Взлететь без крыльев

      В детстве Накаджиме Ацуши нравилась мысль о том, что у каждого есть предназначенная ему вторая половинка. Как удобно, думал он, что легко можно понять, твой это человек или нет. Однако чем старше он становился, тем жестче реальность разбивала его романтичную натуру.       По статистике только 20% людей встречают своего соулмейта. Когда Ацуши вычитывал про каждый случай, то хотелось чуть ли не плакать от того, как сложно всё это происходит: кто-то находит свою половинку почти что под старость; кто-то в нетрезвом виде на спор целуется с человеком своего пола; кто-то проездом оказывается в другой стране, знакомится с иностранцем, всё закручивается и вот оно — оказывается, соулмейты. Ацуши хотел всё же какой-то подсказки в жизни, а то на случай надеяться нет никакого энтузиазма. То что на улице на каждом углу не встречались левитирующие парочки — веры не прибавляло.             Когда Ацуши целовал понравившуюся девочку, и каждый раз казалось, что это вот оно, то замечал во взгляде напротив такое же разочарование, которое испытывал и он. Очень сложно в этом мире жить романтичным, наивным особам, к которым Ацуши себя и причислял. Поэтому он решил, что лучше сосредоточиться на учебе, а следующий, кого он поцелует, будет тот, с кем он точно не почувствует разочарование в любом случае. В конце концов, люди же не вымерли от того, что не все находят соулмейта, и он сможет просто найти человека, которого полюбит несмотря ни на что, но всему своё время.       — Снова ты тут ошиваешься, — вырвал из раздумий Накаджиму раздраженный бархатистый голос.       Ацуши подходил к двери своего подъезда и не заметил, что неподалеку стояла одинокая фигура.       — Ты придурок? Я вообще-то тут живу, — отозвался он, ощущая, как его настигает ответное раздражение.       Одинокая фигура демонстративно громко цокнула.       — И тебе обязательно каждый раз попадаться мне на глаза, когда я прихожу за Чуей? — голос звучал устало, но неприязни в нём не убавилось.       — Да, конечно, у меня на холодильнике висит расписание твоих визитов, и каждый свой выход я под него подстраиваю!       — Скройся уже, идиот!       — Чокнутый!       Вот так и закончился их диалог, который мало чем отличался от предыдущего их обмена любезностями.       Акутагава Рюноске показал своё «дружелюбие» во всей красе уже в первую их встречу в школе. Ацуши тогда со своим одноклассником заметили бедолагу, который по стеночке еле передвигался. Бедолагой оказался темноволосый парень с параллельного класса, имя которого Накаджима еще не знал. Они предложили помощь, но тот бросил на них ненавистный взгляд, словно это была их вина, что он в таком состоянии. Он открыл рот в попытке, вероятно, послать их подальше, но даже стеночка перестала быть ему опорой, и он повалился, теряя сознание. Ацуши поймал его. От тактильного контакта темноволосый снова пришёл в себя, но был явно не в состоянии соображать. Накаджима перекинул его руку через своё плечо, а сам придержал за талию и повёл в сторону медпункта.       Кажется, слабое тело под ним пыталось сопротивляться, но в итоге могло только слабо волочить ногами, было слышно неразборчивое бормотание. Ацуши волновался за паренька и старался как можно быстрее доставить в кабинет, где ему окажут помощь. Его одноклассник, Танидзаки, поспевал за ними и комментировал ситуацию, видимо, стараясь вывести парня из обморочного состояния своими разговорами. Кажется, у него получалось, потому что бормотание стало громче с нотками возмущения, но всё равно неразборчивое.       Медсестра, как только увидела ввалившиеся тела, сразу подорвалась к ним, спрашивая, что произошло. Накаджима поспешно пересказал, что парень, кажется, долгое время чувствовал себя неважно, потому что старался дойти в эту сторону, но в итоге почти потерял сознание.       Ацуши помог уложить парня на кушетку, медсестра подошла с бутыльком нашатырного спирта и уже смоченной ваткой. Накаджима уловил резкий запах и поморщился. Когда ватка оказалась у носа лежачего, то тот резко дернул головой и широко распахнул веки, которые до этого едва были раскрыты.       — Лучше? — спросила медсестра голосом, словно уже уверена в положительном ответе.       Темноволосый парень слабо кивнул, рассматривая её и потихоньку осознавая, где находится.       — Можешь назвать своё имя и класс?       Сначала повисла тишина. Парень свёл брови, будто ему действительно необходимо было вспомнить данную информацию, но, кажется, он просто не до конца понимал, чего от него хотели.       — Акутагава Рюноске, 2-Б, — без заминки в итоге проговорил он. Голос был хриплым, звучал почти шёпотом.       — Акутагава-кун, ты очень бледный и худой. Вероятно, у тебя авитаминоз и дефицит железа. Я свяжусь с твоими родителями, чтобы сводили тебя к врачу для проверки анализов и назначения нужных препаратов. Так же требуется полноценное питание — врач выпишет список продуктов, которые необходимо включить в рацион.       Кажется, Акутагава уже перестал её слушать и только в раздражении стал смотреть в сторону окна. Ему явно не нравилось своё положение, но возражать не мог из уважения.       Сказав, что продержит его тут минимум полчаса, а потом при улучшении состояния отпустит домой и желательно, чтобы его кто-то еще и проводил, медсестра отошла к своему столу. Тут Акутагава заметил, что у кушетки стоит кто-то еще.       — Ты чего еще тут торчишь? — недовольно бросил он.       Ацуши всё это время тихо наблюдал за Рюноске. Танидзаки некоторое время назад сообщил, что ему пора и ретировался с кабинета, передавая всю ответственность в надежные руки медсестры. Ацуши же не мог так просто оставить парня, не убедившись, что тот точно в порядке.       — Я могу проводить тебя до дома. Меня, кстати, Накаджима Ацуши зовут, я из параллельного класса А, — Ацуши слегка улыбнулся.       Акутагава на его слова только сильнее нахмурился.       — Нет необходимости, можешь валить, — выпалил Рюноске и вновь обратил взор к окну.       Тут уже настала очередь Накаджимы хмуриться от явного хамства. Не то чтобы он ожидал какую-то благодарность за помощь, но считал, что дружелюбие, как минимум, он точно заслужил.       — Эй, я вообще-то помог! И хочу помочь еще! Мне несложно. Нет причин так скалиться на меня, — решительно проговорил Ацуши.       Акутагава посмотрел на него с прищуром, словно внимательно изучал.       — Помощь нужна, если о ней просят. Я тебя ни о чем не просил, но ты всё равно притащил меня сюда, еще и ждёшь, что я от благодарности дружить с тобой начну! Ты просто выскочка, который лезет не в своё дело, а я таких терпеть не могу, так что проваливай, — он проговорил свою тираду тихо, чтобы она не дошла до медсестры, но твёрдо и угрожающе.       Ацуши уставился на Акутагаву в непонимании. Он искренне недоумевал, что сделал не так. Неужели этот Рюноске предпочитал валяться на грязном коридорном полу без сознания, чем принять от кого-то помощь? У него явно проблемы с головой.       — Ты ненормальный! — высказал Накаджима свои догадки и покинул медпункт. Явное оскорбление в свою сторону он терпеть точно не собирался.       И, казалось бы, можно было просто забыть о существовании этого странного темноволосого грубияна и жить дальше, ведь в школе они практически не пересекались, но Ацуши очень удивился, когда увидел того как-то у своего подъезда. Он сначала даже на миг подумал, что тот пришёл мириться, но когда попал в поле его зрения, то понял, что ошибся, потому что лицо Акутагавы сразу приняло оттенок явной неприязни.       — Ты что тут делаешь?       Одновременно они выплюнули друг в друга вопрос во взаимном недовольстве.       — Вот уж не твоего ума дела, — первым ответил Акутагава.       — Да мне, если честно, искренне начхать, — отмахнулся Ацуши. — Просто дай пройти, я тут живу.       Акутагава незамедлительно отошел и тут дверь подъезда открылась, и оттуда выбежал Чуя — сосед Накаджимы с третьего этажа.       — О, здарова, Накаджима! — поздоровался он и направился в сторону Акутагавы.       — Йоу, Рюноске. Извиняюсь за задержку, — Чуя звучал весело, но не было видно, чтобы он искренне сожалел о своём опоздании.       