твоя любовь это так красиво

«художественным руководителем театра им. Вишнева был назначен Дмитрий Темурович Позов», – разнеслось по всем федеральным телеканалам и интернет-ресурсам в июле шестнадцатого года. чуть меньше месяца назад прогремела новость о гибели бывшего руководителя и по совместительству основателя петербургского театра.  то было уже семь лет назад, и теперь вся труппа собиралась на празднование очередного юбилея сотрудничества с когда-то новым, а теперь вполне знакомым и даже родным худруком. торжественного приема в невероятно пафосном месте в этом году не предполагалось, так как дата не круглая. но для многих (да почти всех) жителей театра это и к лучшему, поскольку подобного рода сборища всегда проходили до невозможности скучно и неискренно: нужно было смеяться с банальных шуток ведущего вечера, которого выписали из Москвы и который то ли боялся питерской интеллигенции, то ли презирал ее. сегодня будет по-другому: посидят в тихой, домашней обстановке, накрыв несколько столов, причисленных к реквизиту, плотной бордовой тканью, бывшей когда-то занавесом, и расставив на них одноразовые пластиковые тарелочки с разными закусками. шампанское и вина разольют в пузатые бокалы, подаренные Дмитрием коллективу театра после первых удачных спектаклей, выпущенных под его руководством. кто-нибудь из молодых обязательно притащит колонку и включит сначала подборку советских песен, а потом уже, когда самые опытные члены (театральной) семьи пожмут руки Позову и разъедутся по домам еще засветло, незаметно сменят плей-лист на что-то, более приближенное к двадцатым годам этого столетия и душе захмелевшей питерской молодежи.  как говорится, просто и со вкусом, дамы и господа.  – у тебя все еще есть шанс передумать и поехать со мной, – сказал Арсений, застегивая коричневую джинсовую рубашку, надетую поверх черной водолазки. настроения выпендриваться не было. чувствовалась усталость. у него скоро должен был начаться отпуск, поэтому работал Попов на автоматизме и с мыслями «поднажмем, осталось чуть-чуть».  – даже ты не горишь желанием туда идти, с чего бы мне, – особенно выделив последнее слово, Антон оторвался от огромной инструкции по сбору фрегата из множества деревянных деталек и взглянул на Арсения, стоявшего у зеркала. видимо, Шастун не собирался скучать по мужу этим вечером. – хотеть это делать, – проговорил он уже расчерченным листам бумаги.  – может, чтобы просто… – Попов потянулся к ящикам, в которых лежат цепочки, подвески, браслеты и кольца Антона, но остановился, решив, что наряжаться не для кого да и незачем. – сходить с супругом на корпоратив? женатые люди так делают, знаешь ли.  – Арсюш, смени пластинку уже. никто не приходит на такие, – снова этот несколько раздражающий акцент на слове. – корпоративы со своими вторыми половинками.  – Позовы придут вместе, – Арсений продолжал упираться просто из вредности и чтобы занять себя чем-нибудь в ожидании такси, которое застряло в пробке на Никольской.  – потому что он худрук, а она актриса. они пришли, даже если бы не были женаты, потому что работают там, – Шастун говорил слегка позабавлено, хотя Арсений уверен, что забавила его не беседа, а что-то, что написано в инструкции, судя по тому, с каким интересом он вчитывался в мелкий шрифт и водил пальцем по линиям деталей.  – ты тоже работаешь там, – такси наконец-то вновь начало движение. до пункта назначения оставалось четыре минуты, согласно мобильному приложению.  – да, но водителем, а не актером или сценаристом, или еще кем-нибудь, кого можно смело причислить к интеллигенции нашей страны.  – для людей из регионов любой житель Петербурга – интеллигенция, – вздохнув, ответил Попов. он все еще стоял у зеркала, разглядывая сидевшего на кровати поверх пледа мужа, вместо того, чтобы идти в прихожую и обуваться. платить за ожидание совсем не хотелось, хотя это и не сделало бы погоды их семейному бюджету, конечно. просто настроение у Арсения сегодня было не самое щедрое.  – я даже не коренной житель этого твоего Петербурга, – это было правдой. Антон приехал из Воронежа десять лет назад и за это время как будто не проникся городом. он всегда говорил «этого твоего» и всегда с особым удовольствием проводил часть отпуска в Воронеже на даче у мамы (потому что на другую половину – они обязательно летали заграницу: в Европу, Азию или просто на острова к лазурной воде, как того хотел Арсений). иногда складывалось ощущение, что, скажи Арс «надоело все, давай уедем в Воронеж и будем работать в местном театре», Антон даже не стал бы переспрашивать, а радостно побежал бы собирать сумки. но Попов, конечно, вряд ли когда-нибудь такое скажет – он Питер любил отчаянно.  – ладно, приезжий водитель, проводить меня ты хотя бы можешь?  – могу, Корифей Сергеевич. пока Арсений обувался, используя, по мнению Шастуна, «самую бесполезную приспособу», а именно – ложку для обуви («а на что мне мои умелые длинные пальцы, Арсюш»), Антон просто наблюдал за супругом, привалившись плечом к стене. когда Попов несколько растерянно огляделся, Антон заботливо, но с усмешкой подал ему строгий черный зонт с «острой пипкой», как говорил Шастун. у самого Шастуна зонтик был из какого-то гиковского магазинчика с Рико и Морти.  – заберешь меня? – Арсений позволил поцеловать себя на прощание первым и затем вернул поцелуй, коснувшись колючей щеки своими губами. приложение сигнализировало о прибытии машины уже какое-то время назад.  Антон не любил забирать Попова из театра или откуда бы ни было, так как это слишком напоминало ему о работе. он чувствовал себя всего лишь работником сферы услуг, и это все ему было неприятно ассоциировать с человеком, с которым Шастуна связывали намного более теплые и личные отношения. но, видимо, было в глазах Арсения что-то такое, что уговорило Антона с одного захода. он кивнул и чмокнул Попова в кончик его вздернутого носа.  – напиши, как захочешь сбежать, – шепнул Шастун и привычным движением убрал со лба волосы. Арсу не всегда удавалось заставить его уложить пушистые кудри в рабочее время, что уж говорить про выходные.  – тогда уже.  Антон коротко хихикнул и отошел, отпуская Арсения.  за ожидание пришлось все же доплатить.  // вечер проходил прекрасно.  Дима толкнул речь, в которой одновременно всех поблагодарил за качественную работу, что еще и в удовольствие, и простебал каждого, но так, незаметно и тонко, как только он и умел.  молодые только и кричали на любое законченное предложение «звучит как тост!» или «ну за это точно надо выпить, господа!» в принципе никто против и не был – у всех маячил отпуск перед глазами.  из кабинета худрука вчерашние выпускники «щуки» притащили, с разрешения, конечно же, патефон, который был подарен Позову его мастером после назначения на эту должность. Арсений видел, как тащились, по-другому и не скажешь, молодые от того, что многоуважаемый Дмитрий Темурович, которого они чуть-чуть да побаивались, от того, что он позволял им прикасаться к такой вещи. у Максима Зайца даже дрожали ладошки, когда он ставил пластинку. было забавно наблюдать за новичками, за их развитием от потупленного взгляда во время разговоров с худруком и старшими актерами-коллегами до раздражения в глазах и движениях, потому что «кто вообще смеет указывать звездам большого российского кино, правильно?!» правильно. Арсений сам прошел через это. проскочить, как правило, невозможно. до девяти играли советские романсы. Александр Борисович, Алла Тимофеевна, Василий Семенович, Татьяна Робертовна и Аркадий Христофорович одобрительно кивали на каждую звучавшую композицию и неторопливо покачивали в такт музыке, прикрыв глаза. они сидели несколько обособленно, в углу на темных диванах, пока все остальные кружили около столов, вспоминая все курьезы, произошедшие за этот сезон, и наедаясь от души. Попов запивал происходящее белым вином и закусывал каким-то дешевым сыром. когда «разлука» из «гардемаринов» сменилась на репертуар «зверей», Арсений вышел покурить на задний двор. через пару затяжек по правую сторону от него встал Сережа, костюмер. человек, явно ебнутый на голову, но зато с тонким вкусом не только в одежде, но и в жизни – несколько лет он жил в холупе, потому что сказал, что въедет только в ту квартиру, которую выменяет на скрепку. и пусть квартира в Мурино, и он ее сдает, потому что ездить в «вишневку» из области, это «ебануться можно, Арсюх», Сережа – все равно мужик. поэтому, если он настойчиво говорит поднять воротник пиджака для Ленского и надеть носки цвета хаки для Раскольникова, Арсений делает это почти беспрекословно. – че кислый такой весь вечер? – без расшаркиваний. костюмеров на такие вечера не приглашают. как и состав водительского цеха. Сережа как всегда копался в своей мастерской, наверняка в попытках прибрать бардак, который он любил разводить и называть «творческим хаосом», как бы усердно Дима не просил его прибраться, и пару раз чинно прошагивал мимо коридора, где и проходило веселье. Сережа не пил и не был приглашен, поэтому не заглядывал внутрь, не ставил никого в неловкое положение, не заставлял судорожно подбирать темы для разговоров, которые можно вести при нем. хотя, по мнению Попова, люди, обеспечивающие работу таких механизмов как театры и кино, знают о внутренней кухне гораздо больше актеров и режиссеров, приходящих, как правило, на готовое.  – подглядывал что ли? – Арсений усмехнулся. Матвиенко глубоко затянулся обычной сигаретой и выдохнул дым прямо Арсу в лицу, пускай и снизу вверх. сам Попов стоял с электронной сигаретой в руке. – нет, просто твое недовольное ебало отсвечивало даже в мою каморку, – они были давними друзьями, коллегами и товарищами. ни раз работали вместе для кино и сериалов и уже больше десяти лет бок о бок трудились здесь, в «вишневке». Марина, жена Матвиенко, на совместных застольях часто шутила одну и ту же шутку – Сережа мог сходу назвать мерки Арсения, но не знал размера ноги их сына.  – как часто вы с Мариной спите?  где-то неподалеку послышался гогот подростков, а потом раздался звук падения с самоката – так как велосипеды остались в прошлом, можно было с полной уверенностью утверждать, что это был именно самокат – и емкое «ну ты и еблан слепошарый, братан». да, Питер уже давно не тот.  Сережа докурил до фильтра, затем изящным движением пальцев скинул сигарету точно в урну и уставился на Попова серьезным взглядом.  молчание длилось какое-то время, за которое упавшему «братану» помогли подняться и «пошевелить ластами, чтобы не опоздать на трамвай».  – только не говори, что Захарьин опять сказал тебе какую-то хуету и ты теперь загоняешься, – наконец-то выдал Матвиенко, устало вздыхая. сразу после он направился к лавочке.  Арсений чуть погодя сел рядом. Сережа достал еще одну сигарету. – причем тут вообще Захарьин? я про него и слова не сказал.  – а тебе и не надо, потому что всякая чушь рождается в твоей голове только после разговоров с этой твоей ошибкой молодости… приветом из прошлого, блять, – Матвиенко Антона не переваривал с самого первого дня их знакомства. Арсений ни раз спрашивал почему. самым правдивым ответом, не содержавшим оскорблений, было это – «аура мне его не нравится. коннект не словили. Мариша сказала, и по знакам зодиака мы не совместимы». – как тебя только угораздило вляпаться в него?  – давай не будем снова об этом, – снова, в сто тысячный раз об одном и том же. – на вопрос ответь… хотя, если тебе некомфортно или… – да по настроению. четкого графика у нас нет. просто иногда словимся с ней взглядами, и все. а че такое-то? – Сережа все еще нервничал, потому что вопрос был странным, с душком, так скажем. еще и это «недовольное ебало» Арсения наводило на нехорошие мысли.  с Антоном они дружили. познакомились еще раньше, чем сам Арс с Шастуном, но даже несмотря на это Сережа с Поповым, конечно, дружили намного дольше, едва ли не с первого курса института. но, хотя Арсений и был ближе по духу к Сереже, он очень чутко реагировал на любые проблемы в отношениях своих друзей и охранял их отношения от «выебонов» Попова и «ебланизма» Шастуна (прямая цитата!). – да ничего страшного, просто… – мужчина смотрел на небо. уже смеркалось. плотные тучи не давали увидеть звезд. завтра обещали дождь. – ты не замечал, как много внимания люди уделяют сексу? то есть я хочу сказать, что… как-то слишком много его стало в последние пару лет, нет? столько фильмов и сериалов, заостряющих внимание именно об этом. я б не говорил, если бы мне только за этот год не подкладывали три договора на большие проекты, где обязанностью является участие в постельных сценах лично, без дублеров… а сколько юмора вокруг этого? ты когда последний раз тнт включал? даже на федеральном канале, что уж говорить про юмористические шоу в интернете? еще и постоянно в шортсах попадаются блоги сексологов или тренеров там всяких… и потом Антон Захарьин сказал мне, когда мы недавно виделись на мероприятии от кинопоиска, – на этих словах Сережа обреченно вздохнул, но слушать продолжил. – что у него с его очередной дамой пропал регулярный секс и что он думает расходиться. никаких других причин он мне не назвал, поэтому, думаю, все ясно. и в общем, я задумался… ну, о нас с Антоном, с моим Антоном, – на всякий случай уточнил Арсений. – у нас никогда не было страсти… и это нормально?  