Три полковника и одна проблема

      Выползал из подсознания Кау-Рук не просто тяжко. Сколько раз уже начинал разворачиваться с целью всё откатить — пока можно, по свежим следам! — и сам бы не сказал: со счёту сбился, не до того было. Как-то всё же удержался, выскребся с исчезающей лестницы, захлопнул выход на неё, навалившись на тяжёлую створку всем телом. Съехал по растворившейся в стене бывшей двери и глухо обречённо взвыл.       Без вечного фона кошмара откровенно ломало. Тишина, лишённая эха шёпота знакомых голосов, гранёными кристаллами царапала уши, оттенки реальности без дымной кальки родных лиц резали глаз. Отсутствие привычной пытки выкручивало нутро абстиненцией, и штурман лишь теперь осознал, что это тоже была зависимость. Сладость мазохизма с металлическим привкусом вины, на самом деле, затягивала.       Кау-Рук против зависимостей как явления в целом ничего не имел — каждый убивается, как хочет, не ему было такое осуждать, — но себе позволял не больше двух за один раз, стараясь ограничиваться одной — во избежание неприятных казусов. Так что принятому всё же решению присвоил категорию верного. Его новая зависимость требовала места, а менять старые принципы на новые под влиянием вскрывшихся внезапно обстоятельств в этом вопросе он отказывался. Так всё и начинается: тут уступка, там поправка, и вот уже твой разум тебе не принадлежит, мозг капает через ноздри, а конечности гниют заживо. Видали, любовались, не надо нам такого.       Новая зависимость штурмана целенаправленно топала прямиком к нему. Похоже, что с компанией. Во всяком случае, обострившаяся до болезненности от истощения сенсорика сообщала о приближении носителя родственного дара — Энни, она такая из местных пока что одна попалась, — пары тригональных кристаллов с пробитыми в магической структуре прорехами — Ильсор, перестраховщик мелкий с изумрудной заначкой, ещё бы в трусы камень зашил, — и двух отсечённых сгустков собственного волшебства — Дили, само собой, и фальшивый рубин. В ту же сторону кровный компас тянул. Мон ведёт гостей, значит. Только Энни или ещё и пацана, пока непонятно. Рубиновая звезда, между прочим, внаглую скрывалась от восприятия. Ну и ладно, пусть себе скрывается, может, ей это новый хозяин скомандовал.       Кварц в кольце аж нагрелся, был бы птахой — встопорщил бы перья и распустил гордо хвост. Убедившись, что разумный собрат-кристалл ему не конкурент, и оставив ревность, с рубином он неплохо спелся. Их тандем с комэском же небезосновательно считал своим и хозяйским достижением и не упускал случая по этому поводу распушиться от удовольствия.       Кау-Руку было тошно. Он изначально понимал, что хорошего глупо ожидать от запланированной ревизии в подвалах своего текущего чердака, только тут уж совсем погано накрывало. Не спасали даже старательно нагоняемые потоки одобрения от обеих субличностей. И, конечно, настроения принимать внезапно завалившихся к нему гостей у штурмана не имелось совершенно! Но…       Но девочка-то беллиорская не виновата ничем, что у Кау-Рука в башке всякая дичь водится. Водилась… Она, вон, со всей душой — с цветами, с фруктами, с улыбкой до ушей и горящими глазищами. И Мон не виноват. И вот эти двое специфичных сателлитов в лице аборигенского пацана и арзакского шлындня тоже, по-хорошему, к отвратительным настроению и самочувствию одного дурного звезднокрового не причастны. Так что на них срываться — последнее дело, и надо бы, вообще-то, плюс-минус радушие проявить по мере возможностей… Где б на это сил взять? Физических, магических и, главное, моральных.       Немного спасало набившее оскомину положение хворого полена. Изображать на морде слабый позитив истомлённого недугом больного и моргать в нужных местах чужих монологов было не в пример проще, чем давить энтузиазм и прыгать вокруг незваных визитёров в полной программе радушного хозяина. Под конец визита, пожертвовав десятком вдохов и проглотив крохотный кусочек благородно почищенного Моном местного фрукта, удалось даже искреннюю улыбку выдавить. Первая с момента травмы нормальная еда зашла феерически. Глотать было трудно и больно, но нежный привкус сладкого сока, оставшийся на языке, того стоил.       Правда, на снятую дыхательную маску умученный организм среагировал попыткой уйти в гипоксию, всполошилась аппаратура и попытался прибежать Лон-Гор, но врачебный порыв Кау-Рук срезал на подлёте направленным ментальным посланием. «Всё у меня в норме и под контролем, док. Не ходи сюда пока. Меньше знаешь — крепче спишь».       Лон спать крепко любил и предупреждению внял. Ему вся эта околополитическая ситуация с непонятными замыслами друзей-полковников претила по рациональным соображениям безопасности — собственной и, куда важнее, близких. Сам бы он, может, ещё и влез, куда не надо, так ведь за ним и Эл вляпается. А тянуть Эл в дела, которые, зная склонность Кау выбирать субстанции для вляпывания, далеко не шоколадом пахнут… Нежелательно. Недопустимо, вообще-то.       