часть 1.
16 августа 2024 г., 23:52
Примечания:
ПБ работает всегда! Приятного прочтения, солнышки!
Чимин уже битый час сидел перед зеркалом за своим туалетным столиком, вычурно белого цвета, и примерял — какую заколку-бантик ему нацепить сегодня на свои белесые волосы.
Он прикладывал одну за другой к своей головушке, но ни одна его не устроила.
Эта слишком яркая — не сочетается с его блеском на губах; а эта очень крупная — сегодня Чимин предпочитает минимализм в образе. Это — не то, то — не это. А этот бантик вообще он ненавидит. Ему его бывший подарил. Чон Чонгук. Черт бы его побрал, того глупого альфу, пудрившего мозги Паку. Ненавидит его всем сердцем.
Бантик на удивление сочетается полностью с образом Чимина. Небольших размеров заколка, как влитая уместилась, собирая волосы Чимина с одной стороны за ушко.
Нежно-розового цвета тонкие ленточки украшали и без того прекрасного омегу. Он ненавидит этот бант проклятый! Но кто же виноват, что именно сегодня Чимину приспичило сильно не наряжаться, остановившись на кроп водолазке пудрового цвета и светлых джинсах; конверсами, самого едкого розового, завершая свой образ. Разве он виноват, что именно эта проклятая заколка сюда подходит?
Главное не пересечься с бывшим тем самым, чтобы не показывать, что хранит подарок, сделанный на день Святого Валентина, кажется.
Альфа знал об одержимости Пака разного рода заколками, особенно с бантиками, особенно розовыми. Выбирал старательно, почти три дня пороги магазинов обивая, и всех своих друзей омег успев достать, чтобы те совет дали. На себе эти банты проклятые мерил, лишь бы убедиться, что заколка волосы крепко держит. Чимину это было важно, а значит было важно и Чонгуку.
Погрузившись в воспоминания, Чимин не заметил, как на автомате вышел из комнаты общежития, спустился и каким-то чудом даже не в тапках, а в плотно завязанных конверсах. Наверное, его тело привыкло уже к периодической отключке разума, потому и живет отдельной жизнью в такие моменты, хозяина не подводя.
Помимо заколок у Чимина была еще одна зависимость и это мятные жвачки. Если его день не начнется с пластинки освежающей Ригли, считай день потерян к хренам. Но Чимин, конечно, забывает жвачку дома и чуть ли не плачет на пути к университету. Что еще может быть хуже? Что может сделать его день более отвратительным, чем это?! Кто?!
Чертов Чон Чонгук. Проклятие Пака на веки вечные. Разбиватель сердец, а именно его — чиминова. Сволочь и провокатор. Так мог Чимин охарактеризовать альфу. Однако, со стороны Чон выглядел довольно приятным и добрым молодым человеком. Его руки были усеяны татуировками, которые виднелись из под тонкой майки без рукавов.
Чимин знал каждую наизусть, знал куда ведет тот или иной узор на теле Чона, знал смысл каждой линии, нанесенной, будто на холст, на чонгуково тело.
Знал, но больше это не имело значения. Они расстались, Чимин разбит, а сраная заколка никак не выпутывается из волос; лишь бы Чон не заметил — сразу же усмехаться начнет!
— Эй, Китти! Хеллоу! — Чимин готов поклясться, что будь он более раскован и в себе уверен, повернулся бы и в нахальную рожу плюнул так смачно, что ударной волной снесло бы бедолагу Чона. Но Чимин примерный омега, а Чон попросту того не стоит.
Еще прозвище это, которым Чонгук наградил его, когда Чимин проспорил ему и весь день по универу ходил в ободке с кошачьими ушками. Бесит.
— Чего тебе надо? — омега пытался держать невозмутимое выражение лица, будто это не он только что, чуть ли не со всей своей белоснежной шевелюрой, вырывал треклятую заколку, чтобы не спалиться, что все еще хранит. Заколку в ящике своего столика, а Чонгука в своем покалеченом сердце.
