Оливки и шоколад

Тихий вечер под настольной лампой, которая стояла не как привыкли — на столе, — а на полке, под которой на зелёном старом кресле сидел и читал очередную статью Стэнли. Подготовка к сессии шла нервно, но с каждым экзаменом становилось немного легче. Курсовая сдана, и можно отпустить себя и разрешить немного отдохнуть. Он, к удивлению, очень горд собой и своими результатами. Возможно, это влияние невлияния его родителей на его жизнь на третьем курсе, а возможно он действительно стал лучше учиться. А может и просто то, что у него не осталось друзей (Ричи не считается, он сам к нему лезет), потому что он решил всю свою жизнь вложить в математику, экономику и историю всего мира, сделало его самым умным и первым по успеваемости на потоке. Но всё равно можно было бы и лучше. Если он садился читать, то мог просидеть так, пока не покроется мхом, пылью и плесенью — настолько его увлекало. На полках, кстати говоря, хранилась его небольшая библиотека, которую он собирал с детства благодаря родителям. Большинство составляло не художественная литература, а научные труды учёных и философов. Он их ненавидел, если честно, но был благодарен, что благодаря ним (и благодаря родителям, заставлявшим это читать) он имел своё особое мышление и свои структурированные взгляды на мир. Так он порой гордо размышлял о себе, смотря на окружающих, а после в темноте одиночества считал себя самым полным идиотом, имея глупость и тратя ресурсы на сравнивание себя с другими. Лучше бы своей жизнью занимался. И потом он занимался ею. Занимался усердно и требовательно к самому себе. Пока не срывался в истерику от бесконечных планов, расчётов и сдерживаний своих эмоций. Где-то вдалеке подсознания он понимал, что что-то делал неверно, но считал, что это относилось именно к слабому сдерживанию себя. Он может лучше, сильнее, упорнее, выносливее и терпеливее. Так, ладно. Сейчас ему не удавалось даже запомнить суть статей и глав, которые он читал для следующего экзамена. Был десятый час вечера, он просидел уже около трёх часов и не смог поверить, что потратил столько времени, но ничего так и не врезал в память. Что за напасть! Он снял очки и поднялся с кресла, потягиваясь, чувствуя, как неприятно затекла задница. Шумно вздохнул и пошёл выпить воды. А может и кофе. Сегодня он вряд ли что-то сможет усвоить. Да и уснёт в таком случае вряд ли. Скорее съест себя за то, что вновь ничего не получается. Поэтому лучше он выпьет кофе и примет душ, а потом уже и придумает, что делать этой ночью. Хороший план. Стоя на кухне, допивая стакан воды, он слышал, как за окном собираются внизу быдловатые подростки, не дающие местным спокойно проводить вечера в своих уютных квартирках на окраине города. Их крики и прокуренный смех всегда выводили из себя и пугали Стэнли. Он боялся даже попасться им на глаза, потому что знал, что такие ребята никогда его в покое не оставят. В родном городе всю осознанную жизнь там его дразнили за то, как он выглядит, как он ведёт себя, за то, каким он человеком являлся. Их небольшая компания из трёх человек была лузерами школы, но она довольно быстро распалась сразу после окончания. Хоть иногда он и списывался с Беверли, это уже было не то. Их никогда не оставляли в покое: Беверли шлюха, Майк нигер и задрот, а Стэнли еврей, да к тому же гей. Ему доставалось сильнее, потому что бедные задиры так сильно боялись этого гомосексуального влияния, что сами лезли к нему первыми. А он тогда ещё даже не понял, что он гей, ведь вечное заседание за религиозной и научной литературой вряд ли дадут объяснение такому понятию. И в какой-то степени он даже благодарен этим болванам, которые его обзывали, — без них бы ему пришлось гораздо дольше с этим разбираться. В любом случае, у него был большой страх вернуться к тому, что было у него в подростковом возрасте, а эти парни за окном не вызывали ничего кроме триггерных воспоминаний о прошлом. Как раз вскипел чайник. Он заварил кофе, вышел из неприятных моментов прошлого в настоящее: он в своей маленькой кухне в съёмной квартире, которую родители смогли ему снять на несколько лет. Он до сих пор был под эмоциями, анализируя их поступок. Видимо, они хотели что-то взамен. Но ему пока было не до этого, хоть и засела эта мысль глубоко. Сейчас он пьёт кофе, и ему надо отвлечься. Вечер какой-то странный выходит. Сегодня он ударяется в воспоминания ещё больше обычного. Он не знает, скучает или просто заняться нечем. Скорее всего ему действительно нужно чем-то себя занять. Тогда никакие глупые мысли, намекающие на его тоскующее нутро, не будут отвлекать. Он сходит в душ и после решит, что же будет делать оставшуюся ночь. И возможно решит, что будет делать с оставшейся жизнью. Собрав нужные вещи, он пошёл в ванную и впервые за вечер, а может и за весь день, посмотрел на себя в зеркало. Ну, не сказать, что всё плохо, и не сказать, что ему было до внешнего вида большое дело сейчас, но что-то было с лицом не то. Не знал, что конкретно, но он не сразу себя узнал даже. Будто он помнил себя совсем другим человеком. Может, так выглядит взросление? Это пугает. Да нет, Господи, никаких изменений, убедил себя в каких-то странностях и теперь видит непонятно что. Он положил вещи на стульчик, специально поставленный им там для этого, и приблизился к зеркалу. Да нет, вроде то же самое выражение. Что его смутило? С ума уже сходит. Может и правда написать Беверли? Поговорить с ней, узнать как она там. А может и Майку... Ой, боже, зачем он будет им писать и мешать. У них своя жизнь, свои проблемы и дела, и он ещё припрётся со своим "привет, как жизнь". "Глупости какие ты, Стэнли, думаешь!" Он отодвинулся от зеркала и усмехнулся, задрав подбородок, посмотрев в потолок. Что может быть хуже навязывания. Сам же Ричи терпеть не может. Кровь отлила от головы и он почувствовал лёгкое приятное головокружение, когда сильнее запрокинул голову назад. Прислонился к холодной кафельной стенке и потерял ход мысли. Скоро каникулы и он займёт себя новой работой, на которую выходит через несколько дней, сразу после экзамена. Ему всё ещё нужно пропитание, а зависеть вечно от родителей нельзя. Им он, конечно, не сказал, потому что, чем меньше связи с ними, тем больше свободы. А работа займёт его свободное время, и он сможет спокойно отвлечься от учёбы, заодно выйдет из четырёх стен (и будет оправдание не ехать к родителям на лето). Развеется. О большем и мечтать не надо. Он разделся, залез в кабинку и настроил прохладную воду, потому что