Я буду ждать столько, сколько захочешь

С некоторых пор поведение Олега изменилось, и Серёжа, будучи смышленым подростком, прекрасно понимал причину такой перемены. Несмотря на то, что он еще мало задумывался над таким замысловатым термином как «пубертатный период», интуитивно Серёжа осознавал суть происходящего с его другом. Однако главная загвоздка заключалась в том, что у Олега в силу возраста (он был старше на год, в то время, как Сереже едва минуло шестнадцать) все эти физиологические метаморфозы начались значительно раньше, чем у самого Серёжи. Серёжу все эти взрослые темы и намёки совершенно не увлекали, он был всецело поглощен учёбой, познанием красоты мира, искусством. К тому же старшая школа требовала еще большей сосредоточенности и усидчивости, ведь поступление в университет было не за горами. Нет, конечно, ему очень нравилось нежиться в объятиях Олега и делиться с ним поцелуями, пока никто из мальчишек из детского дома или воспитательниц с учительницами не видит. Это было классно, и сами ощущения от поцелуев и осознание, что они делают что-то запретное, совсем как настоящие взрослые. Но вот дальше Серёже заходить не хотелось. Ему просто это было пока неинтересно. А вот Олег в последнее время будто бы ни о чем другом и думать не желал. И поскольку Серёжа оставался, пожалуй, его единственным близким другом, именно ему доставалась львиная доля настойчивого внимания со стороны Олега. Сначала это были просто обыкновенные приставания, от которых Серёжа с лёгкостью отмахивался, вынуждая раздосадованного Олега отступить. Но в последнее время этот привычный сценарий начал давать сбой. Олег, подстегиваемый бушующими гормонами, становился все напористее, наглее, несдержаннее в своём стремлении познать неизведанное и в том числе самого Серёжу. Он будто бы оглох к его просьба сбавить обороты и держать дистанцию. Серёжа все больше тяготился назойливостью друга, мечтая лишь о том, чтобы это скорее прошло и их отношения вернулись в прежнее романтическо-дружеское русло и ничего более. Он не понимал, почему Олегу вдруг стало мало их невинных поцелуев и объятий. Серёжа ломал голову, над тем, как бы поделикатнее объяснить другу, что ему пока рано задумываться о таких вещах. Но разговоры не помогали, Олег словно не слышал голос разума и продолжал осаждать Сережу своими непрошеными приставаниями. Ситуация становилась только хуже. Бывало, что поздно вечером или даже ночью, когда все остальные в общей комнате уже крепко спали, Олег выбирался из своей постели и бесшумными шагами пробирался к заветной постели друга. Он совершенно по-свойски забирался в Сережину кровать и, откинув одеяло, устраивался рядом со спящим Сережей. Нежными прикосновениями и горячим дыханием Олег будил его ото сна. Не дожидаясь, пока тот полностью проснётся, он смело притягивал полусонного Сережку к себе и прижимался пахом к соблазнительным округлостям, начинал тереться о его зад и бедра через ткань пижамных штанов, иногда чуть их приспуская. Руки Олега скользили по телу друга, лаская бархатистую кожу под тонкой тканью пижамы. Пальцы пробирались под футболку, очерчивая контуры юношеской груди, вторая рука ложилась на одну из ягодиц, мяла, слегка сжимала. Губы покрывали загривок поцелуями и лёгкими покусываниями. Серёжа, смущенный и стесненный таким напором, шептал просьбы прекратить, но Олег будто бы не слышал его слов, продолжал свои ласки. К счастью, длилось это не очень долго, спустя некоторое время, изнемогая от накопившегося возбуждения, Олег резко отстранялся и убегал в уборную, чтобы, по-видимому, в уединении закончить начатое. Серёжа же, оставшись в одиночестве, долго не мог уснуть, между тем как Олег, когда возвращался обратно, вырубался и спал, казалось, мертвецким сном. Щёки Сережи пылали от стыда в темноте спальни, а сердце заходилось от страха быть застигнутыми врасплох — что, если кто-то проснулся от шороха и видел их? Утром он пытался вразумить Олега, взывая к благоразумию, напоминая об опасности быть замеченными и о том, как это мешает его сну. Но тот лишь равнодушно пожимал плечами, бормоча, что иначе совладать с собой не в силах. Серёже ничего не оставалось, кроме как смириться. В конце концов, он слишком дорожил их дружбой и боялся потерять защиту Олега, который всегда готов был бросится на его обидчиков. И Серёжа привык. Привык к этой странной, будоражащей близости по ночам, к смущению и даже к собственному возбуждению. Олег давно стал для Серёжи кем-то большим, нежели просто другом. Однако в один день Олег явно перешёл грань. Это случилось после занятия по физкультуре. Был день сдачи нормативов. Перед проверкой на гибкость их заставили размяться. Сереже всегда