Так что к оррам трепыхания по излишним инициативам. Кау там не помирает и уверяет, что ситуация под контролем. Причину нежелательности визита врача обозначил. Да и вообще, раз штурману сил хватило через три стены ментально рявкнуть, значит, дела его неплохи весьма. Звезда на своей земле — тварюшка запредельно живучая, навредить ей способны или собственные выбрыки, или полноценная армия. Метеорит в башку, и тот эффекта может не возыметь. Переживать за такого по мелочам, вроде краткой гипоксии — совершенно собственные нервы не ценить.       Кау-Рук, получив с помощью поскорее возвращённой маски законную порцию кислорода в лёгкие, быстро оклемался. Виновато помигал гостям, мол, рад бы поболтать ещё, только дела, дела, ага. А если серьёзно, то я тут не помереть пытаюсь честно, юная леди и разной степени приятности господа, так что польщён вниманием вашим, но выметались б вы, а…       Беллиорцы в возможностях коммуникации были ограничены односторонней связью, Ильсор старательно смотрел куда угодно, лишь бы не штурману в глаза: разумно опасался залипнуть. Мон-Со, пахавший за переводчика с менталки на вербалку, дословно доносить посыл не стал, зато вполне ему последовал; чувствуя опасную дрожь связи, скоренько и мягонько увёл посетителей палаты подальше от партнёра.       Вновь оставшийся в одиночестве пациент прижмурился, уложил в голове нагромождение выпаленного Энни информационного хлама, приценился к ощущениям. С приятным удивлением обнаружил, что не так всё отвратно и ломает уже вполовину не так жёстко, как поначалу. В целом, даже до уровня «приемлемо» планку предполагаемого восстановления до вечера поднять разумным казалось, хотя изначально Кау-Рук и до «терпимо» менее чем за трое суток оклематься не надеялся. Помогло тут осознание пагубности самоедства, поддержал ресурсом новоприобретённый вассал или сработало отвлечение в лице гостей, было не ясно, может, вообще все факторы сложились и их ещё чем-то сверху полирнуло. Штурман копать и разбираться не собирался, порадовался удачному стечению обстоятельств и забил, целенаправленно вознамерившись дремать, параллельно поджирая местный магический фон, чтобы физически тоже восстановиться поскорее.       Фон не просто дался жраться — сам в глотку полез, фигурально выражаясь. Пролитые звёздным дождём земли ластились к хозяину, поддерживали всеми доступными для себя способами. Кау-Рук едва не захлёбывался потоком волшебства, выплёскивал собственную магию вовне, чтобы не раствориться в избытке сил. Такого он, прекрасно сознавая необходимость возвращения на Рамерию, не планировал, но случайно украденное владение явно имело своё мнение насчёт того, кого владельцем полноправным признавать.       На робкую просьбу о помощи отклик пришёл неоправданно мощный. Отзывался старый замок, отзывались почвы, деревья и травы, горные породы и сокрытые в них самоцветы, подземные реки и звонкие ручьи, отзывался сам воздух. В едином порыве этих откликов плелось из нитей магии новое колдовство, спонтанное, но полноценно выверенное и направленное. Не имея возможности им для себя воспользоваться, как и желания в энергетическую форму существования Хранителя местной земли переходить, Кау-Рук голой волей пробросил всю конструкцию по связям, распределив неравномерно меж теми, кто мог её принять и с пользой усвоить. Вассал, партнёр, его фамилиар, Диавона. Принимайте дар, данный от чистого сердца!       На усилие ушли остатки без того истощённого ресурса умственного. Перегруженный мозг попросту отключался. Краешком угасающего сознания штурман ещё успел отметить, что приборы тревожно заморгали, явно вознамерившись верещать, и отчаянно пожелал им заткнуться, чтобы не тревожить лишний раз дока. М-м, как по мозгам отдачей прилетело! Спа-ать…       Мон-Со, как раз отправивший Ильсора стол для гостей прямо на территории госпиталя организовывать, словил полноценный удар по магическому ядру и на минуту с лишним завис, выпав из диалога. Не помогла даже Дилениан: змейка сама шалела, честно глотая неожиданный подгон. Колдовство полного восстановления до недостижимого идеала оплело все структуры, от энергетической и физической до духа и ментала. Был бы ресурс — будет апгрейд. По объёмам ресурсов ни комэск, ни его фамилиар до полноценной реализации изначального посыла не дотянули, но и имевшегося оказалось немало, поэтому жахнуло по обоим знатно.       Дили, сама живое колдовское плетение, процедуру перенесла быстрее и легче. Менее чем за минуту управилась с осваиванием в новом состоянии и рванула любимому хозяину помогать, собственной энергией нивелируя временно его истощение. Мон-Со повёл плечами, удерживая невозмутимое выражение лица несмотря на ноющую боль во всём теле разом. С трудом сосредоточился на Энни, что-то даже вежливо ответил на вопрос, смысл которого забыл раньше, чем осознать успел.       Соображать казалось невозможным, перегрузка долбанула по всем фронтам разом, навалилось неподъёмным грузом вязкое сонное оцепенение. Если бы не помощь фамилиара, комэск бы сейчас улёгся мордой в стол и попросту заснул. Дили, однако, позволяла пока держаться, проносилась чуть щекотно под одеждой, оставляя за собой растекающуюся по коже прохладу, приносившую облегчение.       