Рассвет

У Троя Отто никогда не было проблем с окружающими. Это у окружающих его людей могли быть проблемы. Трой же привык любые проблемы решать быстро, радикально и без колебаний. Совершал ли он ошибки? О, разумеется. Трой и сам это прекрасно понимает, далеко ведь не глупый малый, просто не видит смысла о чем-либо в своей жизни сожалеть. Пока в его жизни есть чётко обозначенная цель, то, ради чего стоит жить и продолжать бороться, он не будет сожалеть или колебаться. В руках у него армейский нож, волосы мокрыми завитками липнут ко лбу, и капли воды стучат по лицу, попадая в глаза и рот. Ливень бьет по оголенным плечам и промокшей насквозь майке, но ни вечерняя прохлада, ни голод сейчас его не заботят. С того самого момента, когда Трой узнал об этом лагере, он словно перестал мыслить здраво. Просто пошёл по следу, без сомнений и лишних вопросов. Потому что не мог иначе. — Мы вернулись к тому, с чего начали, Мэдисон! — расстояние между ними метров десять, и слова приходится выкрикивать в высоту стадиона, задрав голову. — Я не вооружен и, как видишь, совершенно один. — Проваливай отсюда, Трой, — суровый тон она подкрепляет устрашающим видом, перехватывая в руках ружьё. Выражения лица снизу не разглядеть, но представить её решительный взгляд Трою не составляет труда. — Да ладно тебе, Мэдисон! Неужели ты не рада меня видеть? — он разводит руки в стороны, и яркая вспышка молнии на миг освещает широкие ворота. Трой успевает по привычке мысленно досчитать до шести, пока где-то на юге не гремит гром, а затем продолжает: — Ты прекрасно знаешь, для чего я здесь. Просто дай мне поговорить с ним.  — Этого не случится. И тебе лучше уйти по-хорошему, Трой. Тебе здесь не рады. Диалог заходит в тупик, в эту непробиваемую стену не достучаться. Решимость Мэдисон и слепая готовность защищать семью всегда восхищала и раздражала одновременно. Что ж, сейчас, возможно, следует отступить. Или не следует? Столько всего произошло с их первой встречи, что уже и нет смысла чего-то опасаться. Эта блондинка со стальными яйцами всегда вызывала в нем уважение, даже когда она подло и лицемерно втерлась в доверие его семьи. Когда бессовестно пользовалась их гостеприимством, и его, Троя, расположением. — Знаешь, ты ведь меня так расстроила, Мэдисон, — повышенный тон его голоса едва пробивается сквозь шум дождя, но Трой уверен: она слышит его прекрасно. — Но я вовсе не сержусь, не, — он качает головой и жмурится сквозь улыбку.  У Троя было время все обдумать, переосмыслить, начать новую жизнь, в конце концов. И если бы он мог. Если бы только мог. Если бы не был изломанным изнутри сколько себя помнил. Если бы чувствовал себя цельным и самодостаточным. Вместо этого он всегда испытывал лишь потребность. В одобрении, в любви, в преданности, в людях. В семье, ради которой готов был на всё. И которым всегда было недостаточно. В детстве Трою всё казалось, что он просто плохо себя ведёт, и что ему нужно быть послушнее, и тогда родители обязательно оценят его старания. И где-то в глубине души, возможно, им действительно было не все равно. Как бы то ни было, он пришел сюда за единственным, что теперь было важно. За Ником. Не потому, что Трою нужен был Ник. А потому что они оба — бракованные осколки одного целого — были нужны друг другу. Уж в этом Трой никогда не сомневался. Даже когда Ник пытался отрицать их взаимное притяжение, избегая его и пытаясь прикончить. На самом деле, Ник пытался уничтожить свое внутреннее стремление к хаосу. Трой же этот самый хаос олицетворял. И видел ясно: Ник рядом с ним по-настоящему жил. Почти бесшумно открывшаяся дверь в воротах стадиона освещается очередной вспышкой молнии. Ещё сонный, но уже успевший промокнуть насквозь, Ник удивленно таращится на него как на привидение. Яркая улыбка озаряет лицо Троя. Хочется беспечно помахать ему рукой, словно им по шесть лет, а мама не пускает Ника с ним погулять, но его всё ещё держат на мушке, и Трой просто продолжает улыбаться, стараясь не делать резких движений. — Ник! — беспокойство в голосе Мэдисон отдает заботой и легкой плохо скрываемой паникой. И одно только это уже можно считать победой. Ник же оглядывается и смотрит на мать. Ливень превращается в мелкий дождь. Трою кажется, что скоро начнет светать, но небо слишком пасмурное, рассвет разглядеть будет сложно. Молчание затягивается, и это тоже хороший знак. Если он что-то и узнал об этом парне за все то время, что они провели вместе, так это то, что он любит свою семью, бесспорно, но Нику так же нужна и свобода. И Мэдисон его душит. Поэтому Трой разворачивается, по привычке подбрасывая нож в руке, и не спеша уходит туда, откуда пришел. Ник догоняет его спустя минут пятнадцать, когда Трой останавливается и садится прямо у дороги на поваленое дерево. Ник усаживается рядом. На горизонте розовеет полоска света, ботинки жалобно хлюпают, в пролеске неподалеку щебечут птицы. – Я думал, ты умер, – негромко начинает Ник. Его волосы убраны назад, на нем футболка и куртка, а под ногтями земля. Темные брюки и кроссовки измазаны в грязи. Он смотрит на Троя.  – Так просто от меня не отделаться, – улыбается Трой в ответ, и одной рукой приобнимает Ника за плечи. Оба устало смеются, и небо постепенно светлеет. Во всем этом проклятом мире, где остальные тщетно пытаются выжить, им двоим суждено было встретиться, чтобы, наконец, вдохнуть полной грудью и начать жить.