— Может я соскучился, Китти! Чего огрызаешься, — действительно, чего это он? Его всего-то пару недель назад с грязью смешали и затоптали в нее же, выкинув в утиль. Пак стал негоден, не нужен. Так он думал, когда Чонгук произнес, что расстаться им нужно и поскорее.
— Может ты соскучился по тому, что вокруг тебя больше не бегает верная сучка? А, Чон? — Чимин заводился с полуоборота, если дело касалось его бывшего.
— Погоди, Чимин, что ты…
— Отвали от меня, Чонгук и забудь о моем существовании. — Пак держался изо всех сил, лишь бы не дать волю эмоциям. Он не собирался делать такой подарок альфе и самолюбие его тешить; показывать, что до сих пор болит и обида изнутри разрывает.
Чимин остервенело толкнул сильное плечо Чонгука своим хрупким и прошел мимо. Голова кружилась, а к глазам слезы непрошенные подступали. Чертов Чонгук!
Чимин зашел в здание университета и опустился на диванчик в коридоре, глубоко дыша, чтобы успокоить свои эмоции разбушевавшиеся. Он только решил начать жить заново. Без Чонгука, без любви к нему, а тут как назло, все не по плану! Плакать нельзя, тушь потечет, а Чимин должен выглядеть сногсшибательно снаружи, даже если внутри страшнее атомной войны что-то происходит.
Из своей группы Чимин общался практически со всеми, получал много внимания как от альф, так и от омег. Первые трахнуть хотели, вторые хотели Чимином стать (некоторые, конечно, может тоже трахнуть). Чимин хорошо учился, был лидером команды поддержки старшей школы и просто был дивой. Таким он казался всем, пока у него внутри дыра разрасталась, а желание запереться и укрыться от всего мира, в геометрической прогрессии росло.
— Эй, Чихен, — Чимин совсем сладко позвал омегу, сидевшего рядом. Тот в свою очередь удивился и брови вскинул вверх.
— Д-да, хен!
— У тебя нет случайно жвачки? Мятной желательно, — Чимин улыбался, плотно намазанными блеском губами, глаза в щелочки превратились; выглядел так, что каждому рядом находящемуся захотелось всю жвачку мира к его ногам принести, лишь бы он продолжал лыбу свою тянуть фальшивую, но сука красивую.
— Да, вроде была, — парень мигом полез в сумку, копаясь там минуты три точно, но все таки нашел заветную резинку.
— Мерси, сладкий. — Чимин положил подушечку в рот и продолжил мило улыбаться своему, буквально, спасителю.
Жвачка на месте, осталось бант проклятый на волосы вернуть, который все таки сорвал впопыхах перед Чоном. Занятия тянутся скучно и долго; когда Чимин заканчивает, на улице уже стемнело. Он перед выходом забегает в туалет и цепляет свою заколку на законное ее место и выбегает в сторону остановки.
Он закончил позже чем обычно, значит автобус придется ждать минут 30, не меньше. Он обнаруживает, что его наушники сели к чертям и телефон близок к повторению их судьбы, поэтому телефон он блокирует и в карман свободных джинс засовывает.
Прошло от силы минут десять, но он уже хотел просто разрыдаться: ему было безумно холодно, ветер окутывал все голые участки кожи, пробираясь даже под одежду. Омега стоял, обхватив себя руками и дрожал. В тот момент Пак услышал громкие пьяные голоса где-то неподалеку. Через дорогу явно пьяные альфы, понял Чимин, по тому, что они были достаточно крупными мужчинами, направлялись через зебру прямиком на остановку. Черт бы побрал это все! Чимин не подавал виду, но по классике, конечно же, до него начали допытываться эти животные.
— Какой сладкий пупс, вы только гляньте! — один из альф вплотную подошел к Чимину, взяв его за подбородок и шептал, буквально, в пухлые губы своими мерзкими с запахом перегара дешевого алкоголя.
— Эй! Чусок, оставь и нам конфетку полакомиться, — второй злобно оскалился, Чимин уже прочел в их глазах все, что они хотели сделать с ним.