Канал, соединявший с партнёром, ширился, хлестал магией всё мощнее. Струна превращалась в канат, пропуская объём волшебства, которого хватило бы дюжину активно колдующих менвитов подпитать, но вся эта прорва ухала в организм Мон-Со, как водопад в бездонную пропасть, искры в крови гасли, едва успев вспыхнуть, ядро магическое зато уплотнялось с каждой секундой, выходя на качественно другой уровень. Если раньше оно, следуя сравнению Кау, было вертолётным бензобаком, то теперь комэск ощущал внутри реактор Диавоны, не меньше. Вены вздулись, пульсируя в асинхронном ритме, стенки сосудов перестраивались, чтобы соответствовать новым реалиям. Голова закружилась, желудок недовольно квакнул. Так во-от что Кау чувствует, когда через силу отвратные пайки грызть согласен. Ясно…       Хотелось уже не просто есть — жрать. Магией мог поддержать штурман, энергией — Дилениан, но чисто физический запас банальных белков и прочих составляющих взять было негде, и погребённое лавинообразной чередой перестроек тело вынужденно поедало самое себя, наспех залатывая выгрызенные прорехи временными волшебными заплатками. Заплатки зудели, немного пекли и раздражали немерено. Вроде как, функциональные, но — верно Кау подметил — подпорки, костыли, не более. Избавиться от них хотелось как можно скорее, и на принесённые Ильсором тарелки Мон-Со посмотрел откровенно хищно. Тем не менее, сумел сдержаться и вполне спокойно, без спешки, протестировал сперва на мальчишке-беллиорце реакцию на употребление пищи, загнав его с полной пробных порций тарелкой вместе в сканер медицинский. Рамка спокойно светилась зелёным, игнорируя потребление пацаном блюд, приготовленных из смеси местных даров природы и рамерийских запасов. Убедившись, что Тим отъезжать не собирается, комэск допустил к столу Энни, махнул, не чинясь, Ильсору и приступил к трапезе сам.       Беллиорцы с интересом пробовали всё подряд понемногу, Ильсор с довольной миной уписывал офицерский мясной рулет: арзакам такое не светило. Мон-Со, не слишком разбираясь, закидывал в топку, что посытнее. Вкуса не чувствовал совершенно, с трудом держался в рамках этикета, чтобы не выдать свое состояние ни жестом, ни взглядом. Успевал вежливо улыбаться Энни, подсказывать, что как на столе называется и из чего делается, и передавать юной правительнице местной блюда с тем и этим, на что любопытные детские глазки таращились, но единственным, на чём выходило сосредоточиться, оставалось чувство сосущей пустоты внутри. Батончик сверхкалорийной диеты почти жёгся в кармане. Подбадривало только напоминание, что Кау заявлял: стоит догнаться едой до предела, начинаешь оживать.       Наесться обычным рационом не вышло. Похоже, штурман недаром давился безвкусной дрянью. Впрочем, если любая пища на языке не сильно отличается от ваты, есть смысл жевать ту вату, с которой хотя бы легчает. Тем не менее, нарушать церемонию разделённой трапезы захомяченным в один шлем куском не позволял себе и демонстративно ершистый Кау. Может, беллиорцы и не возразили бы, и не поняли даже, но сам комэск-то знал бы, что сделал, и этого было достаточно, чтобы ждать, пока все встанут из-за стола.       Минуты тянулись мучительно медленно. Помощь Дили лишь длила агонию. Хотелось проглотить спасительный батончик и сразу заснуть, хоть здесь же, на диване, хоть вовсе лицом в тарелку. К счастью, беллиорцы уже напробовались всякого-разного и теперь с интересом шуршали обёртками порционных десертов. Ильсор, похоже, последний страх перед Мон-Со где-то на просторах чужой планеты потерявший, от них не отставал. Ещё и в карман угрёб не меньше, чем успел в рот отправить. Вот же… шлындень арзакский. Дружку своему потащит, по звёздам не гадай.       Ладно, пускай тащит. Десерты-то всё равно не из запасов, а у накосячивших пилотов отобраны в качестве воспитательной меры. Лажают, как малолетки, пусть и получают соответствующее наказание. Никаких сладостей и куча работы по дому. Точнее, вахты на уборке в машинах и мелком сопутствующем ремонте: свечи, сальники, опрессовка — умазаться в копоти, запоганить ногти, вляпаться в масло. Самое то, чтобы манкировать обязанностями и ранвишей пятнистых на лётах считать не тянуло долго.       Кау вот к своей вертушке никого не подпускал, ни менвитов, ни арзаков; всё делал сам. Только что не заправлялся самолично, но и то в бак нос стабильно совал перед каждым вылетом. При этом придраться, получив возможность на штурманском вертолёте прокатиться, Мон-Со бы ни к чему не сумел. Может, только к канистре с горючкой под приборной панелью, но это, вроде как, личный загон был, а такое не осуждают и не вышучивают. Хотя он, конечно, и недочёты не высматривал с увеличительным стеклом намеренно, как у подопечных своих…       Отвлечение на праздные размышления помогло дождаться момента, как сыто отдувающиеся ребята полезли обследовать помещение. Комэск краем глаза отслеживал передвижения беллиорцев, чтобы те настройки аппаратуры не посбивали, но не препятствовал их интересу, спокойно зажевал диетическую гадость. Хм, а не так уж и ужасно. Скорее, никак. И вскоре действительно немного отпустило. Как минимум, головокружение отступило, а зашкаливающая усталость на грани готовности отключиться сменилась обычным утомлением, как в конце нелёгкого дня. Время ещё и к ужину не подошло, а нужно было как-то до отбоя дотянуть, однако это уже было лучше, чем недавнее состояние.       — А это что? — полюбопытствовала Энни, указывая на большой прозрачный куб с мигающими внутри огоньками.       Мон-Со вместо ответа поднялся и положил ладонь на верхнюю грань. Внутри куба немедля развернулась на ножке трубочки заборная игла, безошибочно проколовшая середину подушечки четвёртого пальца, несколько капель крови вынесло на специальные подложки; над одной из них немедля засветились две цветные лампочки, над другой побежали строчки, остальные остались нетронутыми.       — Проверяет, всё ли в порядке, — пояснил комэск. — Если не всё, проводит более подробные исследования. У меня… Ничего, что требовало бы подробных исследований, нет.       На Ильсора, вполне способного как прочитать результат анализа, так и ляпнуть вслух лишнего, зыркнул строго. Арзак понятливо промолчал, только глаза округлил очень показательно. А вот не его дело, почему вдруг у второго из полковников медицинские показатели такие, что впору на ритуальный постамент для сожжения ложиться. И вообще — не дождется! По позвоночнику прокатилась очередная волна прохлады: умница-Дили ни на минуту не останавливалась, поддерживая хозяина по мере своих возросших сил. Спасибо, милая, без тебя бы никак не справиться было.       Детишки беллиорские, наевшись и наговорившись, повертев головами и не найдя больше ничего, способного взгляд зацепить и заинтересовать, засобирались в обратный путь. Мон-Со без вопросов и уточнений сложил остатки десертов в ту же корзинку, в которой Энни для Кау гостинцы несла. Провожать до периметра гостей не стал, оставил эту задачу на Ильсора, сам попрощался вежливо: с юной феей раскланялся согласно этикету, её спутника неохотно удостоил кратким кивком. И, чувствуя, что остатки сил вот-вот оставят, по какому-то наитию двинул обратно в палату. Невесть с чего показалось вдруг, что если уж отрубаться, то лучшего места, чем рядом с Кау, не найти.       На больничную койку Мон-Со хотел аккуратно присесть; вышло только рухнуть. Штурман, бледный в синеву, глаз не открыл при этом и вообще, кажется, спал. Интересные фокусы! Это с чего вдруг на чужой территории разоспаться смог? Обычно же сложности с этим. Надо бы разобраться, но — потом. Сейчас же стоило прилечь, бдительно следя, чтобы Кау не тронуть, не придавить невзначай. И сдаться, наконец, в объятия давно ждущей дрёмы.       — Дили, подстрахуй меня, пожалуйста, — сонно пробормотал комэск, устраиваясь на узеньком краешке.       Змейка понятливо свилась, собственным телом сплетая колдовство. Мон-Со уже не заметил, как изменилась ширина койки, начавшей вмещать вполне свободно двух менвитов. Не услышал, как хрипло застонал сквозь стиснутые зубы, бледнея ещё больше, Кау-Рук. Искристый поток захватил, закрутил, унёс в глубину. Внешний мир моментально потерялся, выпав из поля зрения. Остались лишь волны волшебства, тихо шуршавшие свою колыбельную в такт с неуклонно замедлявшимся сердцебиением.       «Чтобы стать кем-то большим, сперва нужно перестать быть кем-то меньшим». Придуманная под душем фраза настолько Баан-Ну понравилась, что он, не вытираясь и наскоро замотавшись в полотенце, выскочил её записать. Там, в широком кресле, и ощутил неожиданно слабость, которую немедля списал на то, что после тренировки устал, да ещё в горячей воде распарился. Мышцы заныли, подтверждая самопоставленный диагноз. Да, бывает и такое порой. Зато каков результат!       Своими статями генерал был доволен, крайне ими гордился. Было чем, говоря по чести. Идеальный рельеф мышц не только эстетичную видимость создавал, а вполне функциональным являлся. В жиме лёжа Баан-Ну запросто брал четыре сотни стандартных весовых единиц — при абсолютном мировом рекорде в пять сотен с небольшим, поднять мог без надрыва десяток менвитов среднего веса враз — вместе с какой-нибудь цельнолитой платформой. Этим своим умением ещё и козырял порою, уговаривая симпатичных дамочек помочь с демонстрацией и подкидывая их, забравшихся на подходящую поверхность с подружками, играючи. Дамочки одобрительно хихикали и норовили словно бы невзначай оценить мышечный корсет силача-бородача наощупь.       Приятные воспоминания о проведённых в обществе прелестниц часах оборвались, стоило лишь вернуть внимание листу бумаги. Точнее, нацарапанной на нём единственной строчке. Генерал нахмурился, повертел мысленно фразу так и этак. Что-то в ней ему не нравилось.       Нет, придумано было хорошо. В меру мудрёно, как на собственный вкус Баан-Ну, звучно. Может, в почерке дело? Да, наверное. Надо переписать!       