И становится хорошо

—Забудь про своего Семёнова, как про страшный сон. —То есть? —А то и есть, — слова отдались эхом в голове, а сердце рухнуло вниз. Как это: забудь? Сорвался с места, из кабинета, из отдела. К нему, к напарнику, к Семёнову, к Паше будь он неладен. Хотя, нет. Пусть уж будет ладен: жив, здоров и полон сил. А также (желательно) счастлив. Андрей сам не заметил, как там оказался. Смутно припоминался диалог в коридоре отдела и дорога сюда. Возможно, он нарушил несколько пдд, но это – последнее, что его волновало. Он всю дорогу без памяти звонил Паше – на знаки даже не смотрел. Было понятно, что Паша не ответит, но Андрей всё равно продолжал раз за разом набирать его номер. Машина остановилась. Место, где уже столько трупов утопили...даже смешно. Ладонь сама собой сжала пистолет в кармане. —Князь, Семёнов поедет со мной. Его не услышали. Повторять он был не намерен. Несколько точных выстрелов – и всё готово. Пять трупов. И Паша. Живой, улыбающийся Паша. —Поехали. Водки выпьем, — зовёт он. —За руль сядешь? — прижимая к себе дрожащие руки и стараясь отдышаться, громко спрашивает Андрей. Первое время они едут молча, высаживая где-то по дороге «агента», но, в конце концов, Семёнов не выдерживает. —Андрюх...ты не должен был этого делать. Спасибо. —Пошел ты, — отвечает Михайлов. Сделав паузу, он продолжает. — я не мог допустить того, чтобы ты умер. Просто не мог. Сам не знаю, почему. —Ты в них выстрелил. —Ого! Какой ты наблюдательный. Может, ещё заметил, что я их убил? —Ты жалеешь? —Нет, — Андрей не раздумывает с ответом. Его руки всё ещё трясутся, и Паша это видит. Видит, поэтому включает поворотник. Видит, поэтому сворачивает к тротуару. Видит, поэтому ставит машину на аварийку и выходит. Семёнов огибает автомобиль и открывает дверь со стороны Андрея. —Дальше вести мне? — спрашивает он и вылезает из машины. Сердце, кажется, возвращается на место, когда теплые руки обхватывают, прижимают к себе, сжимают ткань испачканного во время перестрелки дорогого пальто. Всё ещё дрожащие, совсем холодные, руки Андрея хватаются за потертую пашину куртку. Наконец-то, впервые за долгое время, становится хорошо. И хочется стоять так вечно, ведь какой-то комок в груди перестает давить так больно, как раньше. Дышится чуть легче. А в голове так блажено пусто. Так, как не было уже давно.