гимнастические упражнения давались легко. У него была хорошая растяжка: он мог и в мостик встать, даже на выпрямленных руках, и «собака» у него идеальная получалась, и до пола он дотягивался запросто, стоя. А вот Олег даже и не пытался иной раз, у него с гибкостью всегда были проблемы. Ему больше нравилось гонять в футбол или там в волейбол играть. Так что Олег даже разминаться не стал. Вернее сделал вид. А сам все просматривал на стоящего впереди него Сережу в коротеньких красных шортах. Серёжа этого не замечал, слишком сосредоточенный на том, чтобы показать свой лучший результат в оценочном нормативе. Однако от него не укрылось, как после занятия, едва оно закончилось, Олег чуть ли не пулей выбежал из спортивного зала. Переоделся за минуту и куда-то убежал. Серёжа даже не успел ничего спросить. Он пожал плечами, сменил форму, вернувшись к своей обычной одежде, и вышел из раздевалки почти последним — он обычно не любил торопиться — гадая, куда так спешно мог умчаться Олег. Но не успел Серёжа опомниться, как его схватил подкарауливший его за углом Олег и буквально втащил в уборную, что была рядом с раздевалками. — Олег, ты что делаешь?! — вскричал опешивший Серёжа. — Отпусти меня! Олег, ничего не ответив, затолкал их обоих в одну из туалетных кабинок и прижал Сережку грудью к стене. Серёжу охватил настоящий испуг, когда он понял, что с его бедер стаскивают штаны, а после ощутил и крепкий член, которым Олег крепко притерся сзади. — У тебя такая задница охуенская, — горячее дыхание обожгло Сереже ухо. — Я еле выдержал, пока занятие не закончилось. Думал, умру с таким диким стояком. А если кто заметил бы, так точно. — Олег, пусти! Олег же наоборот прижался теснее, двигая членом меж Сережиных ягодиц, Сережа чувствовал каким горячим и твёрдым он уже был. А потом его охватили такая паника и страх, каких он не испытывал, наверное, никогда в своей жизни, когда ему почудилось, будто Олег пытается протолкнуть кончик члена в его дырочку. Серёжа перепугался и громко закричал, пытаясь вырваться, но Олег с еще большей силой навалился на него, рука его взметнулась вверх и зажала его рот ладонью. — Тише ты, Серый, — шикнул возмущенно Олег, — услышат. — Олег, — жалобно промычал в его ладонь Серёжа. Серёжа весь так и сжался от страха, беспомощный, прижатый к стене сильными руками Олега, не верящий в то, что это происходит на самом деле. Его окатила такая неподдельная паника, что он едва мог соображать. Несколько секунд еще чувствовалось давление члена ко входу, однако, к счастью, оно скоро прекратилось. Олег рыкнул, слегка отодвинул одну его ногу в сторону и, прижавшись всем телом, начал двигаться, имитируя реальные фрикции. Его член энергично скользил меж Сережиных голых ляшек туда-сюда, нуждающе потираясь о нежную кожу. Олег делал это все быстрее и дышал все тяжелее. Серёжа, всё еще оглушенный испугом, от неопытности не был до конца уверен, что Олег не вошёл в него. Разум его затуманился, слившийся с собственным возрастающим возбуждением, он периодически тихо мычал в чужую ладонь, едва не хныкал, все еще силился вырваться, но безрезультатно, поэтому вскоре прекратил попытки и покорно обмяк в чужой хватке. Ему казалось, что это длилось целую вечность, хотя на самом деле прошло от силы минуты две, прежде чем Олег жёстко вжал его в стену, навалившись всем телом, коротко захрипел и кончил ему на бедра и ноги, заставив Сережу сдавленно, тоненько промычать в его руку. Когда Олег выскользнул из Сережи, обессиленного скорее от пережитых чувств, нежили реальной усталости, Серёжа едва не сполз вниз по стене, почти не осознавая, что кончил тоже. Скорее из-за рефлексов, нежели от удовольствия, которое было, но он его пока не воспринимал как таковое в силу юного возраста. Еще не распознал, а только начал смутно ощущать свое внутреннее пристрастие к такой вот Олежиной грубости, которой они потом будут наслаждаться уже вдвоем, всецело и полно, по-настоящему, но лишь через несколько лет, преодолев множество испытаний, в том числе длительное расставание. И хотя самого страшного не произошло, Сережа всхлипывал, едва ли не икая как мальчишка. Олег, изумленный таким Сережиным состоянием, полез его утешать, но Серёжа, обиженный, пристыженный, с густым румянцем и слезами на щеках, начал отмахиваться от него руками. Олег легко перехватил того за запястья и всё-таки мазнул губами по губам, неаккуратно и мокро, по-видимому, пытаясь хоть как-то отблагодарить или извиниться. Серёжа всё-таки вырвался, затравленно глядя на друга, словно лисенок, потрёпанный уставшим псом. Олег еще немного поглядел на него и, так ничего и не сказав, выбежал из кабинки, оставив опустошенного Серёжу одного.

