Игрушки

      «Если полюбить, даже игрушка оживёт.» — сказала однажды женщина, вручив плюшевого рыжего котёнка своему сыну. Тот насупился, обиженно глядя на мать исподлобья, но маленького зверька, из детских объятий таких же маленьких рук, не выпускал. Крохотные пальцы, зарываясь в ворс рыжей ткани, бережно поглаживали мягкое тельце, словно это была не искуствненная пародия, а настоящий, живой котёнок, которому может быть больно от любого неправильного прикосновения, который может устало вздохнуть после тяжелого дня, проведенного вместе, который умеет слушать и любить.       «Так не бывает, мам.» — обиженно поджав губу и нахмурив брови, недовольно отвечает сын. Уже который раз в качестве подарка на свой день рождения мальчик просил у родителей котёнка. Настоящего, живого котёнка — но всё тщетно; Порой, жизнь преподносит такие неприятности, над которыми не властен никто, даже взрослые. Совсем недавно он перестал верить в Деда Мороза и в зубную фею, вот только надежда на то, что однажды у него появится маленький комочек счастья, вопреки запретам врача и аллергию, теплилась в детских глазах ещё спустя долгие годы.       Опустившись перед сыном на колени, женщина осторожно кладёт руку на хрупкое плечо, бережно поглаживая его большим пальцем. «Вырастешь — поймёшь.» — сказала она тепло улыбнувшись.       «Вырастешь — поймёшь.» — повторил про себя Руслан, глядя в голубо-зелёные глаза пуговки.       «Вырастешь — поймёшь.» — неопровержимый аргумент, против которого нельзя сказать ни слова, потому что ты ещё мал и неопытен. Ну почему взрослые так любят эту фразу? И когда эта грань между "ещё маленький" и "взрослый" переходит черту? Неужели, как только тебе исполнится восемнадцать, всё тайны этого мира падут к твоим ногам? Вопросов снова становится слишком много, чтобы хоть кто-то смог дать на них вразумительный ответ.       Вот вырасту — пойму.       И Руслан действительно понял. Каждый раз, возвращаясь с учёбы домой, первым, кто узнавал о событиях прошедшего дня был Рыжик — а именно так он назвал нового друга. Первым он узнал о понравившейся во втором классе Тушенцову однокласснице, о том, как она разбила ему сердце через два месяца и о том, как он готов был подраться с соседским мальчиком за то, что тот увёл у него любовь всей его жизни. Он был единственным, кто видел все его удачи и падения, слёзы в подушку, о которых не знали даже самые близкие и кто смотрел с ним "Друзей" по вечерам. Был единственным, кто сидел рядом, пока сознание мальчишки отходило от очередного сонного паралича посреди ночи, был единственным, кому можно было выговориться, зная, что тебя не осудят и простят. Рыжик стал первым, кто услышал дебютные попытки Руслана заняться музыкой — вторым стал Даня.       — Уверен, что не хочешь его оставить? — кивнув в сторону мягкой игрушки, что лежала в коробке с ненужными вещами на выброс, спросил рыжеволосый мужчина. То был ответственный вечер перед переездом, когда сумки и чемоданы медленно наполнялись предметами гардероба, памятные предметы, будоража картинки прошлого, бережно отправлялись в коробки, а остальные предметы быта аккуратно упаковывались в полетелен и оставались ждать у порога квартиры. На вопрос Данилы Руслан кратко угукает, укладывая очередную пару кросовок в распахнутый чемодан.       — Он своё отслужил, — отвечал он, мельком взглянув на исхудавшую, местами потрепанную, теперь уже одноглазую игрушку, что безжизненно смотрела в его карие глаза. — Пришла пора и ему отдохнуть, — слабо улыбнулся он, подняв взгляд на Данилу, что сидел напротив. Удивительно, но плюшевый котёнок, точнее, ранняя его версия, была с ним очень схожа: всё такие-же внимательные, голубо-зелёные глаза, рыжие, непослушные пряди, вечно торчащие невпопад..       