Простояв в ступоре несколько секунд, Чимин закричал что есть мочи, толкнул альфу от себя, ноготками по его лицу смачно прошелся, и даже плюнуть успел этому подонку в голову, пока тот от боли корчился. Чимин побежал со всех ног, он не знал куда, лишь бы совсем подальше от этого места. Слезы текли из глаз, а дыхание сбивалось, легкие начали болеть от нехватки воздуха, а ног он и подавно уже не чувствовал, бежал просто на автомате.
Когда он обнаружил, что находится в каком-то больно знакомом дворе, где ни единой души, а топота за собой точно никакого не слышал, он вздохнул и плюхнулся на скамейку на детской площадке. Он рыдал, плотно прикрыв лицо ладонями. Плевать уже было на тушь, на размазанный по лицу блеск и на бантик этот проклятый тоже!
Бантик. Где он!? Чимин спешно ощупал свои волосы, но не обнаружил там заколки. Наверное, пока бежал она слетела? Или когда он отбивался от этого придурка, может? Проклятье! Не может быть все хуже, чем сейчас!
Чимин услышал приближающиеся шаги и шуршание пакета. Ему уже было все равно, кто это и для чего; он смотрел, с размазанной по лицу косметикой, в одну точку и просто не понимал, как он всегда влипает в подобное дерьмо.
— Китти, если ты собрался караулить меня у моего подъезда, то идея плохая, ты погоду видел вообще? — Чертов Чон Чонгук.
Чимин поднимает на него заплаканные глаза и видит в глазах напротив беспокойство плещется.
— Сдался ты мне, Чон.
— Что ты делаешь тут? — Чонгук и вправду будто бы переживал, но Чимин был уверен что все это фальшь и не более.
— Я скрываюсь от.. плохих людей, — Чимин тихо засмеялся и прикрыл лицо руками снова. Плечи его снова начали содрогаться в рыданиях. Ему было безумно страшно.
— Эй, Китти, — Чон сел на корточки перед омегой, но тот не подавал признаки, что слышит его, — Чимин-а, солнце, посмотри на меня, — Пака передернуло от такого ласкового обращения, но взгляд поднял. Слезы уже непроизвольно текли, почти смыв все черные дорожки туши с бледной кожи омеги.
— Тебя кто-то обидел? — Чимин только сильнее взвыл от произнесенной Чонгуком правды, которая могла кончиться плачевно. Чон обхватил лицо омеги своими широкими ладонями.
— Где, говори мне, где это произошло и кто это сделал.
И Чимин не сдержался, он в истерике рассказал то, что его так подкосило. Он переживал не одно изнасилование в своей жизни, это была огромная травма. Величайший страх.
Чонгук сохранял спокойное выражение лица, поглаживая ладошки Чимина и слушая его до самого конца. Когда Чимин рассказал, как все было, Чон встал и взял в руки ранее оставленный на земле пакет. Он протянул его Паку, а затем полез в карман и достал связку ключей оттуда, протягивая так же Чимину.
— Ты сейчас идешь ко мне, переодеваешься, принимаешь душ, кушаешь и ложишься спать. Где все взять ты знаешь.
— Что, Чон, нет! — омега пытался обратно вручить преданное Чонгуку, но тот был предельно настойчив.
— Да, Китти, ты ложись в моей спальне, я лягу на диване.
— А ты.. куда?
— А я сегодня тренировку по боксу пропустил, нужно наверстывать, — Чонгук подмигнул, чмокнул омегу в макушку и быстрым шагом удалился в ту сторону, куда ему ранее указал Чимин. Пак увидел этот огонек в глазах альфы, он знал, что это означает, но останавливать не стал. Сил больше не было.
Омега послушно развернулся в сторону подъезда Чонгука, к которому прибежал будто по наитию. Сам не понимал, как так случилось. Его омежье нутро искало безопасное место и выбрало именно это.
У Чонгука все как всегда дома. Все на своих местах, аккуратно сложено, кроме неизменной кучи белых футболок в углу гостинной. Чимин достал из этой кучи самую большую футболку, надел спортивные штаны, в которых всегда спал, когда оставался тут (хотя чаще он щеголял только в одной майке, периодически даже без белья). От воспоминаний и родного запаха голова кругом шла. Нужно было срочно в душ и ложиться.
