнь, в существование которой Джейк , если честно, никогда не верил. Его Хисын до безумия влюблен, и он понимает, что шансов у него практически нет. — Как давно? Хисын молчит некоторое время, кое-как справляясь с собственными эмоциями, чтобы позорно не зареветь, хотя куда еще больше позориться? Тем более перед объектом своей любви. Как же он ненавидел сейчас себя, судьбу, гребанную сакуру, из-за которой, возможно, он лишился хорошего друга. — Не знаю, около полугода наверное, — парень равнодушно пожимает плечами. Терять ему больше нечего. Он уже все потерял. Джейку так хочется повысить голос, так хочется накричать, ведь Хисын скрывал свое состояние целых полгода, за которые он мог и элементарно проститься с миром. Этот идиот… Джейку так хочется его взять за грудки и хорошенько встряхнуть, чтобы достучаться. А ещё можно ударить себя, ведь он видел, догадывался, что все же с ним что-то было не так. Но так и не разобрался, почти пустил все на самотек. И как только младшему удавалось прятаться все эти полгода, что ни одна живая душа не заметила явных перемен в действиях и состоянии их одногруппника и друга? Чужой скрип зубов слегка пугает Хисына, от чего он сжимается и больно впивается ногтями в нежную кожу ладони. Джейк зол. Джейк теперь ненавидит его, ведь он посмел влюбиться в него. В горле снова першит, но Хисына это волнует в последнюю очередь. — И как долго ты собирался скрывать? —Джейк все же позволяет себе спросить чуть громче положенного самим собой. К черту свои чувства,Хисын даже и не собирался кому-то рассказывать, хотя потихоньку погибал изнутри, — на себя плевать, так подумай о родителях и сестрах! А о нас? Нас ты вообще ни во что не ставишь? Он впервые видит Джейка таким. Таким до ужаса злым чужим безрассудством и молчанием, испуганным от осознания всего произошедшего и отчаявшимся от собственных слов. Но это не так…Хисын изо всех сил старается держаться, только ресницы снова предательски намокают уже от вины и боли старшего, которую он принес ему сам же. На губах застывает слабое «прости», на большее его просто не хватает. Ему очень жаль. Джейк делает глубокий вдох, коря себя за несдержанность. Хисыну и так тяжело, а он ещё давит своими обвинениями. — Ты можешь сказать кто это? — на этот  раз Джейк спрашивает аккуратно и точно без прежней агрессии, которая случайно вырвалась с губ. Он надеется, что Хисына ещё можно спасти без хирургического вмешательства. Надеется, что Хисын сможет чувствовать и любить этого человека без страданий и счастливо. Даже если он сам оказался в тупике, — я его знаю? Его? То есть… Он так и не понял? Хисын поднимает глаза не то в шоке, не то в отчаянии, на языке так и вертится «ты издеваешься надо мной?», но Джейк искренен и серьезен. Он действительно не понял. И вроде есть шанс «исправить», сморозить абсолютную ерунду, придумать нового человека, но Хисын понимает, что не хочет так. Не хочет, чтобы Джейк жил в обмане, сочувствовал ему, беспокоился и переживал, а зная его, то он точно будет. Никому это не нужно. Пусть лучше ненавидит. Хисын молча выдвигает ящичек тумбочки, в котором лежали только мыльные принадлежности и небольшая кучка раскрывшихся цветов сакуры. Самые первые, появившиеся здесь, уже подсохли, а последние все еще выглядели свежо, только лепестки украшала засохшая кровь. — Прекрасно знаешь, — наконец тихо подает голос Хисын , и их взгляды встречаются. Оба болезненные, печальные, почти убитые. Один не хочет говорить правду, другой не хочет знать ее. Но так не должно быть, — ты всегда восхищался ею больше, чем кто-либо другой. Как бы Хисын не проклинал эту вишню, он считал ее невероятной. Красивой. Даже в своих лёгких. Даже в своей крови. Их немного. Они лежали в чужих ослабленных ладонях, и Джейк не мог оторвать от них взгляд, ощущая, как все слова и мысли вылетают из головы, рот шокировано приоткрывается, а в груди все болезненно сжимается.