Накаджима смотрел на то, как две фигуры отдаляются и мысленно роптал на ситуацию. Ему нравился Чуя, и он надеялся, что они подружатся, но теперь это вряд ли получится, раз в кругу его друзей водилось это мрачное недоразумение. Мрачное недоразумение внезапно обернулось и наградило Ацуши самым ненавистным взглядом. Ацуши только закатил глаза и зашел в подъезд.       На самом деле, Ацуши не был столь категоричен в дружбе с Чуей. Он переехал в этот район только несколько месяцев назад, и еще не завёл местных друзей. Накахара учился в другой школе, но они частенько стали пересекаться в подъезде или у дома. Потом это пересечение перетекло в периодический совместный поход в магазин, а следом и в посиделки во дворе, а в плохую погоду могли даже и в гости к друг другу нагрянуть от скуки.        Накаджиме нравилось общаться с Чуей: тот был энергичен, эмоционален и всегда говорил то, что думал. Он не стеснялся в выражениях и во всех красках и со всеми ругательствами так мог описать свой день, что Ацуши оставалось только ухахатываться. Ему было легко даже рассказывать о своих проблемах: Накахара всегда подходил к вопросам с юмористической точки зрения и не давал унывать — то, что и надо Ацуши, который легко мог загнаться своей мнительностью. Накаджиму совсем не удивляло, что такой угрюмый тип, как Акутагава, который держится в школе особняком, задружил с Накахарой, ведь в нём чувствовался стержень, который не пробить агрессивностью и отчуждённостью.       Ацуши невольно представил ситуацию, где Акутагаву в полуобморочном состоянии находит Чуя. Накахара, вероятно, даже не стал бы обращать внимание на любое сопротивление, а сразу бы потащил Рюноске домой хоть на своём плече, игнорируя поток бранных слов. К своему сожалению, Накаджима не мог похвастаться такой непоколебимостью. Наверное, Акутагава сразу уловил в нём слабость характера, поэтому и послал его куда подальше. Ацуши не особо понимал, почему вообще задумывался об этом.       Несколько раз разговор Чуи и Ацуши заходил об Акутагаве. Чуя мог рассказать историю, где участником был не только он, но и его друг. Обычно тот выступал в качестве того, кто пытался остановить Чую от безрассудных действий, но Накахара редко прислушивался к советам. Чуя упоминал, что Рюноске, на самом деле, не раз вытаскивал его из какой-либо передряги, и Ацуши ловил себя на мысли, что, видно, этот мрачный брюнет совсем неплохой парень. Просто слегка ненормальный.       — Знаешь, а он ведь мне пересказал ваше знакомство, — начал Чуя, увидев, как лицо Ацуши немного скрючило от упоминания имени Рюноске.       Ацуши закатил глаза.       — Я думал, он будет делать вид, что не знакомился со мной вовсе, — прокомментировал он.       — Да как же! Если Рюноске от чего-то взбесится, то будет бурчать об этом пока не надоест. А бурчать о чём-то — его хобби, которое редко ему надоедает, — Чуя хохотнул. — Ты правда потащил его в медпункт против его воли?       — Знаешь, не то чтобы у меня был выбор. Он отключился и упал на меня. Что мне, надо было уложить его на пол, прикрыть пиджачком? — негодовал Ацуши.       — Мне он сказал, что чувствовал себя прекрасно, просто чутка кружилась голова. Я, на самом деле, не сильно поверил. Видел я эти его обморочные приступы — похож на зомбака какого-то, — Чую слегка передёрнуло.       Ацуши только слегка ухмыльнулся, но почему-то мысль о том, что Акугатава периодически падает в обморок вызвало в нём подавленную тревогу.       Накаджима и не предполагал, что их разговоры об Акутагаве приведут к такому исходу. Он сверлил враждебным взглядом серые глаза, которые смотрели на него во взаимном раздражении.       — Так, парни, успокойтесь, — Чуя стоял между ними и излучал максимальную непринужденность. — Я вообще не понимаю, в чём ваша проблема, но надо вам её решить. Мне нравится тусить с вами обоими, поэтому придётся мириться с этим, а то не всегда моё время делится на два. Ацуши-кун, ты пригласишь нас уже внутрь или как?       