Даня был единственным, кто знал насколько плюшевый котёнок был важен для Руслана. Это произошло случайно, на одной из пьяных тусовок у кого-то из общих друзей. Говорят, алкоголь сближает людей, но от этого то самое сближение не становится менее неловким. Ещё в детстве, Тушенцов как-то упомянул в компании мальчишек о том, что у него есть подаренная мамой плюшевая игрушка, которую он очень любит, на что получил только усмешки и комментарии о том, что "он уже не маленький" и вообще, пора бы ему повзрослеть. Даня лишь тихо выслушивал весь пьяный бред разоткровенничавшегося Руслана, тепло улыбаясь и иногда тяжело вздыхая из-за сломанной перегородки носа подобно котам, что задумчиво лежат на диване подложив лапки под голову, размышляя о бренности кошачьего бытия.       На самом деле, сходств у Кашина и у рыжего котёнка было гораздо больше, чем просто внешняя сопоставимость. Рядом с Даней Руслану было не страшно. Не страшно проснуться посреди ночи, зная, что его состояние не останется незамеченным, что у него обязательно спросят, чем можно помочь и крепко обнимут, говоря о том, что всё хорошо. Не страшно рассказать о себе самый страшный, тёмный секрет, о существовании которого страшно признаться даже себе самому. Не страшно ошибиться или попросить прощения, прикасаться и не прятать эмоции, не страшно быть самим собой.       В очередном туре, когда толпы фанатов скандируют только два имени, Тушенцов силится смотреть лишь на одного человека. Человека, который перед лицом опасности распушит хвост и будет стоять до конца, за чью спину можно без раздумий спрятаться, когда в самый неподходящий момент, тебя окружают ребята, что грозятся с тобой расправиться. Человека, что как никто другой знает, что нужно делать, если начнётся эпилептический припадок и как его можно избежать. Только он может взять на себя эту ответственность, только он знает, как правильно.       По утрам, когда солнце теплым светом едва озаряет небольшую спальную комнатку, Даня выглядит растрепаннее, чем обычно, жмурится и недовольно ворчит под нос что-то полусонное, когда лучи солнышка щекочат нос. Руслан по взъерошенным волосам ладонью проводит, стараясь пригладить, а Кашин и не сопротивляется: лишь слабо улыбается, ластясь, словно кот, навстречу к чужим прикосновениям веснушчатые щёки подставляя. На все отговорки и замечания Руслана о том, что пора бы вставать, лишь в крепких утренних объятиях заключает, обжигая смуглую кожу на шее горячим, но таким довольным вздохом.       Во времена, когда было совсем плохо, на все вопросы о собственном состоянии Даня отвечал "всё в порядке". Отвечал, но молча приходил к Руслану, даже не в силах объяснить цель визита и Тушенцов всегда впускал. Наливал горячий чай, включал музыку или сериал на фон, если это было нужно, рассказывал о чём-то своём, стараясь отвлечь и крепко обнимал, слыша как чужое сердце бьётся в унисон с собственным. Если Кашин так и засыпал, уткнувшись носом в летучую мышку на шее, старался не двигаться, лишь рукой медленно скользя по рыжим волосам. Данила никогда не просил помощи, никогда не говорил, что ему плохо, но почему-то всегда возвращался к Руслану, находя в нём немую поддержку, словно кот, когда тот чувствует, что осталось ему не много.       Дежавю. Вновь эти голубые глаза, вновь рыжие, мягкие волосы, вновь теплое касание родных рук. Только теперь по-настоящему живое.       — Русь, всё хорошо? — широкая ладонь с надписью "DARK" осторожно касается острого плеча, заставляя вздрогнуть. Кашин, всё такой же прекрасный, сидит напротив, силясь разглядеть в лице Тушенцова хоть что-то своими глубокими голубыми глазами, в глубине которых так хотелось навсегда раствориться.       — Да, — тихо отвечает Тушенцов, зачарованно рассматривая каждый поцелуй солнышка на веснушчатом лице. Смуглая ладонь осторожно ложится на чужую щёку, лёгким движением пальца оглаживая скулу. — Теперь да, — срывается с покусанных губ прежде, чем в трепетном поцелуе они накрывают чужие. Дыхание сбивается, приятно обжигает кожу, заставляет Руслана улыбнуться, когда тот слышит, как Данила шумно вдыхает воздух подобно всё тому же рыжему котёнку, что старательно делает первые шаги.       И вдруг Руслан, сам того не заметив, понял, что вырос. Но старый друг не ушёл из его жизни, вовсе нет. Он обрёл новую форму, научился дышать и говорить, слышать и видеть, а самое главное — любить.

«Если полюбить, даже игрушка оживёт.»