Менвит перевернул лист и вывел слова наново, старательно выписывая буквы. Прорисовал все вензеля как положено. Стало, вроде, получше… Нет, ещё не то! А может…       Вспомнились кадетские годы. Одногруппник-сосед со смешным имечком и его убористые конспекты, которыми тот поделиться не отказывал никому, да всё равно никто не брал. Никто, кроме Баан-Ну, которому проще и привлекательнее показалось да-райку разбирать научиться, чем идти по прочим заучкам попрошайничать. Пригодилось умение, между прочим: штурман, например, тем же да-рай, скорописью дами-райна, частенько не особо важные и весьма неоднозначные заметки для сокомандников на общей доске оставлял. Как уж их остальные полковники разбирали и разбирали ли вообще или принимали за хулиганские рисунки, генерал не интересовался. Сам зато читал внимательно. Иногда злился, иногда принимал к сведению. Чаще всего просто хмыкал. Кау-Рук обычно да-райкой комментировал что-нибудь из прочитанного, сообщал о загруженности маршрута. Мог ещё пожелать чего-нибудь приятного или не слишком всем и разом — по этим пожеланиям легко отслеживалось собственное настроение навигатора и его к окружающему миру отношение.       Да-рай, конечно, это перебор. А дами-райна… Вот даже просто из интереса: удастся ли? И как удастся? Никто ведь, кроме сюзерена, не узнает, а тот вряд ли теперь высмеивать за наглость вообразить себя аристократом начнёт. Может, даже поощрит за попытку новый навык освоить, он же такое любит.       Баан-Ну похмурился, поморщился. Пожевал губами, потеребил бороду. Отложил обычную ручку, взял ту, что для подписи особо важных документов, и, высунув кончик языка от усердия, принялся за дело. Он же видел сотни раз, как это делается! Неужели настолько уж это сложно? Детишки звёздные справляются как-то ведь, когда писать учатся.       Первая попытка на третьей букве провалилась. Генерал грозно насупил брови, зачеркал свидетельство неудачи и взял новый лист. К пятому листу уже черкаться перестал, выводил одни и те же слова вновь и вновь, подряд, как в школе в прописях. Убил на черновики все обороты испорченных листов, прихватил несколько новых, извозил в чернилах пальцы. С середины очередной строки глянуло вдруг то, что хотелось увидеть. Не дами-райна ещё, далеко нет. Но… Если издалека и не особо приглядываться…       Первый успех ободрил несказанно. Баан-Ну гордо посмотрел на результат трудов своих. Мимоходом встряхнул рукой, разминая затёкшие пальцы. Буквы не взмывали крылатыми змеями, как им полагалось, но уже не стояли согбенно и мёртво, робко пробовали воздух. Неоперившиеся вспоршки будто бы, трусящие покамест в полёт отправиться, однако способные вырасти и подчинить себе небо.       Решив, что на сегодня с него упражнений в каллиграфии довольно, генерал сладко потянулся, повертел головой, чтобы шея не заныла. Во всём теле гуляли отголоски ленивой неги. Хотелось то ли поваляться прилечь, то ли вовсе подремать часок-другой. Решив, что может себе позволить внезапную блажь, Баан-Ну растянулся на белоснежной шкуре, служившей ему в зависимости от пожеланий то покрывалом, то лежанкой.       Стоило улечься, полезла в голову очередная философская ерунда. Генерал сам себе удивился. С чего это вдруг на размышлизмы потянуло? Хотя… Сюзерену, понятное дело, надо соответствовать. И морально, и духовно. Хорошо хоть, полное по всем фронтам равнение не являлось обязательным, иначе Баан-Ну с большей вероятностью ходить на бровях научился бы, чем набил себе багаж знаний от эрудированного штурмана хоть вполовину.       А вот, кстати! Не знать — не стыдно, стыдно этим незнанием кичиться… Опять хорошая мысль какая, а! Надо тоже записать. Сборник афоризмов, что ли, составить вдогонку к «Завоеванию Беллиоры»? И назвать как-нибудь весомо. Например… Эх, нет, не идёт название! Ладно, придёт ещё. Идея же определённо стоящая, выделить время и заняться нужно обязательно.       Лон-Гор, зашедший всё-таки проверить проблемного пациента — не порядка ради, а успокоения совести для — был крайне недоволен, ощутимо раздосадован и весьма раздражён. Это если лексиконом штурмана принципиально не пользоваться. Три четверти датчиков подключённых к Кау-Руку приборов истерически мигали красным, оставшаяся четверть смиренно светила белым, констатируя летальный исход. Сам Кау-Рук возлежал на двухспальной — внезапно! — койке в компании комэска с видом, который заподозрить приборы во внезапной поломке не позволял. Мертвенно серая кожа с пятнами гематом и ссадин, из которых даже кровь не сочилась, видимое отсутствие дыхания, запавшие глаза, застывшее выражение на лице, словно посмертная маска.       Врач, прежде чем идти проверять, так ли всё плохо, как выглядит, или ещё хуже, позволил себе миг слабости и высказал шёпотом, что думал по этому поводу. Если штурман что и услышит, то упрекать и, тем более, подкалывать Лон-Гора за это ему лучше не рисковать.       Впрочем, смутное подозрение не подтвердилось. Кау-Рук точно не в состоянии был подслушивать или подглядывать. Он вообще, говоря по совести, был скорее мёртв, чем жив. Точнее, был бы однозначно мёртв, если бы не почти гудящий напряжением поток сырой магии, хлеставший в него, который даже Лон-Гор с его невеликими колдовскими способностями ощущал отчётливо.       Впрочем с выводами он, кажется, поторопился. Приборы мигнули крайний раз и сошлись в показаниях. Белый. Секунда, другая… На третью картина показаний вернулась к прежнему решению. Орровы звезднокровки! Чуял Лон-Гор, что скоро так цветом волос с Кау сравняется. Только его седину свет родного Сириуса пигментом не наполнит.       