жаркая погода настигала всё сильнее с каждым днём. Намочил кудри, растрепал их и зачесал назад. Намылил мочалку, выключил воду и стал тереть своё тело. Мочалка была жёсткая и больно тёрлась о кожу, но Стэнли втирал её себе в плечи сильнее. Нравилось потом видеть большие покраснения от неё. Он стал идти вниз по телу, но остановился у бёдер, посмотрев на член, и внезапно вспомнил о своем первом разе. Почему-то вспомнил. Когда до этого ни разу не вспоминал. Это было не так давно, где-то полгода назад, может чуть раньше, но это было необычно. После учёбы Ричи подловил его и повёл за собой на странную тусовку в честь Хэллоуина, но от Хэллоуина там было только название. Это было в чьём-то доме. Стэнли в этом районе никогда не гулял, но заметил по пути, что в четырёх кварталах от этого места можно свернуть на дорогу к нему домой, поэтому он держал эту мысль до конца вечеринки. В основном там были знакомые ребята с разных факультетов, но с которыми они ходили на одни дисциплины. Он не пил и, можно сказать, тянул время, хотел надоесть, только чтобы его прогнали домой, ведь сам он не мог, это грубость, его так мило встретила хозяйка дома. И даже если все вокруг уже забыли о нём, он не мог просто уйти, хоть и очень сильно хотел. Ему было неудобно и сидеть и уходить, и то и другое — бездействие, после которого сложится неприятное впечатление о нём. За это усложнение он и не любил людей, на самом деле. Либо просто не хотел менять точку зрения, но это не важно. В какой-то момент около него оказывается паренёк с младшего курса, которого он видел один раз и вспомнил его лишь по его большому носу. Он предложил Стэнли выпить, и тот, сидевший весь вечер в напряжении и ожидании, решил отпустить. Он даже не узнал имя этого парня, хотя тот постоянно чрезмерно слащаво вытягивал его собственное имя "Стэээн". Это было как-то слишком пугающе даже, но от голодного желудка и неумения пить (даже после попыток Беверли, ей не удалось его научить), ему было уже не до того, и он почти у всех на глазах самостоятельно поцеловал этого парня. Всем, конечно, было всё равно, но когда Стэнли опомнился, он ещё недели две боялся, что все будут смеяться над ним. Ричи о своих переживаниях он не говорил, но тот и сам догадался, поэтому каждый раз шутил до ужаса идиотские шутки. Так вот, после этого поцелуя, тот парень сам повёл Стэнли за собой в отдельную комнату, которая оказалась слишком маленькой для этих рослых парней. Кровать была маленькой, все углы и стены заставлены и им пришлось то сидя на коленях на полу, то стоя, но всё было ужасно неудобно и они закончили простой дрочкой друг другу. Со временем он даже забыл об этом случае, потому что паренька этого больше не видел, да и этот опыт ему ничего не дал особо. После всего, что произошло, он быстро надел штаны, парень тот убежал сразу, а Стэнли вышел позже. После этого гораздо легче было уйти домой. И вот сейчас, он вспоминал это и думал, будто это был вовсе не он, будто это было в другой жизни. Ощущение, что он бы так никогда не мог поступить, однако это произошло, а для Стэнли это было так непривычно, так несвойственно, что он вычеркнул этот момент из своей жизни. И даже на следующий день после инцидента, он не думал о том, что он впервые был с кем-то, уединился и доверился, он лишь думал о том, что могли подумать другие. Сейчас, смотря на это всё сквозь призму некоторого времени, он лишь сильнее начал тереть мочалкой бедро. Стало больно. Мыла и пены почти не осталось на ней, а он как и прежде постарался закрыться под маской безразличия. Интересно, от кого он закрывается, стоя один в ванной? Стэнли замёрз, поэтому включил воду, чрезмерно горячую, но менять не стал. Пусть. Привыкнет к горячей, потом прохладно будет по дому ходить. А сам ощущал, как больно становится коже и как слабеет от этого тело. Решил почистить зубы, и только начал, понял, что хочет есть, и что, вообще-то, не ел с утра. Всё равно дочистил зубы. Захотел удариться головой об стену, но от горячей воды силы ушли куда-то в слив. Выключив воду и выйдя из кабинки, он почувствовал разницу температур, голова закружилась, а ноги не хотели держать, но его эти ощущения даже заставили улыбнуться. Он надел тёплый халат, забыв о подготовленной одежде, расчесал волосы широкой зубчатой расчёской и пошёл на кухню. Мысли тоже будто смыло горячей водой, он лишь думал о том, что бы поесть. Открыв холодильник, понял, что там нет ничего интересного. Закрыл. Опять открыл. Ну вдруг. Опять закрыл. Налил себе воды. Выпил. Опять подошёл к холодильнику и открыл. Даже шоколадки никакой не было, ну что за чёрт. Придётся идти в магазин. Ничего тяжёлого он не хотел, поэтому решил сварить чечевичный суп, но для него нужна картошка и чечевица в первую очередь, которых у него не было. А ещё шоколада никакого не было, и он совсем о нём забыл под влиянием грёз о прошлом. Да какие грёзы, о Боги! Просто мысли ненужные лезут и всё. А может и не суп сделать? Нет, суп легче всего, питательнее и быстрее. К блюдам быстрого приготовления он не питал особой любви, но иногда мог закупаться полуфабрикатами, если сильно не хотелось готовить и интересно было попробовать. Иногда он разрешал себе. И снова закрыл холодильник. Изучив, каких продуктов у него не хватало, он записал в телефонные заметки и пошёл в комнату, тоже маленькую, но под стать Стэнли. Тумба у полутороспальной кровати прямо у окна, стол, который он купил для письменной работы и ноутбука, ближе к двери, старый комод напротив, милый зелёный квадратный палас. Стэнли не особо любил зелёный, но считал, что ему именно этот цвет именно в этом мягком мятном оттенке подходит, поэтому брал его всегда. Стены, к удивлению, увешаны несколькими фотографиями и плакатами фильмов и иллюстраций. И плотные шторы, скрывающие свет и днём и ночью. Тоже зелёные. Он подошёл к комоду и вытащил простые трусы, носки чёрные, серые штаны спортивные и чёрный лонгслив, потому что он был первым в ящике. Одевшись, зачесав влажные волосы назад и надушившись слегка духами, он взял ключи, шоппер с деньгами и вышел из дома. Не думая, вышел из парадной. К супермаркету нужно было пройти пару кварталов. За это время он мог бы и обдумать, что же с ним всё-таки сейчас происходит. Последние несколько недель он ни с кем не общался, кроме преподавателей и некоторых студентов; всё его внимание было сосредоточено на учёбе и сдаче экзаменов, так почему сейчас он не может просто взять и хотя бы повторить материал? Он не находил ответа. Он не отвлекался ни на