А потом?

Клетус Кэсседи давным-давно начал презирать людей. Ему были отвратительны все: от его жалкого семейства (которое он, впрочем, самолично уничтожил), до тех самых выродков из приюта, что нещадно издевались над мальчишкой с самого первого дня его пребывания в том убогом месте. Регулярные избиения, издевки и подколы стали ничем не примечательной частью рутины мальчика на довольно долгое время. Одно сплошное унижение. Будь проклят папаша Клетуса, который и сбагрил сыночка в самый ад. А за что? За убийство бабули и матушки? Так они сами виноваты. Да, ведь они никогда и не любили своего сына и внука, лишь глумились над ним, не уделяя ему должного внимания и не давая ни грамма заслуженного признания. Никому он не был нужен. Никто не защищал его. Никому не была интересна его жизнь. И лишь спустя годы, густой мрак смогли разбавить, и частично исчезла перенесенная через года боль. Началось всё с того самого момента, когда во время очередной стычки с задирами, появилась она - Фрэнсис Бэррисон. Девчонка оказалась особенной и крайне одаренной: смогла издать сверхзвук, который отпугнул обидчиков от Кэсседи, а также сумела расположить к себе с самой первой секунды. Тогда, глядя на нее, мальчик впервые почувствовал эмоции, совершенно не похожие на привычную злобу и печаль. Между ними появилась искра, и всё былое стало таким неважным. Она стала его лучиком. Его смыслом. Его ангелом и надеждой на сладкую месть.

***

Чёрная тварь отвернулась от них и взглянула на Фрэнсис. - Или звук, - промычало оно и в следующий миг стекло башни собора разбилось, а Бэррисон на месте не оказалось. Вслед за ней полетели и Черный, и Красный. Клетус видел её падение. Слышал её крик, который заставил пришельца залезть обратно под кожу. И видел, как она набрала воздух в легкие, готовясь закричать, но не успела: на нее упал огромный церковный колокол. Вот и всё. Его лучик погас. И больше смысла нет ни в чём. Убийца зажмурился в ожидании дикой агонии безисходности и боли в грудной клетке, ну или обычной истерики, которая не смогла бы передать и десятой доли тех печальных чувств, коих ураган грозился взмыть внутри Кэсседи. В его собственном сознании. Но что-то было явно не так. Только не очень понятно, что именно: ситуация или с самими мужчиной творится нечто странное. От чего-то, вместо всеподавляющего расстройства он почувствовал... Ничего. Абсолютное и пустое.

***

Больно. Так больно. И этому служат причиной не бетонные плиты, впивающиеся в спину, в которой, впрочем, почти нет ни целых позвноков, ни хотя бы одного свободного от синяков и ссадин места, а понимание своего, до ничтожного обидного, проигрыша. Нет, ну серьезно! Сбежать от казни, когда яд уже влили в тело, разгромить секретную тюрьму для людей со сверх силами, устроить небывалый переполох в городе, да и во всем штате ― дела нехилые и всё удалось провернуть за один день. А в итоге у нас что? Проигрыш. Первый и, видимо, последний в такой насыщенной на кровь и смерть жизни известного психопата-убийцы. Некому уже его спасти. Карнаж теперь не доступен. По-хорошему, самому Красному не помешала бы помощь, но мы ведь говорим о Кэсседи: когда это он хоть что-то делал по-хорошему? Да и к тому же, сил на спасение симбиота уже нет. Всевозможные кости сломаны. В общем полный провал. Последнюю попытку сохранить их дуэт Кэсседи всё же решил предпринять, да вот смысла особого в этом и не было: уж слишком далеко они находились друг от друга, и ни один не в состоянии быстро добраться до напарника.

***

Пришельца только что сожрали с громким чавканьем прямо на глазах Клетуса. Чтож, жалости и сочувствия к инопланетянину мужчина совсем не испытывал. Лишь глухое разочарование больно отдало в дальнюю часть черепушки: итак, последний шанс на победу тоже исчез. С другой стороны, похоже, Карнаж это заслужил. Уж слишком своеволен он был последние четыре минуты своей грёбаной жизни. Решил всё за двоих и, если бы не эта инопланетная гадость, они наверняка были бы в более выигрышной ситуации. Но время уже ушло от них и думать над этим сейчас смысла особого не имеет. Кэсседи проследил глазами за тем, как черная тварь облизнулась после трапезы: -На вкус он тоже не особо, - проурчала она и, плавно развернувшись, двинулась в сторону поверженного. Вот теперь-то точно конец блистательной карьере. Мужчину схватили за грудки и подняли над бетоном, который, видимо, и станет его могилой и надгорбием. Клетус вглядывался в белоснежные глаза, словно ища в них что-то, хотя честно, он сам не сильно понимал, что именно пытался найти. Может, сочувствие? Какая чушь. Черная слизь частично расползлась, являя ему лик журналиста. Какая ирония. Эдди Брок вот-вот станет убийцей убийцы, да только провернет всё не отравой, как планировалось, а самолично откусит Кэсседи голову. Если бы состояние тела позволяло, то психопат точно поаплодировал бы и посмеялся. Да только никак не получится. ―Да, я убийца. И с этим монстром, и без него, - начал Кэсседи. Почему-то захотелось исповедаться напоследок, ― Знаешь, чего мне хотелось? ―И чего же, Клетус? - сказали два голоса одновременно. Полное единение симбиота с носителем. На мгновение, преступнику даже стало завидно. Но лишь на мгновение. ―Я говорил, но ты меня не слушал, ― захотелось добавить "никто никогда не хотел меня слушать", но Кэсседи сдержался. ―Я слушаю сейчас, ― ни намёка на насмешку или хоть какую-то нервозность. Впечатляет. Еще один долгий взгляд в глаза собеседника. Один нечеловеческий, полностью молочный и без зрачка. Второй же напротив, вполне себе с этой планеты. Цвета неба в летний теплый день. Такой комфортный и... Красивый. ―Я хотел быть твоим другом, ― голос предательски дрогнул. Чёрт, как же он жалок. Мужчина, до этого пышущий решительностью и самообладанием, растерялся. Видно никак не ожидал такого поворота. Откровенно говоря, сам Клетус тоже был в шоке от сказанного, но не чувствовал, что сказал что-то неправильно. Да, глупость, но зато как есть. И пусть эта первая в его жизни озвученная правда станет его последней. Кэсседи не против. Кэсседи даже за. Прошла еще пара секунд, прежде чем Брок снова поднял свои невозможно голубые глаза и сфокусировал взгляд на беглеце, а затем прошептал, но так, чтобы Кэсседи точно услышал: ―Мне жаль, Клетус. В следующий миг, у убийцы резко закружилась голова и последующей фразы Венома он не расслышал. Хотя, это уже и не важно. Значение имело лишь то, что Эдди, похоже, понял его, а значит, смерть великого маньяка будет не такой бессмысленной. Наконец психопата-беглеца кто-то понял, не требуя ни намёков, ни сближения, как в случае с Фрэнсис. Его поняли, как он и хотел. На губах проступила глупая улыбка, такая несвойственная рыжему чудовищу. А потом была лишь темнота.