***

После этого случая, как ни странно, Олег перестал к нему лезть. О самом произошедшем они не заговаривали. Олег, по-видимому, не придал этому большого значения, а Серёжа же ходил весь следующий день насупленный, ожидая, что другу придёт в голову хотя бы извиниться. Но Олег вел себя будто бы как ни в чем не бывало. Прошло две недели. В один из спокойных вечеров они по обыкновению забрались на чердак, чтобы поделать уроки и поболтать в уединении ото всех. Олег снова получил двойку по математике, и Сереже пришлось готовить его к пересдаче контрольной работы. Когда они закончили, Серёжа уже хотел собрать все тетрадки и ручки в рюкзак и спуститься обратно вниз, но Олег, у которого явно были иные планы, придвинулся к нему и, приобняв, начал лезть с поцелуями, впервые за последние несколько недель. Серёжу инстинктивно дернулся — от прикосновений Олега на него разом нашли воспоминание о недавнем пережитом страхе. Олег отстранился, непонимающе уставившись на него. — Серый, ты чего? — Ничего! — Серёжа показал язык и отвернулся, насупившись. — Все еще обижаешься что-ли? Боишься меня теперь? Это из-за того раза, да? — Какой ты догадливый, Волч! — непривычно съязвил Серёжка. — Ну ты что, Серый, я же ничего такого не сделал. — Не сделал?! — распалился Серёжа. — Да ты… ты почти изнасиловал меня! — Что?! — глаза у Олега сделались круглые-круглые. — Что ты такое мелешь? Да я бы…я бы никогда! — Ага! Ты попытался! Попытался! Чего врёшь? — Ничего я не вру! Честное слово! Случайно я! Я бы никогда, Серёж, — повторил Олег твёрдо, — да и ты так закричал и задергался тогда, что я сам даже испугался. — А-а, значит если бы я не закричал, то изнасиловал бы, да?! Да ты… — Серёжа, хватит! — перерезал громко Олег, от чего Серёжа даже испуганно замер. — Как ты можешь так говорить? Да я же… я тебя… у меня никого ближе тебя нет! — А это здесь причем? — Ты даже не понимаешь, как мне сложно! — Что сложно? — действительно не понял Серёжа. Олег вымученно вздохнул и заговорил: — Ты даже представить себе не можешь, до чего трудно сдерживать себя, когда… когда встаёт буквально на всё, на девчонок иногда даже… И больно тоже… ну, физически, если я не… А я… я не хочу, чтобы так случалось, понимаешь? Мне интересен только ты. Не потому, что ты самый красивый, а вообще, знаешь… Поэтому я и смотрю только на тебя и обнимать только тебя хочу, да и не только обнимать… А теперь ты всё время выпутываешься, если я это… ну, дальше захожу. Я подумал, может я тебе перестал нравиться… Серёжа не мог поверить своим ушам. — Олег, ну ты что, ты мне нравишься, даже очень… просто… просто я чувствую, что еще не готов к… ко всему этому… ну-у… — объяснил Серёжа, сам не зная толком, как лучше донести мысль, объяснить свою проблему. — Почему ты мне раньше не сказал? — удивился Олег. — Говорил, и много, но ты меня будто не слушал. — Ох, Серый, — Олег лихорадочно схватился руками за голову, — прости меня. Таким дураком был! Всё это в голову ударило, и я мало, что соображал. Ты на меня больше не злишься? — Нет, если пообещаешь, не приставать. — Конечно, Серёж. И я… подожду столько, сколько нужно, ну, если тебе пока этого не хочется… Возникла пауза. От такого разговора неловко было обоим. — А тебе… — начал смущенно Сережа, набравшись смелости, ведь за эти долгие две недели он много о чем думал, — все еще… тяжело? Со всем этим? Оно не прошло? — Нет, — вздохнул Олег. — Даже сейчас тянет. Оно… это… само. Особенно, когда ты рядом… Серёжа снова задумался, уже не шарахаясь от всяких подобных признаний от Олега. Ему наоборот стало любопытно. — А может я тогда… помогу? — спросил он негромко, немного застенчиво смотря прямо в глаза напротив. — Но ты же только что сказал, что… — Я помню, что я сказал, Олег. Просто мне захотелось одну штуку попробовать. Видел, как Катька это делала в кустах Ромке, во дворе нашем. С этими словами Серёжа подошел к Олегу, медленно опустился перед ним на колени и потянул штаны Олега вниз. — Серёж, — теперь уже испугался Олег, поняв, что тот хочет сделать, — не надо тебе это делать. Тебе не обязательно… — Я сам хочу, — настоял Серёжа, хотя у самого голос подрагивал и пальцы тряслись. — Чтоб ты не считал, будто я сопля еще