что, не было никаких мешающих стимулов, только он и учёба. Неужели он мог устать? Он даже замедлил шаг, подумав об этом. Где-то вдалеке ему показался голос одного парня из универа, и он стал осматриваться, не видит ли его кто. На улице рядом с ним никого, а редкие люди, гуляющие в такой поздний час либо работяги, либо ученики, стремящиеся быстрее стать взрослее. Однако мысль направилась снова в другую сторону, и уже в голове сидел образ старшекурсника. Стэнли его хорошо не знал, но тот казался приятным на вид. Ричи с ним тоже общался. По мнению Стэнли, не было никого, кого бы Ричи не знал. Кажется, слишком много Ричи за один вечер. Даже здесь покоя не даст. Зашёл в магазин, взял корзину, прошёл по рядам, взял жидкие сливки, глазированные сырки, пакет картофеля, морковь, зелень, стал выбирать оливки, потому что всегда готовит чечевичный суп с ними и не понимает, как другие не делают так, потом взял пачку чечевицы, пришёл к ряду со сладостями и, не жалея, положил в корзину две плитки молочного шоколада и две с изюмом и орехами. А, и ещё мороженое. На кассе милая девушка пробила продукты, спросила, как у Стэнли дела, и сказала, что рада его снова увидеть, а он улыбнулся, оплатил, оставил ей чаевые в маленькую коробочку на кассе и вышел из магазина. Он вспомнил имя этого парня. Уильям Денбро. Но все, почему-то, звали его Биллом. Он был красивым, с этим нельзя спорить. Стэнли почти всегда смотрит на внешность. Не смотрит только в случае, если человек его не интересует. А Уильям был интересным, лишь только оттого, что после их косвенного знакомства из-за Ричи он стал появляться на глазах Стэнли заметно чаще. Возможно, ему казалось, а может и нет. Он запрещал себе думать о любви и потенциальных отношениях, но иногда это происходило само собой, к сожалению. Хотя в последний месяц тот внезапно пропал из виду, и Стэнли перестал о нём думать. А может тот перестал о нём думать. Пройдя пару кварталов, он решил присесть на скамейке у дороги. Ничего такого, просто хотел посмотреть на полуночный город. Край города не наполнен людьми и весельем, он кишит, как говорят, преступностью и страхом. Но это лучше, чем ничего. Да и преступность тут не такая, чтобы сильно пугающая. Так, редкая и отрезвляющая. В остальном здесь просто тихо, а все люди как одна небольшая община. Так, по крайней мере, Стэнли хотелось думать и так казалось на первый взгляд. Машины быстро проезжали, люди торопились, но никому ни до кого не было дела. Хорошо ли это? Может и да. Стэнли увидел одну девочку, которая выгуливала собаку. Почему так поздно, интересно. Пара друзей вдалеке смеётся. Вот бы узнать, над чем. Отец несёт пакеты в дом. Ну, или не отец. Люди все разные, но такие одинаковые. Это забавно. Много людей вокруг, но все одни рядом друг с другом. Интересно, осознаёт ли в этот момент кто-то в этом районе такую же мысль? Он поднялся со скамейки. Волосы высохли и чесали лицо. Он нёс пакеты, один был немного тяжелее из-за оливок. Он уже подходил к дому, когда услышал противное и в то же время вызывающее бурю жалостливых эмоций: — Педик! Стэнли моментально замер, боясь оглянуться. Однако больше никаких слов не было. Он тут же стал осматриваться, но никого рядом с ним не было. Ему показалось? Он громко облегчённо выдохнул, пошёл дальше, но уже настороженнее, и внезапно увидел из-за деревьев прыгающие тени. Его охватила паника. Они поджидают его у дома? Почему? Как теперь дойти спокойно до подъезда? Может, вызвать полицию? Если он пойдёт в обход, придётся идти ещё дольше, а он уже вымотался, но лучше спасти себе жизнь и психику, чем возвращаться к риску быть убитым. Он успел развернуться и пройти шагов тринадцать, как услышал падение. Очень болезненное падение, но ни одного звука не издал падающий. Он в отключке? Они кого-то убили? Страх покрыл Стэнли мурашками сверху донизу. Он оцепенел. Может, пойти посмотреть? Они испугаются других людей и уйдут? Или, всё-таки вызвать копов. Нет, они могут всё неправильно понять, а посадят потом его. А если просто пригрозить им, они испугаются? А потом он вспомнил про тех буйных подростков, которые только и делают, что пугают местных. Стэнли думает, что с подростками справиться легко. Хотя сам дрожит, стоя на одном месте и боясь даже повернуться. "Чем дольше он тянет время, тем хуже может быть человеку, который упал, Стэн!" Он отмирает и медленно разворачивается. Ему страшно, он не хочет быть убитым, но это ведь всего лишь малолетки, они сами боятся закона, так что... Стэнли решил в полицию не звонить, но пригрозить им, что он её вызвал. Они ведь убегут сразу, как только услышат! Господи, почему именно с ним это происходит?! Он до слёз не хочет идти на этот поворот, не хочет лезть на рожон, не хочет быть игрушкой для битья! Но вдруг человеку там плохо! И Стэнли со стиснутыми зубами выглядывает из-за дерева, переставая даже дышать. А там в кругу стоят пятеро парней вокруг одного, который лежал на земле и держался за грудь. Он был жив, так как двигался, и лужи крови вокруг него вроде не было, сложно было разглядеть из-за этого круга. Один из бандитов подошёл к лежащему и сильно пнул того в бедро. Тот почти скрючился, но в последний момент просто лёг звездой на асфальте и не делал больше ничего. У Стэнли глаза на лоб. Что они с ним сделали? Из-за чего? А те смеются. Как же ему тошно от этой картины, а в голове воспоминания летают, представая перед глазами пятнами прошлого, как он был таким же, как тот лежащий парень. И уж так сильно он не хотел опять там оказаться. Но желание помочь всё-таки пересилило. Сглотнул итак пересохшим горлом, сильнее сжал пакеты в руках и решительнее как никогда быстрым шагом направился к ним, громко сказав: — Вы что творите?! Я вызвал копов, вы будете за это отвечать! Малолетние преступники! — В нём бурлила кровь и ненависть, злоба и обида боролись, чтобы слёзы не выдали его, даже голос его стал каким-то слишком жёстким, не похожим на настоящий. Парни затихли и немного отступили от своей жертвы. Стэнли не моргая смотрел на каждого из них, стараясь запомнить лица. Один из них выглядел самым старшим, в капюшоне от ветровки, которая закрывала его лицо тенью. Он чуть посмеялся, переглянулся с друзьями и медленно подошёл к Стэнли, который ни на секунду не подал виду страха, хотя тот в нём сжигал все внутренности. Он не отступил, а парень подошёл вплотную и, О Боги, Стэнли узнал этот огромный нос, и ему стало ещё хуже. Если его вырвет прямо здесь, это будет ужасно, потому что его так сильно воротить