мужчина выдохнул, как только закончил говорить, и затянулся, ожидая тишину на несколько минут, которые понадобятся Сережа для обдумывания сказанного и формулирования ответа. но Матвиенко умел удивлять. – секс переоценен, – сразу выдал он таким тоном, будто говорил всем известную аксиому.  Арсений от неожиданности подавился и закашлялся. Сережа не повел и глазом.  – что?  – секс переоценен, – так же спокойно повторил Матвиенко и повернулся к другу лицом. – особенно в последнее время, ты прав. он не стоит такого количества внимания. кто-то, конечно, может не согласиться, но в свои тридцать шесть я так думаю. это первое. второе: повторяю в миллиардный, сука, раз – ну не слушай ты этого еблана из прошлого. будешь забивать голову его бреднями, однажды очнешься в пустой квартире с уже не своим Антоном. и поверь, это будет самая большая ошибка твоей жизни. ну и третье: с чего ты взял, что у вас с твоим Антоном не было и нет страсти?  – мы никогда не… – что? не трахались не пойми где? не вели себя как два уебана, ревнующих друг друга к столбам? не портили дорогую одежду, срывая нахер пуговицы в порыве? что там еще подходит под описание страсти… а! не грызли друг другу шеи до крови? ну тогда и хорошо, что у вас нет страсти, Арс. потому что это все какая-то странная и не здоровая штука. вы же семья, вы взрослые почти уравновешенные люди, извини, но я не уверен на твой счет. и вы строите здоровые отношения, ради которых, да, признаю, надо пожертвовать вот этой всей подростковой гормональной хуетой. можно хотеть своего партнера и без страсти, но это вовсе не значит, что у вас проблемы. просто можно хотеть не только кончить в него и пометить как собаку, а соприкасаться голой кожей, трогать там, где никому не позволено и не потому, что ты запрещаешь, а потому что человек сам не хочет ощущать ничьих прикосновений кроме твоих, можно разделять откровенность человека, который доверил тебе всего себя. понимаешь? и для этого не надо ебаться как кроликам каждый день. это может быть раз в две недели или реже, но это раз, которого вы оба хотите, к которому вы оба готовы и у вас есть этот… как его… ресурс! потому что секс сам по себе – всего лишь физиологический процесс, который можно разделить и с проституткой, а вот заниматься любовью по-настоящему не у каждого выходит. на это надо столько сил затратить, что охуеть! – капец ты романтик, – это все, на что был способен Арсений даже спустя несколько минут, которые они сидели в тишине, разбивавшейся лишь о проезжающие за оградой машины. – теперь понятно, почему Марина до сих от тебя не ушла.  Сережа усмехнулся, достал еще одну сигарету, но закуривать не стал. Марина просила не заставлять дышать Федора, их сына, сигаретным дымом, поэтому перед возвращением домой Матвиенко съест полторы пачки мятной жвачки и весь обольется в своем термоядерном одеколоне.  больше говорить было не о чем. у Сережи закончился ресурс, а Арсению надо было переварить их разговор и сделать выводы, поэтому Матвиенко посидел с ним еще немного и попрощался.  – обратно, в мастерскую? – спросил Попов, когда мужчина уже поднимался по ступенькам.  Сережа обернулся.  – нет, поеду домой. мне еще с Федором сегодня лего собирать. кстати, тот, который вы подарили ему на день рождения.  ответа друга Матвиенко не ждал. Арсений остался один и вдруг почувствовал, как прохладно стало.  лего для Федора Сергеевича, как мальчик просил себя называть, выбирал, конечно же, Антон. Попову было некогда. он тогда бегал между павильонами и снимался сразу в двух фильмах, планировавшихся к выходу на больших экранах в начале следующего года. Антон выбрал на свой вкус – огромный ледокол. Федор Сергеевич был в полном восторге и не слезал с Шастуна полвечера, почувствовав своим чутким детским сердцем, кто же именно выбирал подарок. хотя более близким другом семьи Матвиенко был все-таки Арсений, Федор любил больше Антона.  Арсений достал телефон и абоненту «Антоша🥰» улетело сообщение – «пора спасать принцессу, мой рыцарь!!»  