Джейк не мог в это поверить. Поэтому старший отдалился от него. Поэтому их и так хрупкая дружба балансировала на грани. Поэтому Хисын пугался его, боялся и старался избегать долгих нахождений рядом. Ведь рядом с ним цветы давали о себе знать еще больнее и острее, а тайны должны оставаться тайнами. Джейк не мог поверить, что причиной состояния Хисына был он сам. Цветы рассыпаются по кровати, но на это никто не обращает внимания, хотя Джейк и старается не задеть их собой, когда пододвигается ближе, обхватывая руками маленькое изможденное тело. Обнимает его трепетно, со всей нежностью, которая у него только была, которая всегда хранилась для одного единственного человека. Хисын ничего не понимает, на глазах снова застывают непрошенные слезы, а руки слабо хватаются за плечи младшего. Он не знает чего хочет больше — прижаться ближе к любимому телу или оттолкнуть его от себя. Ему не нужна жалость. Неужели Джейк не понимает, что так делает только хуже? — Мы могли вылечить тебя раньше, — шепот громкий, с нотками отчаяния и страха, а объятия становятся ещё крепче словно он боится, что Хисын может исчезнуть. В ответ Ли все же оплетает чужую шею руками, не в силах оторваться, и неверяще слушает следующие слова, о которых он и не мечтал, — ты мог и не заболеть, глупый. Если бы я только знал, то ни за что не допустил бы этого… Но это случилось, а вернуть время назад нельзя, как бы человек не хотел. Хисын немного отодвигается, чтобы взглянуть в большие глаза напротив. Его тело вновь ослабевает, но сильные руки удерживают на плаву. Что Джейк имеет в виду? Давать себе глупые надежды совсем не хочется, но он все же делает это, когда в чужих глазах видит те же чувства, что видел каждый день в своем собственном отражении. — Я люблю тебя, — отвечает на немой вопрос, тяжело повисший в воздухе,Джейк и мягко обхватывает ладонями аккуратное красивое лицо. Раньше на нем всегда была равнодушная, холодная маска отчужденности, но не сейчас. Сейчас по его щекам снова проходят мокрые дорожки слез, которые бережно стираются чужими пальцами, — давно люблю. Хисыну всегда было интересно какие на вкус губы у Джейка , которые он часто надувал и без причин? Они всегда выглядели мягкими и нежными, а улыбка была самой красивой и очаровательной. Но Хисын даже думать себе запрещал, иначе жить было бы еще тяжелее. В прочем, он и не ошибся. Поцелуй бережный и совсем невесомый,Джейк практически не двигался, боясь напугать, но Хисын слишком перенервничал, слишком устал, чтобы бояться. Он сам подается ближе, углубляя поцелуй, отдающий кровью и вишней, страхом и отчаянием, страстью и любовью. О таком он и не мечтал, о таком он видел только мучительные сладкие сны, после которых просыпался с цветами в самом горле. Теперь же это происходит наяву. Его чувства взаимны. Как Хисын оказался на чужих коленях он не заметил; как длинные пальцы оказались в светлых волосах —Джейк тоже не заметил, но это последнее о чем хотелось рассуждать. Хотелось лишь дышать друг другом, чувствовать тепло и мягкость кожи, а ещё дразнящие поцелуи, которых теперь у них будет много. — Хисын , — ласково зовет его младший, аккуратно отрываясь от распухших губ, чему Хисын совсем не рад, и тянется следом, желая урвать еще парочку поцелуев. Джейк не может сдержать улыбку, когда слышит недовольное хныканье, — подожди, подожди, родной мой. Здесь, — ладонь касается груди, которую еще несколько мгновений назад разрывало от боли. И физической, и душевной, — что здесь? Хисын понимает сразу, как и понимает то, что за последние полчаса он совсем забыл о цветах, оплетающих его легкие, о сильном кашле, что разрывал его несколько месяцев, о крови, которой он давно перестал бояться. Ничего нет. Он не ощущает щекотку от некоторых распустившихся бутонов, не ощущает першение и тупую боль, которая стала его преданной спутницей. Больше нет. — Не чувствую, — неверяще шепчет Хисын , накрыв чужую руку своей в области сердца. Его пораженные глаза смотрели прямо на Джейка, который с бесконечной любовью смотрел в ответ, — я не чувствую их.Их нет… Оказывается Хисын уже и забыл каково это — жить без цветов в собственном теле. Джейк сжимает губы в тонкую полоску и мягко утыкается лицом в то же место, где были их ладони, выдыхая от облегчения. Страх до сих пор сковывает его тело, не получается отделаться от мысли, что все могло закончиться куда хуже. Джейк обнимает крепче, не в силах отпустить дорогого человека, которого мог потерять. Снова. Не сейчас, но однажды мог. Он бы себе этого не простил. — Обещай, — слышит Хисын дрожащий голос и прижимается в ответ ближе, ладонями успокаивающе поглаживая голову и широкие плечи младшего, — обещай, что больше ничего не будешь скрывать от меня. Хисын слабо улыбается, чувствуя вместо цветов в своей груди непривычное воздушное счастье. Впервые за последние несколько месяцев. — Обещаю. ***