начало, что он сделал один шаг назад. Тот криво улыбнулся, а Стэнли расширил глаза от осознания. И тот его ударил. Да так сильно, в щёку, что Стэнли чуть ли не отлетел, но вес с пакетами его удержал и он упал назад, очень больно ударившись головой и спиной. Во рту вкус железа, он, кажется, прокусил щёку зубами. Перед глазами страх и мигание уличных фонарей. Он слышит громкие восхищённые возгласы малолетних бандитов и хочет спрятаться. Вот зачем он полез... Тонкие слёзы потекли по переносице и вниз по правой щеке, а он сжал колени и просто лежал, ничего не желая видеть, и слышать, и знать. К нему подошли сзади и опять ударили ногой под позвонком. Боже, как же больно. Они отшвырнули его пакеты, перевернули к себе лицом. Он видел мутно, но чувствовал, как они отбивают у него под рёбрами ногами. Под конец всего ему казалось, что его тело лежит где-то отдельно от него, а он просто слышит, как это тело бьют. Зачем? Он не знал. Лучше бы вызвал копов. Они недолго били его, хотя это не смягчало ситуацию. Когда они начали уходить, тот самый старший наклонился к ничего уже не чувствующему Стэнли и прошептал: — Ты даже не знаешь моего имени, как ты скажешь копам, что это я, Стэээн, — он причмокнул губами, развернулся и побежал к своим парням, после чего Стэнли услышал лишь их громкий бег. Он отключился. И ему приснились Майк и Беверли, которые вытаскивали его из грязной канавы, в которую его однажды скинули задиры из школы. Они пошли на ферму к Майку, где тот дал ему чистую одежду, а Беверли обработала ему раны. Стэнли увидел на её руке шрамы от порезов. Потом пришёл Ричи и привёл за собой ещё очень много людей, и они все смотрели на него и плакали. К нему подошёл тот парень с огромным носом. Стэнли хотел сначала его поцеловать, но потом оттолкнул и убежал на поле. Он оказался в месте, похожем на то из мультика Ходячий замок, где падали звёзды. Внезапно он почувствовал, как его трясут, и он открыл глаза. Кровь так сильно прилила к голове, что он ничего не мог разглядеть. Лишь чернота перед открытыми глазами. — Стэн... Стэн!.. Стэнли... — Только слышал он. На него брызнули водой, и он снова закрыл глаза. — По.. дожди, — тихо сказал он, попробовав поднять руку и положить её на человека. Вышло слабо, но он смог кажется коснуться чужой руки. Его перестали трясти, и он решил попробовать подняться. Во рту пересохло, болела левая сторона челюсти, поясница и живот казались отбитыми в мясо, но с этим всем не сравнится то, что он сейчас переживал внутри. Все те скрытые в его памяти моменты, всё то насилие, которое он проживал из раза в раз в родном городе, снова всплыли на поверхность сознания. Стэнли задрожал. Он только сегодня думал о том, что не стоит попадаться на этих парней. Только сегодня чувство тревоги дало понять, что что-то будет. Видимо, этого было не избежать. Он медленно поднялся на локти, а затем, перевернувшись на бок, уже смог сесть, обняв горящий от боли живот рукой. Он смог привыкнуть к улице, и его взгляд стал проясняться. Он медленно повернул голову и увидел, о Боги, Билла Денбро. Ему захотелось смеяться, но вместо этого он заплакал. И заплакал горько, почти не обращая внимание на боль под грудью. Выражение лица Билла он не видел, но почувствовал, как тот молча попробовал его обнять. — Не трогай меня! Мне больно! Уходи! — Если бы Стэнли мог, то прокричал бы это, но он лишь прохрипел эти слова. Билл отодвинулся от него испуганно, но уходить не стал. Стэнли повернулся к нему опять, медленно затихая, так как наконец разглядел, что у Билла почти всё лицо в крови. Его глаза расширились до больших белых шокированных пятен, а губы задрожали в новом порыве слёз. Он тяжело подвинулся, чувствуя боль во всём теле и думая, что хуже быть и не могло, к парню, который не сводил с него беспокойных глаз. Их колени соприкоснулись, Стэнли его внезапно обнял за шею, но постарался сделать это как можно легче, чтобы Биллу ни в коем случае не было больно, и второй также аккуратно приобнял первого. Они сидели посреди улицы под тенью дерева и обнимались, пока их тела изнывали от боли. Но им было, кажется, не до этого. Продукты валялись в паре метров от них: что-то потекло, а пакеты порвались. Шоппер пустой и истоптанный — забрали деньги. Билл внезапно прижался сильнее. У Стэнли заныла поясница, и он сам не заметил, как потекла кровь из носа. Сзади них раздался звук сигнальной машины полицейских. Те проехали за другим домом, как поняли парни, в сторону, куда убежали малолетние тираны. Они отпрянули друг от друга. Билл поднялся на ноги, а Стэнли замер на месте, коснувшись под носом рукой и разглядывая после красные пальцы. Затем он переместил взгляд на порванные пакеты, пока кровь капала ему на штаны. Он, не задумываясь, на коленях дополз до продуктов, и его снова пробило на тихие слёзы. — Что такое? — Спросил Денбро, хотя, наверное, это было глупо спрашивать. — Оливки... — Стэнли тихо шмыгнул, размазывая кровь и слёзы по лицу. — Банка оливок лопнула, я не смогу сделать даже суп, Господи. Билл опустился на корточки, собирая продукты из пакета, видя, как у жестяной банки открылась крышка и оттуда вылился сок и вывалилось несколько оливок. Он подумал, что это не так страшно. — Нам надо, наверное, в больницу, — вопросительно и неуверенно предложил Билл. — Нет! Я сам могу всё сделать, не нужна никакая скорая и никакая больница. — Стэнли со слезами на глазах поднял голову на Билла, строго нахмурив брови. — И никакая полиция не нужна, бывало и гораздо хуже, они всё равно ничего не сделают, а нам лишь больше нервотрёпки с этими судами будет. — Ты хочешь оставить всё как есть?! — Возмутился Билл очень резко. — И пусть эти насильники бегают по городу и мучают невинных людей? — Я не хочу сейчас об этом говорить! Важнее всего сейчас дойти до дома и обработать наши раны. — Он всё также грозно смотрел на собеседника. Стэнли вытер слёзы с глаз, взял банку олив, очень сильно сжал в руке и швырнул со всей дури в сторону от дома. Послышался удар железа об асфальт, потом банка покатилась по дороге и упала в слив для дождя. Билл смотрел на злого Стэна и не понимал его поведения. У того было отчаявшееся выражение лица и большое-большое разочарование в глазах. Стэнли подобрал шоппер и стал складывать туда растаявшее мороженое, сырки, шоколад, зелень и сливки, которые, на удивление, не лопнули, как то, что он недавно выбросил. Морковь и картошку взял Билл. Он выглядел очень бодрым, хотя Стэнли помнил, как тот без сил лежал на земле. Как он так держался? Посмотрел