Чимин зашел в ванную и замер в немом шоке, приятном скорее, увидев, что там все еще покоилась его розовая зубная щетка со звездочками, а на полке стоял оттеночный шампунь, на котором он был помешан, осветляясь каждый месяц стабильно.
Но зачем? Почему Чон оставил это?
Неважно. Все кончено, Чимин выдумывает себе то, чего не существует и надежду дает. Он стягивает с себя одежду и быстро заходит в душевую кабину, становясь под горячие струи воды. Он совсем немного проводит там времени. Клонит в сон от таких потрясений.
Натягивает на себя, ранее заимствованные вещи, и бредет в спальню. Он включает свет и мягкой поступью осматривается вокруг. Тут тоже все как и раньше. Не заправленная постель, куча тетрадей и учебных материалов на столе, где-то под ними наверняка ноутбук покоится. Все тот же кактус который Чимин подарил ему, чтобы тот не скучал, когда Пака нет рядом; на тумбочке куча проводов от разных зарядок черт знает от чего и жвачка мятная. Стоп. Чимин в ступоре снова. Он всегда кладет ее на видное место у кровати, чтобы с утра сразу в рот одну положить, пока собирается и в сумку закинуть перед выходом. Чона приучил к тому же самому.
Это была та самая незаконченная упаковка, которую Чимин оставил, когда был тут последний раз, в слезах вещи собирая под пристальным взором Чонгука.
Все на своих местах, кроме омежьего хрупкого сердца.
Он встряхнул головой, отгоняя глупые мысли от себя, и плюхнулся на кровать, предварительно выключив свет. Все пахло Чонгуком. Едкий запах еловых врезался иголками в легкие, сводя с ума, чем дальше, тем хуже становилось. Слезы наворачивались на глаза, но Чимин не дал им волю, лишь зарылся в одеяло с головой. Он заснул окутанный роем мыслей и запахом все еще любимого альфы.
Из сна омегу вырвал громкий звук - хлопок двери и едкий еловый запах с привкусом… крови? Он вскочил и ринулся в коридор, где с себя с трудом стягивал обувь альфа. Лицо его было в крови, но не настолько критично, на сколько были разбиты в мясо его костяшки на руках и вся толстовка кровью залита.
— Чонгук, что случилось?! — Чимин подлетел, но Чон отступил назад, наконец разувшись, подняв голову тепло улыбнулся Паку.
— Китти, ты чего не спишь, уже очень поздно, — он как ни в чем не бывало, прошел мимо Чимина в кухню, совмещенную с гостиной и налил себе стакан воды, осушив его в раз. Омега не мог смотреть на такого Чонгука. Его альфе было больно, его альфе было плохо, его альфа был поврежден. Омега внутри билась о стенки грудной и пыталась сломать выстроенные Чимином стены, чтобы приласкать своего альфу и позаботиться. Но Чимин стоял, как вкопанный и смотрел ему в спину, ожидая хоть каких-то объяснений.
— Чимин, — хрипло произнес Чон, опустив голову, — если еще хоть одна мразь прикоснется к тебе пальцем — я закопаю заживо.
— Чт.. Что ты сделал, Чонгук, — Чимина трясло не по детски, он знал, на что этот альфа способен, поэтому боялся теперь не за него больше, а за покалеченных, если живы еще были те.
— Я показал им их законное место, оттуда они тебя уже не достанут, — альфа усмехнулся тихо, выглядело жутко, — Никого не тронут больше.
Чимин преодолевая страх, мягко и медленно подходит и обнимает Чонгука со спины.
— Чон, сходи в душ, пожалуйста, и переоденься, а я тебе что-нибудь сделаю поесть. Давай, я жду тебя тут, — Чимин за руку подвел альфу к ванной комнате и бегом вещи ему принес вдогонку.
Сам в ступоре стоял у плиты, а в голове не рецепты вовсе, а четыре трупа альфьих. Господи, о чем он только думает. Чонгук точно не способен на убийство, он не мог! Просто проучил их, разбив морды противные и все. Так ведь? Пак мысли эти откладывает для серьезного разговора на потом. Подходит к холодильнику и конечно же находит там пустоту плюс два яйца плюс помидор и плюс полумертвый хлеб. Отлично, хотя бы что-то. На большее в доме Чона он и не рассчитывал.