Они стояли на пороге квартиры Накаджимы, который и не подозревал о такой подставе от друга. Он только пятнадцать минут назад получил сообщение, что Чуя уже идёт к нему смотреть фильм, о чем они договаривались ранее, как теперь он жалел, что вообще открыл дверь. Ацуши знал, что Накахара всё продумал, ведь Накаджима не посмеет их выгнать из квартиры. Если бы Ацуши пришёл к Чуе, а там присутствовал бы Акутагава, то он бы просто развернулся и ушел. Из своего дома, к сожалению, не уйти, а прогнать не давала то ли вежливость, то ли слабость характера.       — Да пожалуйста, — в отчаянном недовольстве бросил Ацуши и прошёл внутрь, давая наполовину непрошенным гостям пройти в прихожую. Он, если честно, не понимал, почему Акутагава сам не разворачивается и не уходит. Вероятно, Чуя чем-то угрожал ему ранее.       Вечер прошел, конечно, в очень угнетающей обстановке. Чуя болтал без остановки, будто сидел в самой привычной для него компании, но Ацуши и Рюноске редко что-то говорили. А если один что-то и комментировал, то второй сразу закатывал на это глаза, от чего искры враждебности летали по всей комнате, но почему-то совсем не смущали Чую.       Но хоть Чуя и делал вид, что тот вечер был чуть ли не лучшим вечером в его жизни, попыток организовать подобные встречи он всё же больше не принимал. Видно, быть меж двух огней ему не понравилось. Тем не менее Акутагава не перестал захаживать к Чуе, поэтому и встречи с ним оказались неизбежны. Ацуши не успел и ухом повести, как они все втроём шли зачем-то в магазин. Внезапно присутствие Рюноске даже не угнетало, а забавляло. Ну правда, тот очень забавно бесился от любых слов, сказанных Ацуши, что Накаджима в голове стал считать, сколько раз брюнет закатывал глаза.       — Десять! — с восторгом выкрикнул Ацуши.       — Что? — поинтересовался Чуя.       — Акутагава закатил глаза десять раз, а мы еще даже до магазина не дошли. Ты что там, мозги свои пытаешься высмотреть? Зря стараешься, — Ацуши довольно усмехался.       Акутагава нервно дрогнул губами будто в попытке оскалиться.       — Даже комментировать не буду твою жалкую попытку поддеть меня, — только сказал он.       — Да, можешь просто закататить глаза в одиннадцатый раз, а то я ведь так и не понял, что тебе не нравится всё, что я говорю. Может, тебе не нравится тема разговора? О чем ты хочешь поговорить? — Накаджима вглядывался в лицо Акутагаве и с радостью подмечал, что мышцы на нём все были напряжены.       — С тобой — ни о чем, — процедил сквозь зубы Акутагава.       — Как жаль, — наиграно с грустью вздохнул Ацуши.       — Ацуши-кун, хватит доводить Рюноске, а то мне потом выслушивать новую порцию ненависти в твой адрес, — прокомментировал Чуя.       — О, так вы много говорите обо мне — как мило, — Ацуши был не очень доволен таким открытием.       — Он говорит, — оправдался Чуя, лукаво улыбаясь.       — Заткнитесь оба, — выпалил Рюноске.       Ацуши и Чуя переглянулись и усмехнулись.       Это правда не поддавалось объяснению, но Ацуши, Чуя и Рюноске действительно умудрялись проводить втроём время. Это были короткие прогулки по району, потому что Накаджима и Акутагава не располагали к долгому времяпрепровождению, но Накахара радовался и этому. А затем прогулки стали продолжительнее, а к их компании присоединился еще один человек.       Дазай Осаму уже был на первом курсе университета, и сначала Ацуши только слышал упоминания о нём от Чуи: его школьный друг на год старше. И обычно он редко находил время, чтобы приехать к Чуе, поэтому обычно тот приезжал к району его университета, чтобы увидеться, но после зимней сессии Дазай стал свободнее, и он влился в их небольшую компанию.       Накаджима совершено не понимал, как оказался в кругу этих людей. Он всего лишь хотел дружить с Чуей, но каким-то образом к нему в комплект шёл мрачный Рюноске и непонятный Осаму. С Дазаем они весьма быстро поладили, потому что тот был оживленный и располагающий к себе, но Ацуши ловил себя на мысли, будто Осаму в их компании был и раньше, но он совершенно о нём забыл, поэтому и вызывал некоторое недоумение.       