бы он на самого себя в этот момент. Он повесил шоппер на плечо, и тяжело, но поднялся с земли, взявшись за подставившегося Денбро. — Идём, — не оставляя вопросов, сказал Стэнли. Они медленно подошли к подъезду, Билл немного отстал сзади, а Стэнли, поднявшись на лестничную площадку, спросил: — А ты вообще, что здесь делаешь? — Он повернулся, и у него закололо в боку. Он взялся за больной бок обеими руками. У Билла в руках, кроме овощей, был какой-то жалкий поникший букет цветов. — Откуда ты его взял? — Удивился Стэн. — Вообще... — Билл поднялся за ним и неловко опустил взгляд, а Стэнли заметил цветущий синяк на скуле. — Я шёл к тебе. И этот букет, ну... — он... Стэнли открыл дверь в свою квартиру, положил шоппер на пол и ногами снял кроссовки. Билл тихо прошёл за ним, повторил действие с обувью и закрыл дверь, не поднимая глаз. — Что? Ты что-то хотел мне сказать? Что это за букет? — Он выжидающе смотрел, и от раздражения в его глазах стали скапливаться слёзы. — Этот букет я хотел подарить тебе, — промямлил Билл, так и не подняв глаза. Но в ответ он не услышал ничего. Он опустил тонкие пакеты с овощами, медленно подошёл к хозяину квартиры и наконец посмотрел на него. Эти плачущие глаза всё сказали сами за него. Стэнли не моргая уставился на Билла, который стоял с этим законченным избитым букетом. Стэнли хотел разодрать этот букет. Порвать на куски и бросить в лицо этому придурку, стоящему напротив него и ничего не понимающему. Ему это напомнило момент, когда милый парень из соседнего класса подошёл к нему во время уроков, обманом вытащил того на задний двор, а потом вместе с задирами зажал в углу и избил до тех пор, пока Стэнли не смог даже пальцем пошевелить от бессилия. Он никогда не понимал ту чудовищную жестокость, которая жила в его маленьком родном городке. А сейчас перед ним стояла причина, по которой он оказался вновь избит. И ничего, кроме слёз, он сделать не мог. Ему было настолько больно от этой мысли, что не хотелось уже ничего. Какая учёба? Какая работа? Что? Родители? Да к чёрту всё! Пошло оно всё в адское пекло и пусть горит дичайшим огнём, до боли плавясь. Он отобрал букет, ничего не сказав, развернулся и быстрым шагом пошёл на кухню, выбросив итак мёртвые цветы в урну. Вместе с ними он выбросил остатки желания хоть что-то делать дальше. Ему уже было на всё плевать. Он зашёл в комнату и со всей силы хлопнул дверью. Так, что, показалось, соседи со всех сторон услышали этот грохот и вздрогнули, а дверь чуть не выпрыгнула в обратную сторону, но она осталась на месте. Лишь посуда в шкафу звенела ещё несколько секунд. Билл чуть не упал от шока. Его собственные глаза наполнились чувством вины и гнева на самого себя. Он так и стоял у входа в зал, смотря на дверь комнаты Стэнли. Он слышал, как тот агрессивно двигает полки, как громко толкает стул и ещё много непонятных резких шумов. И Билл сейчас так сильно хотел бы поддаться тем же эмоциям, что испытывает Стэнли, но не мог, потому что понимал, что он натворил. Возможно, неразумно считать, что это его вина, но он подверг опасности и навредил почти собственноручно парню. И, дай боже сил, он теперь совершенно потерян. Что теперь сделать, чтобы Стэнли стало лучше? Слёзы полились, хоть он им и запрещал. Жалеть себя нет смысла. Какой толк в том, что он плачет, если другому гораздо хуже и больнее! Но что он может сделать? Помалкивать и ждать? Или просто уйти? Он так точно не сделает. Стэнли говорил о каком-то супе... Наверное, он может помочь его приготовить? Если, конечно, тот не разозлится сильнее от того, что Билл хозяйничает на его кухне. Но стоит попробовать, наверное. Он пошарил по карманам и нашёл несколько баксов. Должно ведь хватить на банку оливок или маслин. Или обязательно оливки? Чёрт возьми, почему не может всё быть так просто! А он просто хотел признаться Стэну в своих чувствах. Какой же он идиот. Просто конченный мудак. Знал же, в каком районе тот живёт! Знал, какие мутные компании тут водятся! И всё равно купил этот проклятый букет в этом проклятом магазине, и всё равно решил спросить у непонятных типов, где живёт, внимание, Стэнли Урис! Мог позвонить в домофон, мог сделать что угодно, не спрашивая их. Но итог был неизбежен. Сейчас по его вине и безграничной тупости раненый Стэнли сидел в своей комнате и вероятнее всего плакал от боли и потрясений не сколько физических, сколько душевных. С этого момента Билл возненавидел себя. Он зашёл в ванную комнату и не смог более держать в себе всё, потому и расплакался. Как он мог позволить этому случиться! Он заглянул в зеркало и не смог больше на себя посмотреть. Его противное лицо, окрашенное кровью, было искривлено в истерике, и он не мог этого остановить. Он включил воду в раковине и попытался умыться, но руки тряслись, а слёзы продолжали течь. Он намочил рукава своей рубашки; вода стекала с подбородка по шее к груди и охлаждала горячую кожу с синяками; кровь и грязь почти смылись с его лица, и он не смог узнать себя в отражении. Это был не он! Это был чужак, теперь испортивший жизнь не только себе, но и любимому человеку, который теперь никогда не сможет простить его. Портящий всё на своём пути. Мышцы лица болели от напряжения и истерики. Нет, больше он так не может. Он умылся резкими рывками ещё несколько раз, выключил воду, не думая ни о чём, следуя лишь рефлексам, он надел обувь, засунул руку в карман, проверяя деньги, быстро вышел из квартиры и почти громко хлопнул входной дверью, сам не заметив этого. Его несло по дороге непонятной силой. Он позабыл о боли в груди, позабыл о том, что он весь в пыли и грязи. Он думал только, как бы поскорее найти магазин. И нашёл. Не смотря на людей, хотя они смотрели на него, он быстро прошарил ряды магазина и купил сразу две банки: маслины и оливки. Быстро пройдя к кассе, нервно прождав очередь, он громко и тяжело выложил банки, выложил деньги, сказал "без сдачи" и почти побежал обратно. Он не знал, зачем это делает, да и не думал. Стэнли плакал. Ему было плохо. Ему тяжело и больно. Билл ранил его. Если это даст ему малейший шанс, то он сделает всё. Казалось, он добрался обратно за минуту, хотя пройти нужно было несколько кварталов. Он успел вспотеть и снова заплакать. Какой же он всё-таки придурок. Таких на свете точно больше нет. Один единственный нашёлся, так ещё и свалился на голову бедного Стэнли Уриса. Всё-таки без происшествий добрался до подъезда, забежал на этаж и успел именно к тому моменту, когда Стэнли чуть не закрыл входную дверь. Он