Pour toujours

      Недаром Париж весной оказывается в центре стольких историй о любви. Бекки почти месяц пытается убедить Фрин, что им следует улизнуть из Канн и провести пару дней, как можно более анонимно, вне социальных сетей и бродя по Парижу, рука об руку, наслаждаясь всем, что они могут, прежде чем вернуться домой и вернуться в реальный мир.       И в этом-то и дело. Париж в середине мая не похож на реальный мир. Бекки практически дика в желании попасть туда с Фрин, как будто если этого не произойдет, они упустят что-то настолько важное, настолько меняющее жизнь, что будут жалеть об этом вечно.       — Когда у нас снова будет такой шанс, Пи?       В конце концов, это срабатывает, как и всегда. Фрин не может вечно говорить Бекки «нет», даже если она этого хочет. Она так редко этого хочет. Канны потрясающие, но Бекки обнаруживает, что с течением дней становится всё более нетерпеливой. Они ускользают ночью после своего последнего мероприятия, игнорируя руководство и друзей, бросают свои сумки в багажник арендованного кабриолета и едут всю ночь в Париж. Фрин удаётся доставить их туда, несмотря на руль не с той стороны и дорогу в обратном направлении, и они прибывают в Париж целыми и невредимыми прямо к восходу солнца.       Они сидят в пробке возле Триумфальной арки, обе пытаются не пялиться, обе пытаются не заснуть. Фрин бормочет что-то о том, что поездки на работу одинаковы во всех странах, а Бекки наклоняется над консолью, чтобы поцеловать её в щеку. Это идеально. Она чувствует запах цветущей вишни и выхлопных газов, и ничего не может быть лучше. Когда она мельком видит Эйфелеву башню, она мечтает о том, чтобы сделать предложение руки и сердца самым глупым из возможных способов, на одном колене и формальные вопросы о том, чтобы оказать друг другу честь.       К вечеру её грудь готова разорваться, полная жужжащего предвкушения просто побыть здесь с Фрин, увидеть эти места, которые она мысленно отметила, когда была в городе в прошлом году, создавая карту мест, куда она хотела бы привезти свою девушку. Они вздремнули, приняли душ и должным образом приветствовали себя в La Ville de l’amour, занимаясь любовью с широко открытыми французскими окнами и развевающимися на теплом ветру муслиновыми занавесками. Бекки настаивает, что перед Лувром и садом Тюильри они отправятся на мост Понте-де-Артес, потому что именно там раньше люди вешали замки любви, когда могли.       — Это всё ещё очень романтично, — предлагает она, хотя в этот момент нет необходимости убеждать Фрин. Она полностью в деле, просто как всегда.       Они оба по-своему изображают Одри Хепберн. Бекки в бирюзовых брюках, черных балетках и свободной блузке без рукавов, кардиган накинут на плечи на случай, если погода станет прохладной позже ночью. Она покупает дешевый фетровый берет где-то между их отелем и Сеной и надевает его, криво, на свои вьющиеся волосы. Фрин прислоняется к перилам моста, спиной к реке, в бледно-розовой юбке-солнце и свободном джемпере, её камера болтается на запястье, она улыбается Бекки, как будто она единственный человек, который когда-либо существовал.       — Ладно, ты была права, БекБек.       — М-м-м? — Бекки подходит и втискивается в тело Фрин, обнимая её за талию. — О чём ты?       — Это очень особенное чувство, я рада, что мы здесь.       Бекки нежно целует Фрин в нос.       — Я рада, что ты рада. И ты гораздо менее капризная, когда немного поспала.       — Да, — Фрин нежно закатывает глаза. — Ты тоже.       Они прижимаются друг к другу на несколько мгновений, другие пары и туристы проходят мимо них и идут по своим делам, делают свои романтические селфи и живут своей жизнью. Женщина средних лет подходит и спрашивает по-английски, хотят ли они сфотографироваться. Фрин на секунду паникует, когда думает, что это кто-то хочет сфотографироваться с ними, но Бекки осторожно снимает камеру с запястья Фрин и передает её ей, и Фрин понимает, что это только для них. Бекки целует её в щеку, когда щелкает затвор, и женщина возвращает камеру и желает им счастливого вечера, прежде чем уйти, не оглядываясь.       — Жаль, что больше нет замков, — Бекки тихо вздыхает. — Как ты думаешь, почему люди оставляют такие вещи в таких местах? Как в храмах в Японии?       — Я думаю, мы все хотим оставить что-то позади, какую-то частичку себя, чтобы мир знал, что мы здесь. Особенно, если мы влюблены, — Фрин позволяет одному из локонов Бекки обвиться вокруг её пальца.       — Почему тогда особенно?       Фрин пожимает плечами.       — Есть что-то в том, чтобы быть влюблённым, что заставляет нас хотеть делиться с людьми.       — О, — Бекки хмурится. — Тебя беспокоит, что мы не можем?       — М-м, иногда, — когда Бекки начинает отстраняться, Фрин тянет её обратно к мосту, к себе. — Но если это то, что я должна сделать, чтобы иметь возможность любить тебя прямо сейчас, я сделаю это. И мы поделимся с важными людьми.       — Ладно.       — Ты дуешься.       — Это я виновата, что подняла этот вопрос.       — Это вина Парижа, что он романтичен.       Это вызывает у Бекки смешок, которая вознаграждает Фрин за то, что она поднял ей настроение, поцеловав её. Это мягкий поцелуй, который становится глубже, заставляя их обоих краснеть: Фрин от застенчивости, а Бекки от тоски. Она не хочет идти смотреть старые картины или гулять по красивым садам. Она хочет вернуться в их комнату с французскими окнами и большой удобной кроватью и продлить их отпуск, чтобы она могла погрузиться в пуховый матрас с Фрин по крайней мере на день или два, прежде чем они отправятся в туристическую часть поездки. Она практически может представить лицо Фрин, когда Бекки получает круассан в постель во время завтрака… и её лицо, когда Бекки методично заверяет Фрин, что Бекки больше ничего не заботит, чем сделать её счастливой.       Голос Фрин вырывает Бекки из её фантазии.       — У тебя такой взгляд.       — Какой?       — Ты знаешь какой, — она даёт Бекки лучшее, что у неё есть: — Я твоя Пи, и ты будешь хорошо себя вести, — взгляд, который не помогает так, как раньше.       — Извини, мне остановиться?       — Я этого не говорила.       Бекки облизывает губы и подставляется для ещё одного поцелуя. И ещё одного. В конце концов Фрин удаётся положить этому конец.       — Мы можем пропустить Лувр или сады, но не то и другое.       — Правда? — глаза Бекки сверкают, она откидывается назад. Но она не принимает предложение. — Нет, я хочу, чтобы ты увидела то, что хочешь увидеть.       — Я хочу увидеть тебя, — Фрин наклоняет голову. — Счастливой.       — Ты можешь увидеть меня дома, где я буду так же счастлива, как сейчас, детка.       После минутного раздумья Фрин кивает.       — Хорошо.       — Кроме того, я хочу увидеть всё это вместе с тобой, понимаешь? Чтобы увидеть, как ты впервые увидишь Мону Лизу, чтобы сфотографировать тебя в саду.       — Ладно, ладно, — Фрин ухмыляется ей. — Тогда пойдем.       — Подожди, сначала… — почти смущаясь, Бекки лезет в карман брюк и достает два тонких золотых браслета. — Я знаю, что у нас есть миллион парных браслетов, но это… замки. Мы больше не можем оставлять их здесь, но я хочу, чтобы ты знала, что я буду любить тебя вечно.       — Я уже знаю, Бекки, — но Фриен протягивает руку и позволяет Бекки застегнуть золотой браслет на своем запястье, инкрустированный бриллиантами замок-подвеска соскальзывает вниз, чтобы повиснуть и поблескивать на солнце. Она немного двигает рукой. — Это очень красиво.       — Я хотела подарить тебе кольца…       — У нас есть кольца.       — Нет. Например… кольца.       Глаза Фриен расширяются, когда она отрывается от восхищения браслетом.       — Что? Нет, ты слишком молода.       — Я не хочу сейчас спорить об этом, Пи, — Бекки отказывается отвлекаться от того, что она собирается сказать. — Я решила, что лучше подожду, потому что это будет в пятьдесят тысяч раз романтичнее, если мы поговорим об этом вместе и придем к согласию, и никто из нас не будет удивлять другого такой большой, огромной вещью, которую мы будем чувствовать себя обязанными…       — Я не буду чувствовать себя обязанной.       Теперь глаза Бекки расширяются. Ей действительно следовало купить и принести кольца.       — Ты серьезно?       — М-м, но поскольку мы собираемся быть очень современными и взрослыми в отношении этой конкретной ситуации, — её тон дразнящий. — Я думаю, мы можем поговорить об этом больше дома.       — Но…       — Музей?       — Малышка…       — И сады…       — Фрин.       — И ужин с очень хорошим вином.       — Сароча.       Фрин улыбается.       — Да, Ребекка?       Несколько десятков ответов проносятся в голове Бекки. Опуститься на одно колено и сделать глупость, о которой она мечтала, с кольцами или без них. Уйти в гневе. Целовать Фрина, пока её сопротивление не будет сломлено, и они действительно не вернутся в свою комнату, в постель, в объятия друг друга. В конце концов, она довольствуется простым ответом, легким, тем, который всегда будет приходить ей на ум, когда она подумает о Фрине, её игривой, глупой, серьёзной, артистичной, красивой девушке.       — Je t’aime, mon amour.       — Je t’aime aussi, Becbec. Pour toujours.