балкон

Сидеть на балконе всегда нравилось Сириусу. Видеть людей снизу, наблюдать за ними. Вглядываться в их макушки. Видеть их, хотя они об этом даже не подозревают. Интересное занятие. А можно смотреть не на них. Можно наблюдать за соседними домами. Можно за небом. За птицами. Римус разделял с ним эту любовь. Ему тоже нравилось, когда тебя не замечают, а ты видишь всё. Хотя… наверное, это лишь они так думали. Наверняка внизу их было видно всегда. На улице было уже почти светло. Или почти темно. Было ли то ранее утро или поздний вечер? Солнце светило где-то между золотым и розовым, но вовсе не ярко. Как-то очень тускло и то ли уже увядающе, то ли, наоборот, набирающе свой свет. Сириус выбросил свою сигарету вниз, когда Римус снова начал ругать его за курение. «Вредно». Сириус с этим, вообще-то, был согласен, но сидеть просто так становилось скучновато. Упала ли сигарета кому-то на голову, никто не знал, но криков с улицы слышно тоже не было. — А ты когда-нибудь думал, что нас не станет? — спросил Сириус, подумав о ветре. Он подул так слабо, что напомнил чье-то мягкое прикосновение. Муха, стремительно пролетевшая перед ними, хотела она того или нет, врезалась в металлический прут на балконе. — Конечно, а как иначе? — ответил Римус. Он не стал поворачивать голову к Сириусу, чтобы ответить. — Почему это? — не понял тот. — Все люди смертны, разве нет? — Римус посмотрел на руку Сириуса, которая обхватывала его, Сириуса, колено. А затем Римус поднял взгляд на его лицо. — Я, вообще-то… вообще-то, я говорил про нас. Про нашу дружбу. — Сказал Сириус, чуть улыбнувшись. Он мягко сложил губы вместе и медленно моргнул. — О нет, это самая бесконечная вещь в мире. — Со смешком ответил Рим. Сириус подвинулся к нему. Его руки были холодными, наверное, оттого он и положил их на колени — пытался согреться. Римус, почувствовав это, прильнул головой к Сириусу. Получилось, что он был вплотную к его руке, а голова почти лежала на плече. — Почему это? — тепло спросил Сириус. Конечно же, он тоже считал, что их дружба вечна, но что имеет в виду Римус? — А если я, например, ну… знаешь… — он задумался. И сказал тише: — если я вдруг влюблюсь в тебя? Что будет тогда? — Ничего. — В смысле? — Сириус не понимал, что несёт Римус, — ты думаешь, это невозможно? — Римус что, думает, что в него влюбляться нельзя? — Может, и так. Просто… разве мы перестанем из-за этого дружить? — Римус отодвинулся, но взял руку Сириуса. — Разве влюбленные должны быть друзьями? Небо все ещё было розоватым, но почему-то посерело. Подул ветер. Холодный. — Пойдём домой, — предложил Римус, покрываясь мурашками. — Не-а, — Сириус очень не хотел заходить. Сидеть тут было уютно. Сириус чувствовал себя так хорошо. Тепло было внутри, даже несмотря на холод снаружи. Он подумал, что было бы как раз кстати принести сюда акустическую гитару, несколько дровишек, спички. Развести костёр, взять в руки горячий напиток. Укрыться пледом. Но ничего этого не было тут. И приносить это никто не собирался. Поэтому Сириус, не раздумывая, без стеснения, потянулся к нему и обнял. Римус действительно замёрз. Сириус это чувствовал. — Ну что, так лучше? — спросил он, быстро водя руками по чужой спине, чтобы согреть. Он чувствовал его позвоночник, его некоторые напряжённые мышцы, лопатки. Сириус в деталях чувствовал своими пальцами каждый изгиб спины Римуса. — Спасибо… — блаженно произнёс Римус, обнимая его в ответ. — А когда домой? — Ответь сначала на мой вопрос, — по-доброму ухмыльнулся Сириус, — разве отношения должны быть дружбой? — Должны. Я думаю, это их