широким жестом отворил дверь и почти врезался в парня, тянущего руки к замку. Они так и замерли. Оба красные, оба злые (на самих себя или друг на друга — пока неясно), оба решившие идти до конца, только, кажется, у Стэнли этого не выйдет. Он отступил на пару шагов назад, и Билл зашёл обратно в дом. — Оливки, — попытался улыбнуться Денбро, показывая жестянки. — Я думал, ты решил сбежать, — смотря сквозь парня, ответил Стэнли. — Но тогда бы я тебя понял. Зачем ты сейчас пришёл? — Потому что, эм, — он повернулся и закрыл входную дверь на щелчок, его дыхание всё ещё было сбито, — ну, я хочу хоть как-то исправить ситуацию. Я не могу просто оставить тебя так, а сам жить дальше спокойно и припеваючи. Хотя, конечно, я бы так и не жил, но всё равно. Если я могу хоть как-то загладить вину и помочь тебе, я это сделаю. Если я могу сделать лучше. — Он снял обувь, опять не смотря на Стэнли, и подошёл к нему ближе. — Поэтому я решил сходить в магазин, ведь ты хотел приготовить какой-то суп, но оливки испортились, поэтому я взял эти, и думал самому тебе его сделать. Ты не злишься? Они опять посмотрели друг на друга, только Урис тут же отвёл взгляд, всё ещё недовольно хмуря брови. Но затем на удивление обоих, он шумно выдохнул и почти усмехнулся. Билл на это тоже почти засиял. Только Стэнли опять закрылся. Повернулся к собеседнику, сделав безэмоциональное выражение, и пошёл на кухню. Билл, конечно, пошёл за ним. Стэнли ничего не говорил, просто открывал шкафы и показывал. Достал кастрюлю, выложил приправы, набрал воду, вытащил ещё необходимые продукты, а уже на выходе из кухни коротко сказал: — Надеюсь, разберёшься. И ушёл. А Биллу внезапно все вопросы мира в голову ударили, и он опять понёсся за парнем, остановив его слишком резко за руку и тут же отпустив. — Что? — Биллу даже стало холодно от тона этого вопроса. — А можно принять у тебя душ? Я просто не особо хотел в грязной одежде готовить еду... Я буду быстрым, честно! — Он протараторил этот вопрос, боясь, что Стэн разозлится и выгонит его уже наконец. — Можно. — Фух!.. но- — Одежда в ванной уже лежит, можешь надеть, если хочешь, мне всё равно. — Хорошо... Спасибо, Стэнли. Билл развернулся и пошёл в коридор, когда как Стэн решил остаться на месте и пронаблюдать за парнем. Тот спокойно взял все пакеты и шоппер, которые до сих пор лежали в прихожей, и понёс на кухню, сразу же начиная раскладывать их там. Стэнли тоже нужен был душ, но он как-то позабыл о нём. Он уже и боли как таковой почти не чувствовал. Кажется, всё возвращалось к норме. Как раньше. Как всегда. Он присел на своё зелёное кресло и ушёл в себя. Его всё ещё как ничто иное злила эта ситуация. Ему нужно было время, для того, чтобы успокоиться. Но из-за того, что Билл маячил перед глазами, он начал путаться в себе же. Он злился на него и винил его, но тот так сильно хотел помочь исправить ситуацию, что Стэнли просто не знал, как себя вести в таком случае. Он впервые в жизни подумал "будь, что будет", и остался просто наблюдать. Был бы на месте Билла Ричи, Стэнли бы его убил ещё на улице. Кстати, о Ричи. Стэн заглянул в телефон и увидел пару сообщений от него. Видимо, они с Денбро говорили, прежде чем тот пришёл к Урису. И тот из-за того, что Билл ему не отвечал, решил пойти с другой стороны, написав Стэну. Он бы сейчас заблокировал парня, если бы ему не было так всё равно. Он смахнул сообщения, оставив их непрочитанными надолго, убрал телефон в карман и обратил внимание на Билла, который, выключив свет на кухне, направился в сторону ванной. Тот побоялся посмотреть на хозяина квартиры, поэтому ускорил шаг и быстро спрятался за дверью. А Стэнли заметил, что тот хромал. И подумал, что надо бы осмотреть его тело. Обиды обидами, но они оба не хотели, чтобы им сделали больно, а досталось-то им обоим вместе. Так что Стэнли сжалился. После душа и готовки, он его посмотрит, а пока пойдёт и приберётся в своей комнате, которая первой приняла на себя удар разъярённого парня. Может, от уборки станет легче. Билл закрылся в ванной и застыл. В зеркало на него по-прежнему смотрел идиот с синяком над щекой, но он по крайней мере был спокоен и почти уверен. Хотя он и пытался себя остановить, но сердце бежало в пляс от одной мысли, что Стэнли не прогнал его. Все те переживания, вся та ненависть к себе будто моментально уплыли, стоило только Стэну посмотреть на него не хмурясь. Но он понимал, что это ненадолго. Стэнли не простит его. Он бы сам, наверное, не простил. Хоть и не уверен. Но что сделано, то сделано, нужно теперь работать с тем, что есть. Он стал снимать с себя одежду и только в этот момент обратил внимание на то, что у него вся футболка в кровавых пятнах. Рубашка упала на пол, и он увидел, что его руки, которыми он прикрывался от ударов, покрыты синяками, начинаясь под локтями. Их было немного, но они были большими и жёлто-синими, болючими немного. Снял штаны первыми, потому что боялся смотреть на своё туловище, и на правом бедре увидел сине-красную гематому размером с ладонь. Какой ужас... И ниже по ногам так же виднелись небольшие покраснения. Будто кто-то взрастил по его венам сливы. Ну, это было не страшно, подумал он. И после медленно снял футболку. Уже засохшая кровь облепила его грудь, рёбра и живот. На спине, скорее всего, было то же самое. Он коснулся содранной кожи под соском и сморщился. Глубокие ссадины неровной широкой линией обрамляли его грудную клетку. Коснувшись своих лопаток, он понял, что там такие же болячки. Они прокатили его по шершавому асфальту взад и вперёд, на спине и животе, а затем выбили из него дух, целясь ногами в бока. Он удивлён, как его футболка с рубашкой не порвались, но крови почему-то было много. Ладно, это неприятное зрелище, но они ему ничего не сломали, значит можно двигаться дальше. Он снял носки и трусы, нашёл маленькое ведро в углу у унитаза, закинул туда все грязные вещи кроме трусов, залил ведро холодной водой из душа, отставил его в сторону и сам залез в душевую кабину. Включил чуть тёплую воду и просто подставил голову под струи воды. Волосы пыльные, в них кое-где тоже была кровь от той, что лилась из носа, когда они сильно ударили его в лицо. Он осмотрел полки с бутылочками, взял шампунь, мысленно сказал огромное спасибо Стэнли, вылил небольшую каплю на руку и стал мылить волосы. Пена с волос начала капать вниз и попала на ссадину на лопатке. Парень дёрнулся, но решил терпеть. Их все нужно промыть с мылом, а после уже йодом или спиртом. Поэтому, смыв с головы шампунь, он взял