Плюнув искренне покамест на проклятую звезду, туда-сюда по грани мотыхлявшуюся — от нечего делать, не иначе! — и ничем при этом уже, видимо, не рисковавшую, врач уделил внимание второму койкодавителю. Мон-Со выглядел всяко лучше. Бледноват, конечно, испарина на лице, но хоть экскурсии грудной клетки отчётливо различимы, как и заполошный пульс вздувшихся на шее вен. Зная о специфике отношений друзей-полковников, Лон-Гор обоснованно предположил, что в данный момент комэск выступает попросту стабилизатором, неведомые магические процессы в теле партнёра выравнивая собственным присутствием по собственному же подобию. Не сам даже выравнивая, а выступая образцом, скорее. Что могло быть, наверное, утомительно, потому что звёздам одним ведомо, как должен процесс пребывания в роли матрицы на пути магического потока такой мощи ощущаться, однако вряд ли критично.       Тем не менее, врач дубликаты приборов мониторинга развернул и к Мон-Со подключил. Попялился на весёленький ритм оранжевых всполохов. Выругался так, что штурман бы завистливо облизнулся, если б слышал, и помчался за лекарствами. Это не комэск Кау стабилизировал, это Кау-Рук, собственную душу в потрёпанной тушке с переменным успехом удерживавший и без внешней нагрузки, сейчас волей и магией противостоял неумолимой биологии, принимая ответные удары попеременно за себя и за партнёра. И, судя по соотношению красного и оранжевого на мониторах Мона, на одном из фронтов перешёл из защиты в нападение. А вот по второму позиции сдавал безбоязненно, расставив приоритеты. Сам-то смерти биологической, похоже, не боялся. Мелкий самоуверенный наглый гадёныш! Пусть звёзды светят тебе ярко…       Мысленно ругая штурмана самыми грязными словами, что знал, и благословляя именами всех светил, что вспомнить получалось, Лон-Гор не отвлекался от работы ни на миг. Руки автоматически собирали системы и смешивали препараты, пальцы безошибочно вводили иглы катетеров в сосуды и выбивали отработанные дроби команд на панели управления аппаратами поддержки. Ситуация выглядела плохо, но врач подозревал, что Кау теперь, даже если его в фарш перемолоть и прожарить до угольков, из сгоревшей котлеты до полусознательной отбивной восстановится, максимум, за месяц. Если уж позвоночник за несколько дней срастил и спинной мозг повреждённый регенерировал, остальное сильно сложнее быть не должно. И, раз все последствия штурман по мере сил на себя оттягивал, Мон-Со, по идее, помереть не должен, несмотря на дефициты всего и вся. В ближайшие часы, по крайней мере.       Выжав из систем поддержки максимум, Лон-Гор глянул показания. Резко поднял настройки на порядок, присвистнув, и рванул за новой партией препаратов. Если Кау хорошо, когда чуть больше суточной нормы ресурсов усваивал, закрывая дефицит медленно и нестабильно, то у комэска всё горело, как в топке. И, похоже, немедля шло в дело, притом — куда нужнее всего. Два красных огонька резко позеленели, ещё три — стали оранжевыми. Сердечный ритм стабилизировался, давление пришло в норму. Дефицит железа и плазменных элементов выравнивался на глазах. Похоже, можно было рискнуть и поднять концентрации: интоксикация с такой скоростью усвоения не страшна.       Главное, поймать момент, когда лимит чуда исчерпается, и вернуть настройки к стандартам. Судя по тому, что Кау почти вибрировал, как генератор на максимальных оборотах, в ближайшие минуты чудеса прекращаться не собирались. Насколько звезднокрового хватит только в таком режиме — непонятно. Но лучше уж иметь одного стабильно тяжёлого, зато почти бессмертного пациента, чем двух, из которых почти бессмертный только один. Так что — успевать-успевать, заливать всего и побольше, раз есть волшебный буфер-катализатор, готовый принять на себя нагрузку и перегрузку. А сам буфер потом по стандарту прокапывать и откачивать, раз самоподдержка у него околонулевая.       На полпути к палате Лон-Гор столкнулся с Эл, понятливо перехватившей опасно наклонившуюся пирамиду укладок с ампулами. Разумеется, позвал ее с собой, помогать и любоваться натуральным волшебством в исполнении звезднокровки. Когда ещё на такое вживую посмотреть удастся? А ведь очень полезное зрелище, поучительное, учитывая, в каких кругах, вполне возможно, оказаться выйдет по прилёту домой.       Эх, по такому Кау бы — да в каждую реанимационную! Чтобы чик-чик, вжух, и натуральный труп за час-другой поднимался и своими ногами уходил. Не выйдет, конечно, для подобного пресловутый натуральный труп должен иметь со звездой отношения уровня близости «жизнь отдам без разговоров». Причем жизнь готовым отдать нужно быть звезднокровке. Кау вот отдавал — раз за разом, о чём уже устали приборы сообщать.       Данную палату Лон-Гор собирался исключительно за штурманом зарезервировать. А лучше бы — и его отсюда переместить при первой же возможности. Столько звёздных смертей в одном месте, а каждая ведь след оставляет. Не палата уже — натуральный некрополь. Жертвенник. Кого другого сюда засунь валяться, хоть с царапиной — помрёт, по звездам не гадай. Надо будет запереть помещение. И ключ вышвырнуть… В идеале — вообще дверь заварить намертво и по стене запенить наглухо для верности, раз нет возможности саркофагом накрыть, как древние поля брани, лет так на шестьсот.       