Их компания была занятна тем, что все дружили с Чуей, но не друг с другом. Разговоры вели общие, но помимо этих сборов эти трое друг с другом не общались. Дазай часто перетягивал одеяло в общении с Чуей на себя, но Ацуши не расстраивался, а принимался за своё любимое дело — бесить Рюноске. Он начинал нелепый монолог ни о чем, всё болтая и болтая. Акутагава сжимал челюсть, напрягал скулы и чуть ли не пыхтел своими раздутыми ноздрями, а Ацуши только ликовал — такой вид Рюноске только еще больше раззадоривал его. Обычно заканчивалось всё тем, что Чуя и Дазай поддерживали тему разговора Ацуши и монолог переходил в обсуждение, от чего Акутагава облегченно выдыхал, но если не прекращаемый гундеж Накаджимы никто не останавливал, то Рюноске прибегал к своему способу — в очередной раз высказывал, какой же Накаджима бесячий, тупой, и весь мир скажет спасибо, если он просто заткнется. Ацуши же в ответ не стеснялся и в своих выражениях, называя Рюноске чокнутым готом, который с людьми общаться не умеет, и его стоит вообще изолировать от общества. И оба понимали, что это всё в какой-то степени напускное, потому что никто из них не отказывался от этих встреч — они стали такими привычными.       — И вот в последней серии, казалось, что всё уже должно стать ясно, но нифига не ясно: никаких ответов на разгадку не дали, и кто убил паренька — так и непонятно. Ну кто так делает? Чтоб еще раз я убил весь вечер на какой-то американский сериал… — Ацуши пересказывал сюжет сериала, просмотренного накануне, и очень эмоционально возмущался неразрешенным финалом.       Четверо парней вышли из магазина, Чуя и Дазай ушли слегка вперед в разговоре, и Ацуши незамедлительно начал повествование о сериале, будто ждал возможности высказаться уже очень давно.       — Вообще плевать, кто там кого убил, — прокомментировал Акутагава.       — О, знаешь, я тут прочитал рекомендацию на еще один сериал: тоже какой-то детектив с элементами триллера. Всё думаю, когда же мне его посмотреть? Скоро уже экзамены и надо бы к ним готовиться, но так хорошо просто провести выходной за хорошим сериалом. Так, стоп. Я уже сказал, что больше не буду тратить весь вечер на сериал. Наверное, займусь всё же алгеброй, в последнее время она мне плохо даётся…       — Да как ты это делаешь? — вновь взорвался Акутагава. Голос его был негромкий, но яростные искры из глаз выдавали максимальный уровень гнева. Ацуши уже хорошо изучил весь спектр эмоций Рюноске, и каким образом они выражаются на его лице. — Как можно так перескакивать с одной темы на другую, не прекращая болтать? — продолжал негодовать Акутагава. — Есть какой-то лимит потока мыслей в твоей башке? Ты вообще осознаешь хоть, что ты несешь?       — Ну, если честно, не всегда, — невозмутимо ответил Ацуши, игнорируя явную риторичность вопросов. — Я просто говорю о вещах, которые мне интересны или которые меня волнуют. Я же не виноват, что тебя не интересуют обыкновенные вещи. Как ты проводишь свой досуг? Проклинаешь каждого, кто хоть как-то обращался к тебе? О, а ты ведешь список людей, которых ты сразу же записал бы в тетрадь смерти, если бы та появилась у тебя? Бьюсь об заклад, я в нём самый первый, — Ацуши не скрывал всё довольство собой.       — Просто убейся уже, а то видимо другого способа заткнуть тебя не существует.       — Я думаю, он заткнется, если ты его поцелуешь, — вдруг встрял в их перепалку Чуя, игриво улыбаясь.       От такого заявления Ацуши и Рюноске впали в ступор, а Накахара и Дазай одновременно прыснули от растерянного вида парней.       — Наконец-то заткнулись вы оба, — проговорил Чуя, продолжая забавляться. — Если вы еще раз разосрётесь, я перестану общаться с обоими, понятно?       Такие угрозы от Чуи поступают уже не впервые, поэтому причиной внезапно тихого поведения были не они, но оба сделали вид, что сработало именно запугивание.       С первых дней марта солнце стало греть с большей силы, в воздухе уже можно было ощутить слабый аромат ранних цветений, а тёплое пальто сменилось на куртку, и не было необходимости уже носить шапку. Но весна означает конец учебного года, где школьников ждали экзамены, а студентов — сессии. Парни собрались в библиотеке, чтобы разбавить учебный процесс внутри четырех стен своих комнат знакомой компанией, которой из-за учебы не собирались уже некоторое время, и стеллажами книг.       — Кажется, кто-то забрал все книги с главными историческими датами, — досадно заявил Ацуши, подходя к столу к ребятам.       — Да? Я думал, таких книг миллион, — удивился Чуя.       — Наверное, разобрали из-за экзаменов, — пожал плечами Ацуши всё с таким же удрученным видом — он серьезно был настроен заниматься сегодня историей.       — Ты просто не там смотрел. Я недавно тоже готовился к истории, там было много учебников такого плана, — сказал Акутагава.       Накаджима устало глянул на него и ворчливо ответил:       — Я спросил у библиотекаря, она сказала искать там, — он махнул в сторону стеллажей, откуда недавно пришел.       — Плохо искал значит, — бросил Акутагава и уткнулся в свои тетради.       Ацуши некоторое время буравил его взглядом и сдерживал всеми мышцами своего тела желание взять у Дазая учебник, что на вид был очень тяжелым, и треснуть им по черноволосой макушке.       — Раз такой умный, то иди и покажи мне, где это там «много учебников такого плана», — в итоге проговорил он, не скрывая своего недоверчивого настроя.       Акутагава посмотрел на него своим ледяным взглядом и некоторое время молчал, словно обдумывая, поддаваться на эту провокацию или нет. Затем он молча встал и пошел в сторону стеллажей, на которые раннее указал Ацуши. Накаджима закатил глаза и поплёлся за ним. Дазай и Чуя переглянулись и усмехнулись.       Накаджима наблюдал за профилем Акутагавы, который сосредоточено бегал глазами по названиям на потрепанных корешках. Кажется, между ними впервые царило некое подобие спокойной атмосферы. Ацуши это начало понемногу пугать, от чего он будто слегка заволновался и решил нарушить эту умиротворенную тишину.       — Я же говорю, нет тут. Я не настолько слепой. Я вообще не слепой, — недовольно высказался он.       — Зато ты идиот, так что никакого к тебе доверия, — прокомментировал Акутагава, не отрывая взгляд от книг.       — Ни дня без оскорблений, да?       Акутагава смерил его быстрым взглядом и вернулся к поискам. Ацуши усмехнулся, и они вновь погрузилась в тишину. Накаджима тоже решил для вида снова пройтись по названиям учебников, но знал, что всё равно не найдет то, что ему нужно. Он вообще уже потерял весь настрой на учёбу.       — Какая скукота, — не выдержал он, — я бы лучше почитал сейчас что-нибудь без цифр и переворотов. Давно не читал что-то простое: всё классику для уроков читать приходится, а от неё мозги кипят. Хотя написано здорово, мне в жизни не придумать такие сюжетные линии с подробными описаниями всего.       — Да что ты, — хмыкнул Акутагава с явным сарказмом.       — Ой, не выделывайся, ты тоже вряд ли мастер литературы, — отмахнулся Ацуши. — Но по-любому ты только классику и читаешь. От тебя веет этой консервативной скукотой. Небось еще и фильмы только черно-белые и смотришь, — Накаджима начал забавляться своими предположениями, хотя не сказать, что они были для него негативными, но дразнить Рюноске было занятно.       — Заткнись, — только выдавил из себя Акутагава, даже не взглянув на Ацуши.       — Ага, так взял и заткнулся. Я еще не рассказал тебе, о чем была последняя книга, которую я читал, помимо того, что задавали, — Ацуши наигранно задумался. — Так, что за книга была? Какой-то американский автор. Там про парня, которого из богатого большого дома выгнала мачеха вместе с сестрой. Там вообще немного рванное повествование, сначала не особо понятно, что произошло, а потом оказывается, что их там в детстве мать бросила…       — Стоп, прекрати, — Акутагава повернулся к Ацуши всем корпусом, — если ты продолжишь нести этот бред, я точно ничего искать не буду.       — Ага, значит я был прав, и тут нет нужных книг, а тебе лишь бы повыделываться, — победно заявил Накаджима.       