обязанность. — Не смейся. — Фыркнул Сириус. — Как можно быть вместе и при этом не дружить? Это что, люди — незнакомцы? Римус дышал ему в шею. Сириус дышал в шею в ответ. Римус хотел вдохнуть его запах. Жаль, что ему приходилось говорить. — Ладно. Ты прав. А мы? — Что — мы? Мы дружим, вроде как… — улыбался Римус. Холодно быть перестало. Благодаря Сириусу. — Ну да. А если я влюблюсь в тебя? — Сириус пытался узнать хотя бы немно-о-ожечко больше. Как на это смотрит Римус? Будет ли он настолько против переходить невидимые границы, что будет удерживать их на том этапе, где они сейчас? — Мы будем дружить. — А если ты влюбишься? Римус промолчал. Его голова покоилась на плече Сириуса. Он грелся его теплом. А Сириус грелся его. Видимо, так и должны работать отношения. Причём любые. Один другому помогает. И наоборот. Римус не знал, что сказать, но его руки зачем-то обняли Сириуса крепче. — Думаешь, невозможно… — Сириус и сам не понимал, как в него можно влюбиться по-настоящему. Так, чтобы на всю жизнь, а не потому что он симпатичный или весёлый. Но, вообще-то, с ним дружили, а это значит, что и полюбить могут. Наверное, эта логика должна быть верной… — Нет, — сказал Римус шёпотом, — наоборот, Бродяга. Ты создан для того, чтобы тебя любили. — А ты? Полюбишь меня? — Сириуса укололо отчаяние. Он никогда не страдал от невзаимности. Его любовь к Римусу всегда имела отдачу. Так что ничего страшного в том, что они никогда не целовались, не было. Но сейчас хотелось просто сказать это — три слова… — Что за вопрос, Сириус? — тихо смеялся тот. Так хотелось сказать «конечно». Но приходилось молчать. — А если я тебя уже люблю? Тогда полюбишь? Римус поднял голову и смотрел на Сириуса. Просто смотрел. — А если в тебя влюбится Джеймс, то что ты будешь делать? — спросил он. — Ну… — Сириус опешил, — я просто… мне придётся ему объяснять, что он… — Сириус внезапно понял, что Римус не говорил это серьёзно, — не надо так шутить, Луни. Что насчёт нас? — Это «серьёзный разговор» сейчас? Ты говоришь, будто мне за это оценку нужно будет поставить. — О-о-о… — устало выдохнул Сириус. Тема разговора была мастерски переведена. Сириус просто отпустил Рима и облокотился на стену. Они все это время сидели на голом полу, покрытом лишь грязным тонким ковриком. Это не очень комфортно, зато ещё как атмосферно. Дышалось свободно, но хотелось бы делить воздух с Римусом. Сириус слабо улыбнулся. — Ты дурачок, Лунатик. — Сказал он тихо. — Ты тоже, — согласился Римус. Наверное, они думали об одном и том же. Но никто ничего не говорил. Как и всегда. — Бродяга? — спустя пару минут сказал Римус. По спине пробежал холодок. То ли от температуры воздуха или же ветра, то ли от его внезапной решимости. — Что? — еле слышно пролепетал Сириус. — Ты думаешь влюбляться — это… весело? — Я думаю, когда это взаимно, то да. А так… сам процесс, когда ты влюблен… — Сириус прикрыл глаза, вспоминая, или точнее, осознавая, свои чувства и состояния, — мне нравится. Это очень приятно, когда есть, ну, понимаешь, когда есть человек, которого можно любить. — Даже если он не знает об этом? — Да, — кивнул Сириус, — главное, что я могу поддерживать его в любом случае. Не всегда любовь — это отношения. Иногда… — Сириус не хотел повторять мысль Римуса, но она была так кстати, и он действительно был с ней согласен, — иногда дружба значит намного больше. Отношения, но только без поцелуев, знаешь… Римус сложил губы. В животе у него что-то шевелилось. Как будто это чувство тепла и трепета грозилось выбраться наружу. Он опустил взгляд на пол. Хмыкнув, он снова посмотрел на