Боги смерти едят персики

Ягами ел персики, аккуратно нарезая их на дольки и отправляя в рот одну за одной. Рядом лежала салфетка, чтобы вытирать руки, листок бумаги, чтобы завернуть обгрызенные косточки, и стоял стакан воды, чтобы запивать сладость. Великий детектив расположился за соседним столом и раз в десять минут, словно по расписанию, с отсутствующим видом поглядывал на заключённого. Лайт жевал аккуратно, тщательно избегая пятен сока на манжетах и беспорядка. Челюсти двигались размеренно, в своём темпе, а рот не приоткрывался, как у многих людей случается во время еды. Аристократично и эстетично Лайт пережёвывал весь этот грёбаный мир с его аморальными преступниками и недалёкими блюстителями буквы закона. Буквы, а не смысла. Он пережёвывал безрассудных людей, их мнения, их недальновидные поступки, ограниченные суждения. Но старательнее всего он пережёвывал эту тесную комнату, холодящую запястье цепь и этого острого, холодного, словно лезвие, детектива. Именно поэтому Ягами жевал осторожно, стараясь не напороться на лезвие в сочной фруктовой мякоти. Вряд ли Эл замечал, что вместе с фруктом Лайт тщательно и ответственно уничтожает результаты расследования и серую штаб-квартиру, все зацепки, вторую тетрадь и второго Киру. Тем более он не видел, как вместе с персиком в бездну отправляются скулы детектива. Его сухие губы с крошками сахара, костяшки холодных пальцев, сжимающие ручку блокнота, над которым Эл иногда задумчиво покусывает губы. Его острый подбородок, прижатый к груди, и, конечн, худая фигура в домашней одежде, пахнущей нежным стиральным порошком и сливками. Так что заодно Ягами проглатывает все те искрящиеся картинки, что молниями вспыхивают в голове Бога Нового Мира в присутствии врага. Каждый день и ночь, стоит Эл сменить позу, разминая затекшее тело, или свернуться на кровати компактным клубком и приложить во сне палец к губе. — Вкусные персики? Широкий немигающий взгляд устремлён на школьника, и иголочки под кожей сообщают: "плюс 1%". — Попробуй, — тонко улыбается шатен и протягивает последнюю дольку. Нахохлившись, как сова, Эл берёт кусочек фрукта двумя пальцами своим излюбленным жестом, как до этого — трубку телефона. Или как Лайт в детстве держал задушенную отцом и намотанную на палку гадюку. Сухие губы приоткрываются, персиковая долька отправляется детективу в рот, и он медленно и аккуратно раскусывает её. По его лицу нельзя ничего прочитать, но Ягами чувствует кожей — Эл сейчас как повар, впервые готовящий рыбу фугу и опасающийся неосторожно проткнуть её внутренний орган, в котором расположены отсеки с ядом. И всё же детектив глотает фрукт — почти не пережёвав, и, очевидно, не испытывая удовольствия. Глотает свои подозрения, свои 98%, наигранность Лайта, а также признания своему первому другу, который всё понимает без слов. Эл глотает холодность Ягами, его лицемерие, настойчивое желание присоединиться к расследованию, и, лишь слегка поморщившись, детектив глотает свою смерть. Но в глазах его мелькает блик грусти, обиды и немного — разочарования. Лайт заворачивает косточку в лист бумаги и суёт в карман. Они идут пить чай. --- Лайт уверен, что боги смерти едят не только яблоки, но и персики. Но Лайт — необычный бог смерти. Он их ненавидит. На одном кладбище растёт персиковое дерево. Его, Ягами, никто не заставлял заниматься садоводством — просто он не купил цветов, а в кармане лежала персиковая косточка. И всё же Лайт ненавидит эти фрукты. Может быть, именно поэтому он перешёл на яблоки, а не потому, что он — Бог Нового Мира.