Акутагава смотрел на него не скрывая свою ненависть. Ацуши подумал, что он сейчас просто развернется и уйдет, но Рюноске только вновь вернулся к изучению содержимого стеллажа перед ними. Накаджима собрался довести его до белого каления.       — Так вот, мать их бросила, отец не занимался их воспитанием, а затем нашел новую пассию…       Ацуши пересказывал сюжет книги и с упоением наблюдал, как мускулы в раздражении дергаются на лице Рюноске. Он сам не знал, с какой целью доводит его, но ему было интересно, что Акутагава может сделать в гневе. До этого он только оскорблениями сыпал, но Ацуши к этому уже привык. Ярость Акутагавы хоть обычно и не была скрыта, но он всегда высказывал недовольство спокойным голосом. Накаджима думал, получится ли у него услышать, как Рюноске вспыльчиво кричит. Откуда такие желания, Ацуши не отдавал себе отчёта, но Акутагава так скуп на эмоции, что приходилось их вытягивать из него такими вот методами.       В ходе своего повествования Ацуши замечал, что упускал некоторые события в сюжете, поэтому возвращался уже к пересказанным линиям, от чего его пересказ всё не мог закончиться. Внезапно Акутагава повернулся к нему. В серых глаза метали молнии, рот скривился в явной попытке осыпать всеми матерными словами.       — Накаджима, просто заткнись уже, — процедил он сквозь зубы.       Это не то, что Ацуши ожидал, поэтому он отвечал на взгляд невозмутимым видом и продолжал:       — И вот их мать заявляет, что будет ухаживать за их мачехой, и снова вернётся в этот дом. Представляешь? Она бросила детей из-за этого дома, но решила вернуться туда, чтобы ухаживать за женщиной, которая испортила её детям жизнь! Ну что, сдаёшься? Я не заткнусь, а ты не найдешь книгу, и я передам Чуе и Дазаю, что ты просто выпендрежник, — Ацуши нагло улыбался.       Акутагава в отчаянии закрыл глаза, а затем снова потупил взгляд куда-то на полки. Он уже много раз пожалел, что вообще взялся за эту идею найти книгу, кто его вообще за язык тянул? И не то чтобы его волновало, что о нём подумают сейчас Чуя и Дазай, но довольный улыбальник Накаджимы хотелось размазать по стенке. Хотя если честно, то он уже действительно сомневался, что нужные книги здесь есть, видимо, их и правда разобрали, хотя он буквально на днях правда видел много подобных. Накаджима снова запустил свой поток слов о книге. Кажется, он уже даже закончил пересказ, но Рюноске не вслушивался. Он думал только о том, как бы это всё закончить.       Ацуши видел, как Акутагава сжал кулаки. В голове закрались сомнения: ну не ударит же он его? Рюноске не выглядел, как тот, кто применяет физическую силу. Накаджима задумался, не перегнул ли он палку? Может, не стоит доводить человека, которого он считал не совсем психически стабильным? Сколько раз он называл его больным на голову? Вероятно, не спроста.       Акутагава повернулся к нему в очередном порыве ярости и сделал резкий шаг в сторону Накаджимы. Тот прекратил говорить на полуслове и с некой паникой в глазах наблюдал за действиями Акутагавы. Ацуши настроился на худшее и ожидал или очередные оскорбления или даже удар, но чего он точно не ожидал — так это прикосновения чужих губ на своих. А затем некий вихрь ветра прошёлся в голове, и в ней не осталось ничего, кроме блаженной пустоты и умиротворения. Все мысли, тревоги, сожаления испарились и оставили только ясное чувство окрылённости — вся жизнь теперь сводилась к тому, чтобы эти губы никогда не отстранялись. А еще ноги не касались земли.       Акутагава быстро отстранился. Они с глухим звуком опустились, и вместе с этим к ним вернулась рациональность насущного мира. Ацуши хотелось узнать у Рюноске, почувствовал ли тот ту же возвышенную лёгкость, но уже по растерянному его виду понял, что да. В итоге просто спросил с напускным негодованием:       — Ты зачем меня поцеловал?       — Чтобы ты заткнулся, — Акутагава вернул себе всю серьёзность.       Они пронзительно вглядывались друг в друга. Ацуши искал другой ответ на свой вопрос, потому что вообще-то понимал, что люди обычно не целуют кого-то для того, чтобы заткнуть. Акутагава же размышлял о том, могло ли ему показаться всё то, что между ними произошло.       