Сириуса. — Римус, ты понимаешь о чём я? — спросил тот. — Да. — От самого начала и до самого конца?.. — уточнил он. — Сириус… — Римус открыл рот, но застыл на месте, потому что Сириус приблизился к нему. — Ты тоже хочешь поцелуя от того самого человека, но боишься, что все испортишь своими дурацкими чувствами, потому что всегда ставишь дружбу превыше всяких там отношений? И тебе, вроде бы, комфортно просто быть друзьями, потому что вы и так очень близки и ты понимаешь, что вы любите друг друга не просто как люди или друзья? Вы самые-самые лучшие друзья в мире, и ваши отношения… у всей вашей группы друзей настолько прекрасные отношения, что ты не сомневаешься, что вы все вместе пройдёте сквозь и огонь, и воздух, но… Но ваши отношения с одним конкретным другом больше напоминают… Сириус чувствовал, что буквально должен сказать именно эти слова. Римус его поймет. Но Сириус не смог добраться до самого главного. Сказать, что он считает их отношения «романтическими»? Это слишком. — А… — начал Римус за него. Его губы подрагивали, а голова почти не соображала. Он, наверное, и дважды два решить не смог бы, но говорить нужно было не разумом. Он, пытаясь не глядеть на Сириуса вплотную, чуть отвернулся в бок, но что-то в нем сказало, что в такой момент ему нужно быть смелее. Римус знал. Знал всё, о чем сказал Сириус. Ему нужно закончить. Видимо, так работают отношения. Один другому помогает. И наоборот. Римус поднял взгляд и стал говорить. Все, что лезло в голову. — А ты тоже знаешь, что ваши отношения с твоим другом… они… и так все понятно? Как будто очевидно, что вы нравитесь друг другу? Причём всё происходит так плавно. Вы знаете это, делаете все друг для друга, обнимаетесь, будто… как будто вам важно, ну… просто быть. Рядом. Понимаешь? А… когда вы с другими друзьями, вы пытаетесь так не делать, словно вас будут осуждать, а вы знаете, что наедине вы бы стояли вот так — обнимались — несколько минут? И все было бы нормально. И вот вы все понимаете… но… — Но не можете сказать об этом вслух… — Да. — Закивал Римус. — И вы боитесь не невзаимности. Вы оба боитесь только того, что вы больше не будете теми самыми маленьким детьми, которые стали дружить, потому что все четверо любите анекдот про помидоры… Римус истерически хохотнул. Сириус улыбнулся. — Про помидоры? — мягко уточнил он. — Ты не помнишь? — Конечно, я помню. Римус был бы не против расплакаться и рыдать целые сутки, потому что, во-первых, он вспомнил, какими они были в детстве — в школе — а во-вторых, Сириус смотрел на него излишне понимающе. — А как же наша общая любовь к кедам? — живот Сириуса болел. Любовь. Любовь. Любовь. Нужная тишина окутала их. В воздухе запахло пониманием. Они столько времени знали всё, но молчали… Римус развёл дрожащие руки в стороны и пожал плечами. Что это значило, не знал даже он сам. Сириус устал сидеть так далеко. Он взглядом попросил разрешение для объятий. Как хорошо, что они уже давно понимали этот особый взгляд. Римус разрешил. Сириус понял его тайный посыл. — А ещё тебе тоже кажется, что ваша дружба, ну, со всеми, — продолжил Римус, — вы как будто её предадите, если начнёте… встречаться? Вам как будто нельзя становиться ещё ближе только вдвоём, потому что ваша дружба всегда вчетвером? Так получится нечестно. Если что-то делать — такое глобальное, — то только вместе. Сириус шумно выдохнул. Точь-в-точь его мысли. — А ты думаешь, что они не разрешат нам?.. — вместо согласия спросил он. — Ты же знаешь, что я не об этом, — шепнул Римус. — Все равно, — перебил Сириус, — мы и так уже давно пытались с этим бороться, но