Эл-Нар держалась стойко, хотя фон магический стоял такой густой, что хоть кинжалом режь. Лон-Гору вот плохело от подобного, но и он терпел пока что. А куда деваться? Пациента спасать надо. Осталось немного совсем: красных индикаторов у Мон-Со мигало три штуки, да ещё десяток оранжевых, которые при выходе из декомпенсации дефицитной сами выровняются. Больше волнения вызывал Кау, оживавший всё медленнее и на всё более краткие промежутки. Держись, звёздочка! Чуточку продлить ещё чудо бы… Эл!       Эл-Нар поняла с полуслова, занялась комэском вплотную, высвобождая напарника под пациента номер раз. Лон-Гор рванул штурмана стабилизировать. Бдительно вчитался в результаты диагностики и на несколько мгновений словил ступор. Это… Это что вообще? Это откуда?! Внутренние кровотечения, переломы, нарушения целостности кожных покровов… Кау что, в барабан стиральной машины кто-то зашвырнул часа на три активной работы? Одних ссадин и синяков, сперва затягивавшихся-рассасывавшихся, а теперь уже переставших, больше сотни! Что происходит?! Ещё перегрев откуда-то… А, ну, если прикинуть…       Так, если магия — это энергия, то перегрев объясним: проводник материальный, через себя пропускающий неадекватных размеров поток, вполне предсказуемо греется сам. В принципе, все мелкие и крупные травмы можно списать на изломы пресловутого проводника. Если через тонкий провод пустить напряжение с реактора, выгорит он моментально. Кау покрепче проводка, да и тело — не жильный кабель, однако свой запас прочности тоже имеет. Притом конкретно у Кау-Рука этот запас, скорее, отрицательный. Мда…       Получается, пока поток волшебства проводимого не иссякнет, травмы будут возникать. Останавливать поток — не вариант, да и способа сделать это не имеется, кроме как ликвидировать причину необходимости для проведения потока. Остаётся попробовать хоть как-то проводник укрепить. Ненадолго, плохонько-худенько, но что-то — всяко лучше, чем ничего.       Не слишком представляя, чем вообще помочь, Лон-Гор решил начать со знакомого. Гипертермию попросту хладпакетами снизить — чтобы кровь в сосудах не сворачивалась; давление искусственно повысить инфузией — нагрузку на сердце уменьшить; сердцу помочь непрямым массажем, чтобы клетки от кислородного голодания не отмирали. Тут немного, здесь немного… Кау выдал очередную остановку. Врач упрямца вручную раскачал, руки моментально закололо, пальцы онемели. Ещё бы: словно не менвита коснулся, а провода оголённого. Как только приборы не замкнуло ещё! О-о… Орра. Сглазил.       Державшуюся на последнем издыхании аппаратуру таки закоротило. Лон-Гор, щедро обещая вредине-штурману взбучку, вздрючку и нахлобучку, ободрал с него машинерию и взялся за дело по старинке. Хорошо, что учился по старым стандартам. Та же Эл, наверное, уже не застала лекций по истории медицины и практических занятий «в чистом поле, в голых стенах». Кому они, казалось бы, нужны-то теперь, в эпоху прогресса, когда на каждом захудалом полустанке есть нормальный пункт медицинской помощи, где сдерут три шкуры за срочность, но сдохнуть не позволят. Гляди ж ты, пригодилось…       Вместо маски кислородной — вентиляция лёгких древним способом рот в рот, из колбы умной капельницы раствор в пакет и коленкой придавить, потому что тока крови нет почти, руки заняты, а лекарство ввести надо. Всё, что надо вот прям сейчас — вколоть под язык, в подключичную вену, стимулятор — сразу напрямую в сердечную мышцу. Всё одной иглой, менять некогда. Возможное воспаление — проблема другого дня. Параллельно успевать сердце качать, не допуская длительных перерывов, игнорируя ноющую боль от прикосновений. И всё это — на тонкой грани усилия и аккуратности, чтобы хрупконькие шейные позвонки не раскрошить в труху невзначай. Кау, гад, заводись! Живи!       Гад завёлся. Сердце слабо трепыхнулось, ладонь укололо всплеском магии. Лон-Гор с облегчением выругался, потёр руки. Вздрогнул. Собственные прикосновения показались чужими: ледяные кончики пальцев, обжигающе горячие ладони. Отвлекся на миг всего — штурман уже снова улетел. Ни дыхания, ни сердечного ритма. Эта песня хороша, начинай сначала. Л-лад-но!       Скоро врач втянулся в странный, неадекватный ритм. Через боль и ожоги раскачать-раздышать Кау, поймать момент, когда он хоть пару вдохов и десяток ударов сердца сам выдержит. Потратить этот момент на дозаправку инъектора и три укола, успеть размять пальцы. Кау остановился — раскачать-раздышать Кау…       Из цикла выдернула Эл. Схватила за плечо, оттащила попросту в сторону, силой усадила на табурет. Переподключила аппараты. Лон-Гор сморгнул несколько раз, возвращаясь к восприятию окружающей действительности. Пошарил взглядом вокруг.       Мон-Со, имея вид вполне цветущий, от систем поддержки был уже отключен, единственный монитор демонстрировал ровную зелёную синусоиду. Восхитительно. А системы от него, соответственно, Эл-Нар за ненадобностью у комэска перекинула к штурману, через которого хлестать волшебством в сторону партнёра перестало. Логично, теперь-то и его подключить заново можно: ничего уже не закоротит.       Переводя дыхание, Лон-Гор растерянно тёр руки, покусывал губы. Ощущения странные дополняли сюрреализм последних событий. Вроде, привыкнуть уже должен был, что на этой Беллиоре невесть что творится постоянно. Не привыкалось.       