Киберпанковская дрочка

Авантюрин сидит на стуле в ванной, где эхом отлетают от белоснежных стен его наигранно-театральные и слишком слащавые вздохи. Нет, ему приятно, желание имеется. Но, если бы не было никакой мотивации, он бы быстро передернул прямо в комнате, а не массировал член пальцами, сидя в ванной перед огромным зеркалом, которое, к слову, купил буквально день назад. Подготовился на славу — план зрел в его голове ещё с позавчера. Он шумно выдыхает, подаётся бёдрами вперёд, пристраиваясь на стуле. Прикусывает губу, сжимает пальцы на члене, но не отводит глаз от отражения. Авантюрин хмурится от ожидания, то ускоряя, то замедляя движения ладонью. И все же горячий член ощущается инородно, как-то не так, как должен. Признаться честно, ему не нравится дрочить — не те ощущения. Но сейчас он делает исключение. Действует на интерес и только мысленно молится, чтобы его смогло накрыть, как припадочного. Ну или хотя бы просто отпустило, прострелило слегка, чтобы тело попало в эту ауру расслабления и просто обмякло на стуле на пару секунд. Он может только уповать на это.  — Ну и чем ты занимаешься?  Долгожданные помехи перед глазами заставляют Авантюрина рвано выдохнуть. На губах появляется хитрая, довольная улыбка, а рука начинает двигаться чуть быстрее. Рацио буквально из воздуха появляется рядом с зеркалом и, скрестив руки на груди, со странным выражением лица наблюдает за жалкой попыткой вывести его на эмоции.  — Я с тобой разговариваю. — А разве не очевидно? — Авантюрин громко усмехается, без страха смотря Рацио прямо в глаза. — Надрачиваю.  В ответ тот мычит многозначительно и опускает взгляд на двигающуюся руку. Розовая головка то и дело показывается между пальцев, высвобожденная из-под тонкого слоя кожи, а на самом кончике так и блестит выделяющийся предэякулят, который Авантюрин размазывает по ладони. Рацио цокает языком, отводит взгляд и хмурится, пытаясь скрыть румянец на щеках — уверен, что он там есть.  — Какая мерзость. — Да ладно тебе, док, — усмехается Авантюрин и выдыхает рвано — на этот раз уже по-настоящему. — Обычный биологический процесс. Греки считали, что это естественный способ наслаждения, предотвращающий половую неудовлетворенность. Видишь? Я подготовился. Рацио смотрит на него, как на идиота, ничего не говорит и просто исчезает с помехами. Авантюрин разочарованно выдыхает — ладонь останавливается, а сам он опускает глаза и смотрит на собственный член. И о чем он только думал? — Продолжай, — послышалось из-за спины. Рацио останавливается в интимной близости от Авантюрина, смотрит на него через зеркало и очевидно ждёт.  Такой расклад тоже вполне интересен. Авантюрин вновь плавно двигает рукой, жмёт пальцем на головку и тихо мычит, жмурясь и сводя брови к переносице.  — На меня смотри. Голос, не принимающий возражений, эхом ударяется о стены ванной. Авантюрин чувствует покалывание на щеках — Рацио держит его голову ладонями и мотает из стороны в сторону, вынуждая открыть глаза.  Да он бы и без рукоприкладства это сделал.  Рацио массирует его щеки пальцами, медленно сползает к шее и сжимает её, заставляя Авантюрина подавиться воздухом и сжать член до откровенно неприятного. В ванной раздается хриплый стон, после которого следует усмешка. Рацио отпускает бедную шею, на которой остаются красные помехи, и перемещает ладони на плечи, массируя. В лице он, впрочем, не меняется — все такое же недовольство, плавно перетекающее в отвращение.  – Тебе так не нравится то, что ты видишь? – спрашивает Авантюрин сипло, явно пытаясь заигрывать.  Рацио не удостаивает его ответом на откровенную глупость. Только сильнее жмет на чужие плечи, заставляя свести лопатки, и хмурится сильнее – на щеках румянец. Предательский, абсолютно отвратительный. И сейчас у него есть два жалких варианта, оба из которых ему не нравятся. Первый – оставить Авантюрина. Второй – поддаться и самому задать правила игры. Рациональное против иррационального. И непонятно, почему второе ему кажется привлекательнее. Авантюрин под его руками дрожит и извивается, не выдерживая размеренных движений рукой по собственному члену. Тело словно под давлением множества игл – покалывает, заставляет каждую мышцу расслабиться и напрячься снова. А ведь Рацио просто держит его плечи. Да, перебирает пальцами. Да, доводит до исступления такой мелочью. Авантюрину стыдно за самого себя, за свою слабость, на которую он променял исследовательский интерес. Впрочем, был бы он в здравом уме. Глаза наполняются слезами, когда Рацио давит над ключицей, впиваясь ногтями. Он – плод его больного разума, переполненного инородным кодом. И тем не менее эти прикосновения ощущаются даже ярче настоящих. Может, потому что Авантюрин сам хотел их такими считать. А может, потому что Рацио завладел его мозгом куда глубже, чем он мог предполагать.  – Сожми его, – раздается шепот над ухом, от которого буквально твердеют соски.  Авантюрину не нужно объяснять, что и как именно. Он сжимает пальцы на члене так, как самому было бы приятнее всего, и просто ждет, стараясь держать глаза открытыми. Взгляд Рацио скользит по его руке, по зажатым мышцам, выпуклым венам и костяшкам. Он протягивает руку и подушечкой указательного пальца касается головки, отчего Авантюрин издает слишком громкий стон, теряясь в пространстве на несколько секунд.  – Интересно.  Под громкое шипение Рацио кладет ладонь поверх пальцев Авантюрина, скрещивая их между собой. Наводящим движением он ослабляет чужую хватку и на пробу начинает медленно водить по члену, слегка покачивая из стороны в сторону, словно впервые видит детородный орган. Хотя у самого точно такой же, что за бред?  – Я смотрю, он тебе понравился, – усмехается Авантюрин с придыханием, тут же срываясь на тихий протяжный стон.  – Отнюдь. Какой-то маленький.  Рацио даже показательно закатывает глаза, мол, много о себе думаешь. Однако он продолжает ласку, даже немного ускоряясь, за что Авантюрин ему искренне благодарен. Он в принципе много за что ему благодарен: за честность, жестокость к его персоне. Еще никто не называл его идиотом так искренне, как это делает Рацио. Никто не удостаивал его взглядом, полным отвращения и неприязни. Нет, Авантюрин был в роли эдакой помойной собаки, собирая на себе все отвращение и брезгливость мира. Вот только Рацио смотрел на него иначе. Отвращение с беспокойством, злость с мнимой нежностью – Авантюрин надеялся, что ему показалось. И даже сейчас, через зеркало, его взгляд не выражал искреннюю ненависть. Заинтересованность, любопытство – Рацио неотрывно смотрит в глаза, словно собирая в свою мертвую подкорку все эмоции, которые мелькают на его лице. А эмоций у Авантюрина много. Касания энграммы, от которых по телу буквально пролетают разряды тока, лучше самой дорогой игрушечной пизды. Хотя бы потому, что пальцы – как бы не было иронично – живые и двигаются непредсказуемо. Рацио же этим только пользуется – надрачивает так, словно учился этому всю жизнь, а не вбивал в свою голову знания всего мира и не бегал по перестрелкам в качестве нетраннера, как сумасшедший. Авантюрину настолько хорошо, что он, мелко подрагивая, уже не сдерживает ни желание сжать пальцами свободной руки чужое бедро, ни тихое постанывание, больше похожее на скулеж.  – Ты и впрямь дворовая собака, – хмыкает Рацио.  Он явно доволен реакцией. Доволен, как Авантюрин пытается льнуть к его груди – мешает спинка стула. Как подрагивают его колени, и поджимаются пальцы на ногах. Рацио сам решает наклониться, чтобы укусить его за шею, впиваясь в кожу зубами до ярко-красных помех. Жаль не кровь – было бы эстетичнее. Его рука начинает двигаться быстрее параллельно тому, как учащается дыхание Авантюрина. Тот прикусывает, шипит и громко ругается на разные лады – то у него Рацио блядь, то скотина. Конечно скотина. Ведь именно его пальцы сейчас с чувством сжимают член Авантюрина, перебирая пальцами и надавливая на выпуклые вены. Движения становятся резче, хаотичней, словно Рацио и сам ловит кайф от происходящего. Впрочем, может и не словно. Он шумно выдыхает Авантюрину на ухо, касается носом щеки, от чего тот кончает с громким вскриком – тело буквально пробивает током, как он того и хотел. По обмякшим конечностям то и дело пробегают невидимые искры, заставляющие пальцы легонько подергиваться, хватаясь за воздух.  – Какой кайф, – Авантюрин шумно вдыхает носом воздух, словно наркоман, получивший долгожданную дозу.  Рацио тем временем машинально встряхивает ладонь. Несмотря на недовольство на лице, он все еще держит зрительный контакт. Якобы испачканная рука медленно приближается ко рту Авантюрина, пальцы с силой вжимаются в его губы, заставляя пропустить их в рот. По языку тут же пробегают легкие разряды тока, а галлюцинация мерцает помехами. Авантюрин краснеет, широко раскрывает глаза, но продолжает облизывать оболочку энграммы, забывая, что это всего лишь иллюзия его больного разума. Рацио вытаскивает пальцы так же резко, как и потребовал принять их в рот. Однако на коже ни капли влаги – все же обычная иллюзия.  – И что это было?  – Ничего особенного, – Рацио жмет плечами, мол, самое обычное дело, не бери в голову.  Однако Авантюрин замечает румянец на его щеках и искусанные губы. Понравилось. Он расплывается в довольной усмешке и хитро прищуривается. – У меня что-то на лице? – Рацио вглядывается в зеркало.  – Ничего особенного, – Авантюрин пожимает плечами. – Спасибо за оказанную услугу. Дай свои реквизиты, чтобы я мог перевести тебе оплату.  Рацио кривит губы и выходит из-за стула, останавливаясь перед Авантюрином спиной. Казалось, что он разглядывает свое отражение в зеркале. На деле же он следит за своим будущим телом – как тот улыбается, поправляет волосы и складывает пальцы, словно хочет закурить. Показушничает.  – Идиот, – Рацио раздраженно бросает оскорбление в воздух прежде чем исчезнуть, оставляя после себя ворох помех и осторожную недосказанность, про которую больше никогда не станет упоминать.  Однако Авантюрин все запоминает и оставляет у себя это в самом темном и одновременно важном углу жесткого диска. Он потягивается, поднимается на ноги и вялой походкой выходит из ванной, чтобы как следует закурить и надышаться едким дымом. Вид города через панорамное окно, покрытый дымкой, расплывается в цветные точки от все еще текущего по его телу удовольствия. Авантюрин прислоняется лбом к стеклу и шумно, почти страдальчески, вздыхает – как же Рацио хочется выебать.