вместо того, чтобы перестать чувствовать то, что чувствуем, мы просто придумали сто разных способов обхода. Мы все это время делали вещи, о которых никто не знал, но их незачем было скрывать… Как думаешь, можем ли мы просто поменять ярлык?.. — спросил Сириус с полной серьёзностью в голосе. В какой момент он стал говорить не про метафорических друзей, а прямо так, напрямую о них, он не понял. — Это страшно. — Ну да. Поэтому они сейчас и вынуждены были говорить. Именно из-за страха что-то поменять глобально в их такой стабильно хорошей дружбе. — Ты думаешь, если мы попробуем, но у нас ничего не получится, мы сможем вернуть все, как было?.. — неуверенно и очень тихо спросил кто-то из них. — Я так сильно этого хочу… — Но если у нас выйдет, то ничего и возвращать не нужно будет, так? — Да. Сириус не переставал обнимать его. Римус не переставал чувствовать чужие волосы у себя на щеках из-за ветра. Как решиться? — Но мы ведь можем никому не говорить об этом. — А почему мы вообще решили, что у нас ничего не выйдет? Все это время ведь… мы были… — Вместе? — Почти что да. Да. Сириус сел напротив. Он специально очень медленно двигался, чтобы Римус понял его намерения. Они уже и так практически признались друг другу и признали всё происходящее. Разве Сириус не может сделать шаг навстречу? Сириус был не уверен, правильно ли он поступает, но он продолжал твердить себе, что всё так, как должно быть. Он наклонился, смотря в глаза Римуса. Он видел, как его губы дрогнули. Они ведь так долго желали этого. Чего им стоит просто единожды прикоснуться друг к другу? Сириус устал думать об этом. Римус устал тоже. Хватит. Хватит. Они взрослые люди и смогут справиться… со всем. С трудностями. Поэтому Римус наклонился ближе. — Мы можем пока никому не рассказывать, так? — спросил он. — Испытательный срок? — Ага. Сириус соединил их губы. Они целовались. Боже, по-настоящему, в реальности, а не в голове! Дружба — такое растяжимое понятие. Как оказалось, дружить можно и целуясь. И обнимая. И держась за руки. И называясь… любовниками… Конечно, их губы были мягкими и, конечно, они были тёплыми и влажными, как описывают в лучших романах. В конце концов, они снова обнялись, зарывшись лицами в шеи. — А ничего, что нас могут увидеть? — поинтересовался Римус. — Да всё равно, — ответил Сириус, — что-то мне уже не хочется ничего скрывать. Пусть знает, кто хочет. — Ладно, — со смешком сказал Рим. Погода как назло испортилась. Откуда-то повылазили тучи. Будет ли дождь в ближайшее время? Нужно ли им укрываться дома от него или пронесёт? Остаться тут, наслаждаясь свежестью воздуха, или укрыться дома, сидя в духоте? Сделают ли они лучше, если будут скрывать свои чувства от окружающих? Сириус сделал глубокий вдох. Хорошо. Он почувствовал капельку у себя на руке, когда почесал рукой свой нос. Капелька упала с неба. Никто из них так и не сказал эти три заветных слова и не услышал их в ответ. Я тебя люблю. Или: ты мне нравишься. Они и так это знали. Они знали это давно. И в этой ситуации им было важно услышать другое. Мы друзья. Мы дружим. Вот что важно. Важно то, что они всё ещё останутся лучшими друзьями. И не потеряют других лучших друзей. — Знаешь, — решил сказать Сириус, — мы друзья. — Да, — Римус улыбнулся, — мы самые лучшие друзья. Балкон всегда вдохновлял Сириуса. Можно посидеть, подумать. Римус часто тут читал. Читал что-то о любви и о людях. Об их отношениях. Сириус просил почитать ему вслух. Но никогда не слушал. Что ж, Сириус надеялся, что и это останется как и прежде. Они зашли домой, когда начался сильный дождь.