Эл, разобравшись с техникой, впечатлённо ругнувшись и настроив стандартную поддержку для коматозников, предоставила пациентов заботам аппаратов, а своё внимание сосредоточила на куда более важном для нее лично субъекте. Лон-Гор был утащен в ординаторскую, завален на диван и укутан в плед до самого носа. Увидев, что состояние первостепенного пациента не меняется, Эл-Нар подключила «тяжелую артиллерию» — уселась сверху и целенаправленно добилась реакции, при которой самолично центром фокуса внимания главврача становилась с гарантией. Этот раз исключением не стал. Сходу все до единой проблемы всех подряд задвинувший в долгий ящик главврач вышел из шока, осознал, каким щадящим способом его оттуда вывели, и поощрил своего ведущего травматолога благодарностью в том же ключе.       Должным образом отблагодаренная Эл-Нар освобождать диван отказалась. Лон-Гор же, неохотно отскрёбшись с удобной поверхности, поплёлся проверять, что там со штурманом. Хотелось бы надеяться, что крайний раз — хотя бы на эти сутки, только думать об этом уже страшно было. Кау-Рук, вопреки подспудным опасениям врача, мирно валялся в окружении хладпакетов и остывал исключительно до положенной менвиту температуры, а не до комнатной, хоть и выглядел — краше на алтарь кладут. Красочные синяки на сзелена-землистой умученной физиомордии медленно, но уверенно желтели. Внутренние кровотечения самостоятельно закрывались, судя по показаниям приборов, в том же стабильно-неспешном режиме. Вот и флаг в руки, и звёздный свет на макушку. Пациент не помирает активно, значит, ситуация под контролем.       На всякий случай Лон-Гор взял портативный сканер и ещё раз Мон-Со проверил по всему, что навскидку придумалось. Выдохнул, огляделся зачем-то, суеверно помахал пальцами и выдохнул снова. Ну, соратнички, сокоманднички. Выдали, так выдали. Ладно Кау, у этой ходячей катастрофы день без дичи сотворенной — день, прошедший попусту. Но Мон! Оплот порядка, твердыня стабильности! И такое вытворить… Неприятные сюрпризы, однако. Что вот накосовертить надо было, чтобы в защищённом со всех сторон Ранавире начать помирать? Да так старательно, что без звёздной помощи — буквально, помогавшая звезда до сих пор не оклемалась — не спасли бы. Вот тебе и подставка для Устава, мать его менвитка! В тихом начальству-генеральству послушном омуте выявились вдруг очень нажористые демонюги. Зато теперь лежит, красавец! Здоровый от и до… Так. Кстати. А где…       Лон-Гор почесал в затылке. Пошел за медкартой, для верности — бумажной. Полистал, не доверяя памяти, протёр глаза. Просветил комэска. Проверил сканер, просветил ещё раз, посмотрел в медкарту. Эт-то как?!       На листе бумаги менвитским по белому значились две мелких хронических недоболячки. Мелкий рентгеноконтрастный пузырь в правом лёгком, который однозначно наличествовал ещё месяц назад, куда-то делся. Костная мозоль на месте застарелого перелома локтевого отростка тоже исчезла. Но это ещё ладно, допустим, на фоне пришпоренного магией метаболизма рассосались. Раз усваивалось всё, что Лон-Гор торопливо в комэска заливал, на неадекватных скоростях, вполне возможно, что ускорение и на иммунных реакциях сказалось положительно, так что организм под шумок и с кальцинатами разобрался. Искривление носовой перегородки — где? Тоже рассосалось?! Недостающая связка на коленном суставе почему отрасти решила?! Мышцы… Орра! Да за такие мышцы любой культурист бы сотню лет жизни отдал, не торгуясь. Восхитительный баланс красных, белых и розовых волокон. Это притом, что раньше комэск выносливостью похвастаться не мог, и не потому, что тренировался мало. Нервные волокна в состоянии, словно только из инкубатора. Лёгкие не просто чистые, как у деревенского жителя — вообще будто о пыли и выхлопах не слышали, в тепличных условиях госпиталя у пациентов через неделю после пересадки грязнее бывают!       Лон-Гор из принципа час убил, искал, к чему бы придраться. Не нашёл. Понял, похоже, куда такая прорва волшебства ухлестала, но ситуация в целом понятнее не становилась. Кау начудесатил чего не того, что ли? Так с чего бы ему? Он же звёздный гарант был дать готов, что сосредоточится на собственном выздоровлении, пока экипаж благополучно с Беллиоры не утащит. А звёздный гарант — не та вещь, с которой пошутить выйдет, значит, вполне серьёзно заверял. Да и срочность в чём? У Мон-Со ничего, что немедленного вмешательства бы требовало, в плане здоровья физического не имелось. Если хотелось бы Кау-Руку играться с полным оздоровлением партнёра, он бы этим, по логике вещей, занялся в полёте обратном.       Орры с логикой, Кау бы как минимум без контроля со стороны врача в тонкие материи внутриорганизменных процессов партнёра не полез, раз обжегшись сам на попытке самолечения. Своей жизнью он мог запросто рисковать, но Мона бы неведомо чему сознательно без отчаянной необходимости не подверг. Уж точно и явно не без всех возможных страховок и перестраховок. Опять неведомые фокусы чужой планеты, получается? Вероятно, так. Ох уж эта Беллиора! Как ни берегись — откуда-нибудь да прилетит.