мыло, лежавшее в подставке у душа, и стал медленно водить им по груди. Кожа начала щипать, и он внезапно почувствовал всю ту усталость, которая держалась в нём с начала вечера. Будто целый холм груды терпения скатился с него, как только он почувствовал жгучую боль. Будто он разрешил себе пожалеть себя хоть раз. И он вновь расплакался. Он плакал как-то слишком слабо. Будто даже на слёзы сил не осталось. Плакал и промывал кровавые раны, обжигая болью тело. На спине было легче. Его ноги и руки дрожали. Он не хотел этого испытывать, но оно уже произошло, и во всём только его вина. И хотя бы сейчас он мог не думать о том, что он всё испортил. Ему просто было больно. Он прекратил тереть, когда его начало щипать аж изнутри. Слёзы прекратили течь, либо он сам заставил их прекратить. Это не страшно. Стэнли было ещё хуже. А он в его доме. И он ему должен за это. Наверное, пожизненно. Он бы сделал что угодно для Стэнли. Но раз нужен суп, будет суп. Он смыл с себя остатки мыла, вылез из душевой, не стал вытирать грудь, чтоб не испачкать полотенце возможной кровью. Потом спросит у Стэна про спирт и бинты. Оделся в вещи, которые оставил Стэнли. Грудь всё ещё горела. От контакта с футболкой было только больнее. Бедро внезапно начало ныть, и неудобство при ходьбе и опоре на правую ногу только усилилось. Он выглядел жалко. Билл удивился, как он мог так легко и быстро добраться до магазина, не думая о всех увечьях на нём. Он растрепал свои волосы, — капли падали на плечи, — посмотрел в последний раз на себя в зеркало, коснулся синяка на левой стороне лица, посчитал, что боль незначительна, и вышел из ванной. Стэнли опять был в своей комнате. Это и к лучшему. Билл медленно, немного хромая, прошёл снова в кухню. Он посмотрел на разложенные продукты и застопорился с тем, что нужно делать. Вспомнил про телефон. Пошёл обратно в ванную. Нашёл телефон на полу. Он был разбит. Могло быть и хуже. Он всё ещё работал. Вернулся на кухню, слыша, как Стэнли шуршит и подходит к двери. Скрылся за проёмом кухни, пока хозяин дома его не увидел. Билл сам не понимал, почему избегал его. Выдохнул. Положил телефон на стол и стал искать кружку для себя. Налил себе воды из кулера немного, выпил, опять взял телефон, принялся искать рецепты супа с чечевицей и оливками в лагающем телефоне. Мда, ради телефона следующий месяц придётся работать сверхурочно. Нашёл лёгкий рецепт, выложил нужное количество лука, моркови и картошки в раковину, высыпал на половину маленькой чашки чечевицу и замочил её. Включил тихо свою музыку, подумав, что иначе сожрёт себе мозг раздумьями. Музыка спокойно распространилась по кухне, облачив Билла в мягкое одеяло успокоения. На время он смог отвлечься, пока чистил овощи. Стэнли подслушивал. Не сказать, что прямо стоял у стенки и слушал, что делал Билл, но он, затаив дыхание, будто боялся войти в кухню, думая, что помешает и прервёт ту идиллию, которая создалась вокруг парня. Поэтому он стоял у входа и сам не знал, что делает. Он немного поутих за время приборки в комнате. Подготовил кровать для Билла и даже постелил самое новое бельё, которое он купил несколько месяцев назад. Он не хотел доверять Биллу, но тот выглядел так, будто ему невозможно не довериться. И ещё Стэнли хотел извиниться. Он поступил некрасиво, скинув всех собак на него. Хоть и ощущение, что всё это из-за Билла, не пропало, он не мог его винить. И когда он понял, что не может зайти на кухню, он также понял, что не готов ему это сказать. Не готов, потому что может опять наговорить ужасных вещей только потому что не в силах посмотреть Биллу в глаза. Ведь если посмотрит, замолчит надолго. Поэтому лучше он сейчас будет молчать, чем позорно опять разревётся перед ним. Он пошёл к дивану в зале, на котором сегодня будет спать. Синяки стягивали немного кожу на боках, когда он поднимал или вытягивал руки. Он выдвинул диван для большего удобства, принёс своё постельное бельё и быстро, почти не смотря, что делает, расстелил всё, бросил подушку с одеялом, без которого не может спать, и сел на краюшек. Посидел минут пять, послушал, как Билл тихо мычит, подпевая песне, а потом вспомнил, что нужно всё-таки в душ. Собрался с силами, потому что не хотел опять оставаться наедине с мыслями, поднялся с дивана, взял всю аптечку из своей комнаты и необходимые вещи, а потом скрылся в ванной. Билл тоже его слушал. Ему было любопытно, что Стэнли делает, но когда закрылась дверь в ванную, он отвлёкся. Овощи почищены, зелень вымыта, нужно включить огонь для воды, ждать когда закипит, и пожарить лук с морковью. Он мысленно, и иногда бормоча, проговаривал свои действия, чтобы направить свои мысли в русло готовки и со временем даже не заметил, как уже закидывал поджарку в суп и нареза́л зелень. Он поставил на медленный огонь, чтобы суп томился ещё полчаса, прикрыл крышкой кастрюлю и присел, теперь отчётливо ощущая боль в правом бедре. В голове стали возникать вопросы: как же так всё получилось? Что он теперь будет делать? Как решит эту ситуацию со Стэнли? Он вздохнул, не имея ни единого понятия. Затем услышал: — Сделай погромче, — раздалось из гостиной неуверенно. Билл отмер, быстро встал, подошёл к телефону и попробовал увеличить громкость. Кнопка звука заела, и он немного нервно с дрожащими руками еле как настроил громкость песни. Его сердце трясло грудную клетку, он чувствовал, как весь словно перегрелся внезапно, руки пульсировали и голова стала тяжелее от того, что он резко поднялся с места. Он опёрся о стол, на котором нарезал овощи, прикрыл второй рукой глаза и глупо улыбнулся. — Т-так пойдёт? — Спросил он тоже немного нервно. — Да, в самый раз. — Раздалось гораздо тише, чем ранее. Стэнли, вымытый и чистый, обмазавшийся кремом от синяков, сидел опять-таки на краюшке дивана и молча смотрел на нешевелящуюся тень Билла на кухне. Горячий душ второй раз за этот вечер, или ночь, расслабил тело, и он смог дать себе успокоиться. Это прошло. Сейчас он в безопасности дома. Даже если не один. Даже если с парнем, который готовит ему суп. Треклятый суп. Даже аппетит пропал. Но всё же, этот парень старался. Наверное. Стэнли не знал, что думать про Билла. Как к нему относиться. Но он решил, что в его собственном доме никто не сможет ему ничего сделать. Ведь так? Билл ведь не насмехается над Стэнли. Он пошёл ради него в магазин. Он готовит ему еду. Терпит боль, которой явно у него больше, чем у Стэна. Биллу не нужно всё это делать, чтобы заставить Стэна поверить ему. Стэн всё равно не поверит. И