Когда Чонгук выходит из ванной, уже переодетый и обработавший самостоятельно раны, он присаживается за стол, где уже стоит чашка теплого чая его любимого с бергамотом и тарелка с яичницей. Он поднимает глаза на Пака, который сидит напротив него и что-то активно печатает в телефоне. Чимин замечает, как его прожигают взглядом.
— М?
— Спасибо, Китти, — только и говорит Чонгук, накидываясь на еду, пока Чимин тихонько посмеивается над своим бывшим, который на кролика похож больше, чем они сами. Особенно, когда жует, милота!
Сердце Чимина в неровном ритме снова заходится, поэтому взгляд он отводит от альфы, а затем и вовсе встает убирая посуду за ним.
— Раны ты обработал, как я понимаю, — смотрит прямо в темные глаза Пак, перебирая пальчиками от волнения, — Тогда я пойду спать, наверное. Спокойной ночи, Гук-и — такое родное соскочило с губ, что одновременно два сердца в этой комнате перестало биться.
Чимин помахал ладошкой Чонгуку и направился к нему в спальню. Он уже собирался повернуть ручку дверную, как его накрыло большое и теплое тело альфы со спины. В ступоре Чимин не мог понять, неужели он настолько с ума уже сошел с этим Чонгуком, что мерещится ему такое… Кошмар какой.
Но Чонгук вполне реален и так же реально прижимает к себе омегу, будто сейчас все кости по швам трещать начнут, а затем и вовсе в крошку превратятся.
— Прости меня, Чимин, — Чонгук плачет, Чимин не верит. Шок и непонимание происходящего накрывает с головой.
— Чонгук-и, за что ты извиняешься? — казалось бы очевидно, но Чимин уже давно за все простил своего альфу любимого. Не держит зла совсем.
— За то, что соврал тебе в тот день. Сказал, что ты мне не нужен, что я не люблю тебя больше, а на самом деле просто оказался лживым трусом! — Чонгук плакал в плечо Чимина, все еще крепко его удерживая рядом. Но сразу как хватка чуть ослабла, Чимин повернулся в сильных руках и взял чоново лицо в свои ладошки миниатюрные.
— Тогда наверное сейчас самое время сказать правду, да Чон? — Чонгук долго мялся, не поднимая взгляда. Чимин не торопил его, знал как альфа не любит выглядеть уязвимым перед другими.
Он шумно выдохнул и открыл опухшие от слез глаза. Сейчас или никогда.
— Китти, я бросил тебя не потому что не люблю, — он взял обе омежьи ладошки в свои, это было самым правильным на всей планете действием, — Я люблю тебя сильнее жизни своей и нуждаюсь в тебе по гроб жизни.
— Но? Что тогда?
— Мне нужно уехать из Америки, скорее всего навсегда, — Чимин вылупил глаза в неверии. Ничего же не предвещало уезда Чона. Почему так резко? Сначала словами о любви рану заклеил кое как, по частям собрал, а дальше кувалдой растер в порошок. Чтобы и живого места не осталось.
— Зачем? — только и выдавливает из себя Пак.
— Давай присядем, милый.
Они перебрались на диван в гостинной и просто сели рядом без каких то телесных контактов и Чон продолжил:
— Мой отец болеет. У него рак и на его плечах огромный бизнес, который он уже не в состоянии держать самостоятельно из-за состояния здоровья. Я обязан помочь ему, - голос дрожит, а рука в черных волосах путается сжимая их, чтобы физической болью душевную перебить. Не выходит, — Папа не может за ним постоянно ухаживать и в бизнесе он не смыслит ничего от слова совсем.
— Почему ты не сказал мне сразу? — этот вопрос — единственное, что сейчас мучает Чимина.
— Китти, я не вернусь, понимаешь? Я улечу обратно в Корею и больше не вернусь, не увижу тебя! — Чонгук переходил на тон выше, выдавая приближающуюся истерику.
