Слёзы

Герой. Герой. Герой! Не это ли слышит Такемичи чуть ли не каждый день? Раньше после такого обращения его глаза бы засияли, это такой статус! Герой... Самая важная часть истории. Спаситель всех! Однако, когда ты осознаёшь что единственная цель в твоей жизни - спасения других людей, даже тех с кем ты едва знаком, потихоньку начинает нарастать тревога. Такемичи прочувствовал это на своей шкуре. Теперь сладкие и розовые мечты о спасении кучи народу были как будто цепями. Эти цепи уже обмотали весь мозг, руки и ноги. В сознании было только одно: спасение. Но увы не себя. Из-за кучи неудачных попыток, смертей в будущем и прочего дерьма, у Ханагаки нехило подкосилось здоровье. Как моральное, так и физическое. Марафон сидения за столом и продумывание плана вошли в привычку, недоедание тоже. Ну серьёзно, когда он чёрт возьми в последний раз спал? Учёба подливала масла в огонь. Такемичи приходилось свыкаться с мыслью, что в прошлом он подросток. Подросток который ходит в школу. Учителей правда частенько смущал его откровенно нездоровый вид, из-за этого они отправляли блондина на отдых. Проблемы стали заметны и в банде. Так как Такемичи был капитаном ему нужно было держать свой отряд в спокойствии и дисциплине. Но у него не получалось. Атмосфера этой дикой, дополнительной ответственности лишь ухудшало положение. Стоит поблагодарить Чифую, если бы не он отряду был бы конец. У последнего вообще были вечные вопросы к Такемичи, большинство из них были о его самочувствии. От этого Ханагаки лишь отмахивался. Такемичи понимал, так не может длиться вечно. Рано или поздно у него сдадут нервы, он сорвется. Сильно сорвется. Что-ж, в принципе, так и случилось.

***

Такемичи еле дышит. Перед глазами застал пелена жирных слёз. Он хватает себя за лицо. Капельки пота слетают с гримасы ужаса. Тот самый день. Шиба Хаккай высказывает своё желание уйти из банды. Это, казалось бы ещё совсем безобидное событие, уже приближает Такемичи к битве с лидером Черных драконов. Он прекрасно помнит ту ночь и он прекрасно понимает что скоро начнется настоящий кошмар. Инцидент с Тендзику, смерть Кисаки, Эммы, Изаны. Как ему предотвратить всё это? Как? Прячась за хламом он даже не заметил как сзади к нему подкрались. - Нужно бдительнее быть, убьёт ведь так. Хихи - игривый тон, дым от сигареты и нависающая тень. Без сомнений, это... - Х-Ханма!? - вскрикивает Такемичи. - Ч-что ты з-здесь. - Гуляю. А ты, как погляжу не в духе. На лице Ханагаки вырисовывается кривая улыбка, запястья ужасно трясутся. - С-с чего ты это взял? Да и вообще какого хера ты не с Кисаки? - Такемичи на взводе. Совсем немного осталось. - Хе, с ним весело, но знаешь... Иногда наскучивает слушать его злодейские планы. - Ханма делает остановку. - Но это всё равно смешит. У Такемичи дергается глаз. Одно лишь воспоминание о Тетте заставляет колени подгибаться. В голове всплыли предсмертные слова Кисаки. Всё. Это финиш. - Д-да? Тогда какого хера ты интересуешься моим состоянием?! Ты просто сука больной ублюдок которому хочется посмеяться надо мной, Д-да?!! Ну давай! Чтоб ты знал я буквально заживо сгниваю, я ненавижу одну лишь мысль что мне придётся идти на собрания и видеть лица других! Я чёрт побери знаю что они умрут, что будут просить спасти их. Но у меня не выйдет... Потому что я - слабак. Под конец речи Ханагаки падает на колени, а после и лицом в землю. Рыдания и крики приглушались ладонями на лице. Ему больно. Ему не стало легче. Он рассказал всё тому, кому не должен был говорить даже слова. Его туловище поднимают крепкие руки. Даже сквозь форму Ханагаки чувствовал какие они холодные. Но этот холод потихоньку спадал. Заплаканные глаза разглядели тоскливое выражение. Это был... Ханма. Да, точно он. Но почему-то было непривычно видеть его таким. - Хах, я почему-то так и знал. - эти слова были сказаны с очень большой грустью. Как будто человек который их произнёс тащил тяжелый груз на плечах долгое время. Это было знакомо Такемичи. Тепло резко накрывает с головой. Объятия? Как давно Такемичи их не чувствовал? Приятно. Истерика отступает. А на душе остаётся лишь небольшая тревога. Он не должен обнимать своего врага. Он не должен подпускать его ближе. Но от чего тогда он не хочет отпускать?