СЫРО.

      Шикамару не любит людей. Нет, не так.       Шикамару лень любить людей. Ему лениво понимать их, чтобы оправдать в своих глазах поступки очередного человека; сближаться с кем бы то не было, открывать свою душу, чтобы рассказать кто он, Шикамару Нара, такой: о своих хобби, целях и взглядах — зачем, если люди все равно уходят? Он с невыносимой усталостью, уже образовавшейся заранее, думает о том, как придётся сходить погулять с друзьями, ведь именно это они делают для поддержания дружбы. Он зевает, когда слушает разговоры о накипевшем от своих близких — мозг его плавится, работает медленно, почти скрипит натужено, чтобы вникнуть в суть проблемы. Ему, если честно, совсем плевать, что у вас там случилось, и будь его воля, он бы просто проигнорировал даже брошенный в его сторону «привет!». Но Шикамару старается. Пыжится изо всех сил, чтобы растянуть уголки губ, кивнуть и иногда — только иногда! — он заставляет себя помахать рукой.       Шикамару строит из себя того, кому совсем не лень.       И это утомляет даже больше.       — Ты меня раздражаешь, — прямо говорит Ино, поправляя контур сочной глянцевой помады с помощью карманного зеркальца. — Не нужно никого из себя строить, кому ты делаешь лучше? Только проебываешь себя. Без обид, — быстро добавляет она и кидает быстрый взгляд поверх отражения на него. Шикамару молча слушает её. — В конечном итоге ты забудешь свою суть, не думаешь?       — Если я не буду из себя кого-то строить, люди не будут со мной общаться.       — Тебе же плевать на них?       — Да. Но потребность в социализации живёт в каждом из нас. Я социальный.       — Ты — асоциальный. Я ведь знаю, — Ино хмыкает, захлопнув своё зеркальце. Её лицо пересекает кривая ухмылка, солнечный блик скользит по влажным губам. Шикамару скорее по наитию следит за этим. — Будь твоя воля, ты бы заперся дома, играл в свои шоги, получал документацию через почтальона, а в оставшееся время от бумажной работы просто спал.       Шикамару молча кивает. Ино меняет позу — смещается вперёд, опирается локтем о скрещенные в коленках ногу, наклоняет голову на бесконечно длинной шее в лево.       Всегда в лево — он почти выучил её наизусть.       Непроизвольно. Ненавязчиво (Ино вообще была такой сама по себе — ненавязчивой), но она впиталась в его поры как и цветочный аромат светлых волос.       — И всё, — заканчивает она.       — И все?       — Ну да. А что ещё? Разве тебе нужно что-то ещё?       Шикамару отвечает не сразу. Применяет на себя тот образ жизни, что нарисовала ему сокомандница. Образ этот приятный, расслабляющий.       Ненавязчивый.       — Я люблю трахаться.       Ино, пожалуй, обескуражена его заявлением.       Застывает, не дышит. Моргает только глазами — один раз, другой, третий, затем фыркает от смеха и скрывает смущенный взгляд за длинной косой чёлкой.       — Чтобы ты знал - трах не равняется социализацией, Шика.       Шикамару только пожимает плечами и откидывается на спинку дивана. Кладёт затылок на обивку, прикрывает глаза.       Спорить с Ино он не будет — просто лень. Да и скоро должны должны вернуться из цветочного сада их матери. Так что он просто поспит.       Он знает, что Ино не будет отвлекать его пустой болтовней, потому что тоже его выучила. Они оба как старые, потрепанные учебники друг для друга. Прочитанные вдоль и поперёк, потому что находились рядом с самого детства. Потрепанные, да, и может оттого любимые.       Шикамару не знает, лень ли ему любить Ино.       Она просто почти всегда рядом. И любовь к ней чувствуется ненавязчивой. Лёгкой. Такой, что не надо прикладывать усилий. Дружеская ли это любовь?