— Но ты даже не спросил у меня, чего хочу я! Ты — чертов эгоист, Чон! Что если я хочу поехать с тобой? — Чимин вскочил и начал кричать на Чона, — Что если я хочу быть рядом каждую секунду своей жизни; что если хочу засыпать и просыпаться только рядом с тобой?! — голос Пака резко стих и он опустил голову, сжав кулачки, — что если я так же сильно люблю тебя, придурок альфа!
— Чимин-а, — тихо зовет, совсем интимно.
— Что, Чонгук. — отрезает холодно, он так устал.
— Подойди, пожалуйста, — Чимин слушается, подходит ближе и оказывается усажен на крепкие бедра альфы. Он обнимает Чона за шею, отпуская все обиды, чувствуя сильные ладони на своей тонкой талии.
— Никогда больше в своей жизни я не отпущу тебя. Прости меня, Китти, — Чонгук приближается к любимым губам, по которым скучал неимоверно долго и сильно, — Ты будешь моим парнем Пак Чимин?
— Я буду для тебя, кем ты только захочешь, только не прогоняй меня больше, придурок! — он хлопнул ладошкой по плечу альфы, когда его затянули в медленный поцелуй. Такой нежный и совсем не пошлый, они едва нежно касались языками друг друга, скорее вылизывая, чем целуясь.
Оба соскучились по этим ощущениям и по телам друг друга.
***
— Китти, твою мать! Мы опаздываем, — Чонгук загружает нескончаемые чемоданы возлюбленного в такси, пока тот перепроверяет сотый раз, точно ли он взял все. — Иду, иду Чон-а. Они запрыгивают в такси и едут к дому Чонгука, где тоже грузят все вещи (их в два раз меньше, чем у Чимина) в машину и наконец направляются в сторону аэропорта. Они прилетают в Корею и вдыхают воздух, который когда то был родным. Значит станет снова. Ведь они рядом друг с другом сейчас. Завтра. Всегда. — Эй, Китти, — Чонгук подзывает к себе Пака. Тот медленно, но верно направляется к нему. — Что такое, любимый? — Когда я превращал рожи тех мудаков, которые тебя обидели, в фарш, я заметил на асфальте кое какую занятную вещицу, — и улыбается хитро, как черт самый настоящий. — Ну, Чонгук, не томи, давай! — Заколка которую я тебе дарил, — Чимин внезапно вспоминает о потере, снова расстраивается. Но он приобрел намного больше благодаря этому. Он не вернул свою любимую заколку, но вернул своего любимого мужчину. — Да.. я потерял ее тогда, когда отбивался. — Так вот, она была в крови и грязная, а ты у меня самый-самый чистюля, — оба тихо посмеялись и улыбки так и остались сиять на их лицах, — но негоже такой вещи пропадать, подумал я. Обежал всевозможные магазины, но не нашел такую же, представляешь? Чимин уже хочет прервать Чона и зацеловать его до смерти, шепча, что никакая в мире заколка, даже самая розовая, даже с самым красивым бантиком, не сравнится с тем, что у него в руках сейчас любимый альфа. — Нет-нет, ты меня не заткнешь! А ну, Чимин-а, дай договорить, брысь! — Чонгук отошел от Чимина, копаясь в своей спортивной сумке, доставая оттуда пакетик небольшой, перевязанный розовой ленточкой. — Я подумал, что мой омега должен носить только самые красивые бантики в мире, — протягивает пакет в дрожащие паковы ладошки, тот принимает и развязывает ленточку. Взору его предстает заколка небольших размеров, на ней красуется двойной бант молочного цвета, в центре свисают кружевные тонкие ленточки и совсем мелкая цепочка жемчуга. Поразительной красоты аксессуар. Подстать Паку. —Чонгук, ты купил мне новый бантик.. — Чимин сейчас расплачется, он клянется. — Не только бантик, Чимин-а, смотри, — достает из кармана его любимую Ригли и передает Паку в другую руку, свободную. Разве может быть что-то лучше? Чимин готов отдать всю свою жизнь, лишь бы видеть глаза Чонгука, смотрящие на него с такой любовью. Он знает, что сделал правильный выбор. Он выбрал любовь. Они оба выбрали любовь.