Вдруг они одновременно потянулись друг к другу, словно мысленно договорились, и вновь соединились губами. Ноги оторвались от земли, Ацуши сжал запястья Рюноске, и ощущение возвышенной лёгкости вернулось, как и желание не прекращать этот поцелуй. Оттягивая поочерёдно вдруг такие желанные губы своими собственными, они продолжали целоваться, забыв счёт времени, позволяя вовлечь себя в мир полной отрешенности и умиротворения, который теперь казался для них единственным правильным.       — Святые небеса.       Внезапно раздавшийся голос заставил Ацуши и Рюноске всё же оторваться друг от друга и вернуться на землю во всех смыслах. Они с одинаковым недовольством посмотрели на того, кто их прервал. Это был Дазай, который глядел на них с широко распахнутыми глазами и был не в состоянии поднять свою челюсть с пола.       — Что ты тут делаешь? — спросил Ацуши, отпуская руки Рюноске.       — Да вот пришёл убедиться, не убили ли вы друг друга, а то что-то долго вас не было. Этот вариант был более вероятен, чем то, что я в итоге увидел, — тут ступор шока с него будто спал, и он лукаво заулыбался. — Чуя, конечно, охренеет.       — От чего я охренею? — внезапно Чуя оказался рядом с Дазаем. Он внимательно смотрел на него, не понимая, от чего тот такой довольный.       — Представь, — Дазай кинул рукой в сторону Накаджимы и Акутагавы, — эти двое — соулмейты. Я заглядываю за стеллаж, а они целуются и летают. По-настоящему! Я даже не сразу понял, что происходит, а потом как дошло.       — Это правда? — Чуя будто только сейчас заметил, что перед ним стояли еще двое его друзей, вид у них был одновременно и виноватый и враждебный, словно зверюшек поймали вне воле, но они сопротивляются своей неудаче.       Ацуши и Рюноске продолжали молчать. Они не желали ни отрицать произошедшее, ни подтверждать, потому что сами полностью еще не осознали ситуацию.       — Кто тут соулмейты? — вдруг послышался незнакомый голос: какой-то парень подошел к Чуе и Дазаю.       — Они, — Дазай без какого-либо стыда сдал парней.       — Серьезно? — незнакомый парнишка очень воодушевился. — Эй, Мацумото, прикинь: тут соулмейты!       Внезапно у их прохода собралась, казалось, целая толпа, которая требовала зрелища.       — А поцелуйтесь, — кто-то кричал уже не в первый раз, — мы хотим посмотреть.       — Вам жалко что ли? - а кто-то откровенно уже возмущался.       — Что тут происходит? — библиотекарь подошла на громкие возгласы, явно недовольная нарушением главного правила библиотеки — не шуметь.       — Представляете, тут есть соулмейты, — пояснила какая-то девочка из толпы с оттенком волнения в голосе.       — Правда? — вдруг поддалась библиотекарь всеобщему интересу.       Тут Акутагава не выдержал, и, выходя из беспомощного состояния, которое внезапно нахлынуло на него и Ацуши, взял за руку своего соулмейта и агрессивно прошел сквозь толпу, покидая здание. За вещами они могут вернуться позже, сейчас было главное избавиться от этого надоедливого внимания. Кажется, кто-то продолжал кидать им вслед какие-то слова, но никто из них не вслушивался.       Они вышли на улицу, но Акутагава продолжал стремительно его куда-то уводить. Парни обошли здание библиотеки и оказались во дворе неких жилых невысоких домов. Акутавага провёл их к какому-то незаметному углу и в общем-то осознал, что не знает, куда идти дальше. Хотя окончательной цели уединиться они всё-таки достигли, поэтому Ацуши, не стесняясь, вдруг повис на Рюноске, сцепляя руки на его шее, и втянул его в поцелуй, от которого их так нагло отвлекли. Рюноске расслабился и охотно ответил, вовлекая в этот раз еще и язык, который гармонично сплёлся с языком Ацуши.       — Я всё равно считаю, что ты — идиот, — сказал немного сбивчиво из-за нехватки воздуха Акутагава, когда они оторвались друг от друга, чтобы отдышаться.       — А я считаю, что ты — чокнутый, — также рвано ответил Ацуши.       Мысленно сойдясь на мнении, что надышались они достаточно, Ацуши и Рюноске вновь взлетели в свой собственный идиллический мир родственных душ.