ответ пришел через пару минут. «доспехи найдены, конь заведен. жди, принцесса😏» Арсений коротко засмеялся и поднялся с лавочки. пока Шастун добирается до театра от их дома, нужно было создать видимость своего присутствия на мероприятии, чтобы никого не обижать и не расстраивать свою репутацию словами «конечно, не гоже такой звезде с плебеями вошкаться» от любимых коллег.  // в машине было тепло и как всегда вкусно пахло елочкой и совсем чуть-чуть парфюмом Шастуна. он не любил яркие и агрессивные запахи, поэтому всегда выбирал достаточно спокойные и нейтральные ароматы.  Арсений откинул пассажирское и всю дорогу разглядывал мужа слегка захмелевшими глазами – все-таки оказаться в тепле после холода и нескольких бокалов сладкого вина не самая хорошая комбинация событий. – все хорошо? – Шастун обеспокоено глянул на него через зеркало, но тут же вернул свое внимание дороге. им фортило, так как не приходилось стоять на светофорах.  как только Арсений оказался в салоне автомобиля, его встретил легкий поцелуй в губы и вопрос, от которого каждый раз бегут мурашки, «как дела?»  родители почти никогда не интересовались его делами в детстве и юности, точнее их не волновали мнение и оценка Арсения каких-либо событий, произошедших в его жизни. Антон спрашивал о его делах или о том, как прошел день, каждый вечер, неважно проводили они его вместе дома или Попов был на съемках в другом городе или стране.  сегодня в ответ Шастун получил размытый, без особой конкретики рассказ. это все, на что у Арсения хватило сил.  – вполне, – мужчина на секунду оторвался от лица Антона и, переводя взгляд от него к рукам на руле, заметил яркую вывеску цветочного. над головой загорелась лампочка. – останови-ка возле какого-нибудь цветочного.  Антон вздохнул. – Арс, да хватит уже. просто поехали домой, у нас и так вся квартира в букетах, – после окончания последнего спектакля сезона Попова завалили цветами. несмотря на продолжительную карьеру, такие моменты заставляли искренне улыбаться до сих пор. – ставить уже некуда.  – там половину уже можно выбросить. а ты не упрямься, просто останови и все.  спорить не хотелось, благо Антон больше и не возникал. через два поворота действительно припарковался напротив круглосуточного «флорисимо». Арсений кое-как выкарабкался из машины. Шастун тоже высунулся и глядел взволнованно. – может, не стоит? ты пьян.  – цыц, я в норме. просто развезло немного в тепле, – останавливать Антон не стал. сел обратно.  вернулся Попов через десять минут с охапкой белых пионов и вручил их Шастуну, что до этого просто разглядывал улицу через лобовое стекло.  – мне бы не хотелось, чтобы у нас был такой повод для букета, но теперь уже ничего не изменишь…  они смотрели на нежные и хрупкие лепестки, так сильно напоминавшие им их отношения пять лет назад, и на крепкие бутоны, которые символизировали (так сильно хотелось, чтобы это было правдой) их сегодняшних и будущих.  – спасибо, – тихо произнес Антон и неловко передал цветы обратно, чтобы завести машину и доставить их домой.  он не любил вспоминать тот день – причину, по которой Арсений каждый год после празднования очередной годовщины работы Позова в «вишневке» покупал ему букет.  когда они зашли в квартиру, в прихожей которой Шастун заботливо оставил свет, Антон сразу прошел в гостиную, где за стеклом стояла вообще-то коллекционная ваза. Арсений приволок ее из Белоруссии, где побывал на выставке неприлично дорогой антикварщины. но даже несмотря на то, что она стоила около тысячи долларов, Арс не возмущался тому, как просто и даже грубо (с учетом ее стоимости) с ней обращался Шастун – налил воду из-под крана, засунув ее в раковину, а потом воткнул в нее пионы. вазу определил на круглый стеклянный обеденный стол, где она, конечно, совершенно не смотрелась, но было плевать. просто хотелось поскорее обнять такого трогательно серьезного Антона, который едва ли не пыхтел как маленький ребеночек, пока хозяйничал. его губы чуть надулись, волосы были похожи на пушистое облачко, спина горбилась, так как из-за своего высокого роста Шастун всегда непроизвольно старался уменьшиться, чтобы не так много привлекать внимания.  Арсений сбросил обувь и подошел к Антону, который рассматривал белые цветы и аккуратно касался пышных бутонов.  Попов положил ладонь, на которой все еще поблескивало обручальное кольцо, потому что он регулярно отдавал его на полировку, между лопаток Шастуна. когда тот развернулся, Арсений привстал на носочки, хотя особой нужды в том и не было, поскольку разница в росте была не существенной, и крепко поцеловал в губы.  – я надеюсь, ты не рассыпал на кровати мелкие детальки от корабля?  – нет?… – взгляд у Антона был поплывшим. ладошки снова вспотели – Арсений не мог знать наверняка, так как Шастун знатно комплексовал по этому поводу и никогда не клал ладонь на лицо ни во время поцелуев, ни в какой-либо другой ситуации.  – это хорошо, – он хитро улыбнулся, быстро чмокнул мужа в уже ставшими более чувствительными губы и потянул его за руку (ладонь действительно была мокрой) в сторону спальни.  когда они плюхнулись на расправленную кровать, – Антон был таким заботливым, так как знал, что после любых светских мероприятий Арсу хотелось просто упасть лицом в подушку и так заснуть – Шастун вдруг вывернулся из рук. – что такое? – если кто-то чего-то не хотел, никто никого не заставлял, поэтому даже с учетом выпитого Арсений не позволил себе продолжить и уговаривать Антона. он остановился. – ничего, просто… ты пьян, и, может, это не лучшая идея?  – боишься, что на утро обвиню тебя в том, что ты воспользовался моим телом? – последнее Попов произнес наигранно оскорбленным высоким голосом, явно веселясь с происходящего. но Антон шутку принял холодно и ничуть не поменялся в лице. – это очень благородно с твоей стороны, но ты же помнишь, что вне дома я не напиваюсь до беспамятства или какого-то такого состояния? я отдаю отчет своим действиям, и сейчас во мне говорит не алкоголь, а желание любить тебя не только духовно, но и физически, – Арсений не удержался и прикоснулся губами к горячему лбу Шастуна, смахнув перед тем его пушистые кудри. – но если ты не хочешь, мы можем ничего такого не делать, а, знаешь, попить облепихового чая. как тебе идея?  Шастун лежал на Арсении на цветном постельном белье, потому что Антон считал абсолютной безвкусицей иметь белое белье в доме, почти в полной темноте – единственным источником света был уличный фонарь. они все еще были одеты, но дыхание было уже рваным, а губы горели от ласк. но они не заходили дальше, пока не прояснили все волнующие моменты, и, наверное, об этом говорил Сережа. если бы каждым из них двигало желание поскорее получить разрядку, Антон не стал бы спрашивать, а Арсений отвечать. но им не хотелось просто кончить, хотелось показать свою любовь и обменяться ею в процессе, хотелось проникнуть друг в друга не только физически, но и духовно.  – я тебя люблю, – произнес Шастун, глядя Арсу в глаза. и это было ценно – получить признание сейчас, когда ум еще не затуманен возбуждением и нетерпением разрядки. это было честно, потому что сказано не в попытке стимулировать себя и  партнера, а в желании раскрыть душу и разум.  – я тебя тоже, – ответил Арсений и попал в еще один глубокий поцелуй.  теперь уже никто не останавливался. теперь все было хорошо.  // когда все закончилось, они провалялись в кровати с полчаса, а потом пошли на кухню пить облепиховый чай, который мастерски делал Арсений.  Попов накинул домашние футболку и шорты Антона, а тот, так как надеть было нечего, а пижаму – строго после душа, завернулся в пододеяльник от макушки до пят. из кокона выглядывало только лохматое облако волос. – чай с облепихой, медом и апельсином и бутерброд с красной рыбой? не слишком ли странное сочетание? – улыбнулся он, когда Шастун достал открытую упаковку рыбы. – вполне себе. ты будешь?  – конечно, буду.  – тогда порежь, пожалуйста, а то мне неудобно, – кивнул на свое одеяние. Арсений закатил глаза, но нож и разделочную доску достал.  Антон улыбнулся и покачал головой какой-то своей мысли.  пока чай настаивался, Шастун достал батон, намазал его сливочным маслом (это он делал сидя за столом, зажав между ног одеяло, чтобы не упало) и разложил кусочки рыбы.  по бутерброду они умяли сразу, решив не дожидаться чая.  стоя на кухне рядом со своим мужем, уплетая в час ночи бутерброды вместо того, чтобы заниматься сексом всю ночь, – что в реальности означало еще максимум два гораздо более вялых подхода – Арсений понял, что у них с Антоном все нормально. и пускай между ними нет порнушной страсти, ведь между ними есть нечто большее.  гораздо большее. //

твоя любовь это так красиво

твоя любовь этих тактов сила

твоя любовь лишь моё светило

твоя любовь это так красиво