Констанция

      — Жаклин, милая, почему же ты плачешь?       Кто-то посмел обидеть тебя?       Почему ты слезу свою влажную прячешь?       Словно что-то таишь от меня.       Где тот глупый мальчишка, где тот проказник?       Я накажу его, только скажи,       Где слез твоих горьких виновник, где безобразник?       Жаклин, пожалуйста, не таи.       Будет по роду герцогом он иль маркизом?       Что он такого с тобой сотворил?       Неужели это тот мальчуган в одеянии сизом,       Что вчера за тобою следил?       — Нет, не тревожься отец, я в порядке вполне,       Я не встречала мальчишек,       А если и встречу я их, ты не волнуйся обо мне,       Во мне крóви гасконца излишек.       — Но в чём же причина тогда твоих слёз?       Неужто ли я в них виновен?       Может, шуткою я тебя расстроил всерьёз?       Или был с тобой хладнокровен?       — Нет, папа, вины твоей в этом всём нет,       Сон мне чудной приснился,       Встречали мы, папа, с тобою в Париже рассвет,       А ветер в девушку обратился!       Девушка эта красивой, но грустной была,       Не помню о ней я больше,       Скажи мне, отец, только не лги, это — мама моя?       Расскажи про неё, и подольше!       — Ах, так вот в чём причина печали твоей,       Я мог догадаться и сам!       Ты, как и я, с тех самых пор скучаешь по ней,       Как ушла она к небесам!       Ох, помню я тёплый взгляд голубых её глаз       И нежные женские руки.       И как говорила мне мягко она много раз:       Жизнь без тебя — одни муки!       Помню, как будто это было всего лишь вчера:       Я в любви её нежной плавал.       Она была так наивна, так молода, так свежа,       Когда убил её сущий дьявол.       Её звали Констанцией; фрейлиной королевы       Она в то время была.       Нет, не встречал я поныне чудеснее девы,       Саму королеву затмила она!       Волосы тёмные, белая кожа, зубки ещё белей,       Чуть вздëрнутый носик.       Не дворянка, а всех герцогинь красивей,       Вилял ей хвостом любой пëсик.       Ты чуток подрастешь, моя доченька милая,       И в красоте догонишь её,       Только наказы мои выполняй, а то будешь хилая,       Покажи-ка ты личико мне своё.       Тысяча чéртей! Будто Констанция вдруг ожила,       Как же так, не заметил я       Этого раньше, ты на неё так похожа была,       Милая дочь родная моя!       Те же черты, та же улыбка, волосы точно такие,       Нет, она вовсе не умерла!       Пусть, что угодно твердят мне люди другие!       Но она здесь, и она жива!       Ты — её дочь, её продолжение, её мне подарок...       Последний, прощальный,       Помню, был день тот с утра по обычному ярок,       Но для любви — фатальный.       — Папа, не плачь! Я всегда буду дочкой твоей!       Я тоже скучаю по маме!       Так сохраним же в сердцах мы светлую память о ней,       Не дав разрастись этой ране!       Мы вместе с тобою вечно помнить будем её,       Через месяц, год, два или век!       Я буду помнить, пока бьётся сердце моё!       Ибо я — живой человек!       — Жаклин, милая, ты меня утешаешь всегда,       Без тебя я жить не смогу!       Я хочу умереть, чтоб увидеть её... иногда,       Но ведь так от тебя я сбегу!       Спасибо, Жаклин. Спасибо тебе.