и боюсь «всего такого». — Да я ведь и не считаю так, прости, если заставил так думать… Серёж… Серёжа молча стянул с Олега штаны вместе с бельем, без лишних предупреждений неверной ладошкой обхватил его уже неплохого размера член, наклонившись, экспериментально лизнул головку, потом взял ее чуть в рот, обнимая девственными губами, затем выпустил, не решаясь брать слишком много в первый раз. Все слова Олега тотчас потонули в хриплом мычании. В нуждающемся удовольствии он прикрыл глаза и чуть откинул назад голову. Серёжа толком не знал, как правильно, он видел только мельком и, по-правде говоря, мало что запомнил. Но после того случая в туалете, ему вдруг…захотелось. Да, сначала было дико страшно, стыдно, однако своим еще почти мальчишеским, но определенно развитым умом он постепенно начинал понимать, что делает с Олегом. Как нравится ему. С какими мыслями тот тайком заглядывается на него в раздевалке, общей душевой, как всевозможно любит его взглядом, от чего ночью забирается в его постель… И осознавать это было поначалу страшно, неправильно, но сейчас…сейчас стало даже приятно. Это льстило как ни крути. Серёжа не сделал столь много, но много и не было нужно: не очень быстро полизал длину Олега горячим влажным языком, потом снова обхватил красную головку губами и немножко пососал, гладя одновременно рукой. В какой-то момент вскинул взгляд вверх, доверчиво и почти трогательно глянув на Олега из-под по-девичьи длинных ресниц немного влажными и красными глазами. Щеки его очаровательно алели, окрасившиеся почти в тон прядкам, пока он не прекращал пусть и не совсем умело, но нежно посасывать головку почти одними губами, и при этом старательно. Сёрежа не умел читать мысли, а если бы прочитал, узнал бы, что Олегу в тот момент по-странному сильно захотелось поднять Серёжку с колен да зацеловать до смерти: хаотично лобзать в щеки, в губы, целовать, целовать, целовать… Большего и не требовалась. Самого вида такого невинного Сережи, стоящего на коленях перед ним и творящего такое, хватило Олегу. Олег на пару секунд зажмурился и излился, рефлекторно вцепившись твердыми пальцами в рыжую голову в поисках опоры и кончая почти молча. Серёжа принял всё и, сморщившись, убежал в угол чердака, без жалоб выплюнул. — Сереж? — с чуть тяжёлым дыханием позвал Олег. — Чего? — Иди сюда. Сережа несколько брезгливо оттер губы ладонью — вкус оказался не из лучших — и подошёл, Олег тотчас же притянул его к своей груди. — Ты знаешь, что у меня никого дороже тебя нет? — повторил Олег уже сказанное раньше. — Знаю, — спокойно ответил Серёжа, а потом хитро улыбнулся, внезапно загордившись. — Понравилось, а? — Пиздецки. Потом расскажешь ещё, как научился. Но я это… не о том. — Да у меня ведь тоже, Олег. Никого больше. Мне все остальные ребята и воспитательницы с учителями здесь все равно как чужие. А ты… ты родной. Олег вдруг потянулся к Сереже и, вопреки своим же обещаниям, поцеловал в губы, крепко, по-взрослому так совсем. Серёжа весь сжался, пораженный, что тому не противно целоваться после минета, да еще и так, но на поцелуй ответил, пускай и робко, не так умело, как уже научился и хотел Олег… Но как бы не был велик страх, а было это очень приятно — ощущать себя в объятиях Олежиных уже таких по-мужски сильных рук и чувствовать давление его твёрдых губ, которые с нуждающейся нежностью касались его, учили, раскрывали, уже так горячо и беззаветно любили… Сердце билось в груди по-страшному сильно, становилось жарко, почти душно, но так чертовски хорошо. Сёреже никто не был нужен, пока с ним рядом был Олег. — Ты не представляешь, как я бы хотел с тобой по-настоящему, Серёж, — прошептал с неподдельной пылкостью Олег, ведя носом по Серёжиной с новой силой разрумянившейся нежной щеке, и Сережу оплеснуло нехорошим волнением, однако следующие слова тотчас уняли все переживания, унесли сомнения, согрели сердце невысказанным. — Но я потерплю столько, сколько хочешь. Хоть всю жизнь ждать буду. — Вряд-ли ты вытерпишь, если даже сейчас спать мне не даешь, — наивно захихикал Серёжа. — А вот и вытерплю. Всё, что угодно ради тебя сделаю, Серёж, — Олег притянул его к себе крепче, любяще прижал, оберегающе так. — Я обещаю, Серый.