чем дальше Стэнли уплывал в потоке мыслей, тем сильнее краснели его глаза и нос, а губы дрожали. А потом началась приятная песня. И его немного начало отпускать. Он попросил Билла поставить погромче, и то, как тот быстро это сделал, заставило его захотеть улыбнуться. Но он не стал. — Билл, а ты можешь принести шоколадку, — внезапно спросил он, почти не подумав. Ему просто захотелось шоколада, а он сейчас нервничает сильнее обычного. — А... Эм, хорошо, — его тень быстро, кривовато прошла к холодильнику. — Тебе какую? — Робко спросил он. — Обычную, без орехов. — Только и сказал Стэнли, а потом увидел пятна на груди подходящего к нему Билла и его неустойчивость на правой ноге. И сердце сжалось. Он тут же поднялся перед Биллом. Они остановились друг напротив друга на долю секунды, и после Стэнли повернулся направо и прошёл к кофейному столику у кресла, на котором лежала аптечка. Какая-то чрезмерно большая аптечка. — Сядь и сними футболку. — Твёрдо указал он, подходя к дивану. Билл изумлённо встал с плиткой шоколада в руке и от жара в теле подумал, что она сейчас растает. Стэнли выглядел угрюмым и задумчивым. Он надавил на плечо Билла и тот, поддавшись, сел на диван. — Я не буду тебя раздевать, снимай футболку быстрее. — Стэнли забрал шоколад, откинул в другую сторону на диван и присел рядом с застывшим парнем. — Д-давай лу-лучше... тебе сначала обработаем р-раны, — внезапно стал заикаться Билл, немного отодвигаясь назад. Он испугался, что Стэнли будет его жалеть. Билл и сам сможет справиться. — У меня лишь синяки, я уже сам справился, а вот тебе нужно, как я вижу, больше внимания. Давай снимай, я постараюсь не сделать ещё больнее. — Стэнли говорил твёрдо, но всё так же не смотрел Денбро в глаза. Билл подумал пару секунд, испугался препираться, ведь такой шанс выпадает не часто, и снял футболку, параллельно сжимая зубы от тянущей и жгучей боли от прилипшей кое-где ткани к ране. Стэнли расширил глаза от увиденного и приблизился к его груди, рассматривая. — Господи, — тихо прошептал он, затем полез к аптечке, вытащил несколько ватных дисков, обеззараживающее средство, два бинта и какой-то крем. Билл сильно смутился и отвернулся, не желая смотреть на то, как Стэнли близко к нему. Это глупо. Он сконцентрировался на всё ещё исходящей музыке из кухни и на тихом бурлении супа в кастрюле. Треклятый суп. Билл затрясся, когда Стэнли коснулся ватой одной из болячек, и второй парень подумал, что это от боли, поэтому начал тихо говорить извинения и немного подул на это место, но первый знал, что это сделает только хуже. "Сконцентрируйся на боли, Билл, боль, только боль, думай о том, что тебе больно, а не о том, что Стэнли так близко. Тебе больно, тебе не приятно, неприятно!" Ужасно, что он об этом думает. Поэтому он громко выдохнул и закрыл глаза. Ему и правда было больно, но не везде. Кое-где в середине раны не щипали. Стэнли быстро закончил спереди, после приложив сухие ватные диски к ранкам. — Повернись спиной ко мне. — Где-то издалека послышалось Биллу. Он так и не решился открыть глаза, всё ещё продолжая мелко дрожать. Но повернувшись к нему спиной стало легче, а Стэнли почему-то только громче удивился. Билл взялся руками за подлокотник дивана, хотя представил, что держит руку Стэна. Не равносильная замена, но он не мог остановить своё воображение. Захотелось заплакать от того, как нежно и аккуратно Стэнли касался его. И хоть это не было подкреплено даже каплей романтики, а лишь нежеланием сделать больнее, Билл всё равно не мог прекратить думать о том, что Стэнли заботиться. Ему не плевать? Билл мог бы сам всё сделать, это ведь не такое большое дело, но Стэнли сейчас сидит позади него и убирает сухой ватой влагу после обеззараживающего средства. У Билла искры перед глазами от чувств, внезапно нахлынувших на него. И теперь он дрожит только сильнее. — Всё хорошо, я почти всё. Стэнли убрал руки на пол минуты, а затем Билл почувствовал, как холодная мазь растирается на его позвоночнике под лопатками. И он чувствует довольно сильную боль. Она расходится в лёгкие, и ему становится тяжело дышать. Будто какой-то клапан решил внезапно закрыться, и в нём есть лишь небольшая щель для свистящего дыхания. — Что там? — Глухо спрашивает Билл, решившись открыть глаза и немного повернувшись через правое плечо. Туман покрывал всю поверхность сетчатки его глаз, всё было мутное и серо-жёлтое. — Кто-то сильно ударил в это место, здесь большой синяк. Я сейчас разотру, после мазь будет греть. Бока я тоже натру, тебя как будто с двух сторон сжали так сильно, что пространства между синяками почти нет. Не больно? — Стэнли закончил почти неслышно. Его напугала эта картина. Билл так сильно дрожал, что Стэн сам еле держался. Так хотелось обнять Билла и заплакать ему в плечо. Сказать, что все страхи позади. Что все негодяи пойманы, и их самих больше никто не тронет. А потом внезапно появлялась другая мысль, что бывало и хуже и нечего здесь разводить сопли. Проходили, проживали, вон, сейчас живы и почти здоровы, это незначительно. Нечего понапрасну грустить и жалеть другого. "Тебе, Стэнли, сделали больно, ты не должен думать о других, когда другие не думали о тебе. Ты сам себе копаешь могилу. Он ведь всего лишь опять воспользуется тобой и после того, как уйдёт, забудет о тебе навечно. Прекрати." И Стэнли прекратил. Он отодвинулся от спины Билла и застыл, всматриваясь в неё. Билл тоже не шелохнулся, в ожидании чего-то. Только через долгую минуту он повернулся к Стэнли, скромно протянул руки (в этот момент Стэнли подумал, что тот хочет взять его ладони, но опять ошибся) и забрал мазь. — Я сам, спас-сибо тебе, С-стэнли. Билл медленно поднялся, понурив голову, и направился к ванной. Стэнли чувствовал себя плохо. Не то, что плохо, скорее разбито. Будто Билл ушёл, но при этом проклял его четырежды, послал, оскорбил и плюнул в душу, обозвав бесчувственной мразью. И он согласился с этим придуманным парнем и его высказыванием в голове. Он ужасен. Даже не может позаботиться о человеке, который к нему неравнодушен. И делает только хуже. Как всегда. Без людей вокруг гораздо легче, — подумал он, и слёзы виновато полились на руки. Руки, которыми он хотел сделать лучше Биллу. Захотелось оторвать их и выбросить. Жаль, он не может этого сделать. Биллу всё ещё было тяжело дышать. И он не знал, эта тупая боль в груди от удара чьей-то ноги или от Стэнли Уриса. Он почувствовал, что что-то не так, и знал, что это из-за него. Лучше бы всё-таки изначально просто забрал аптечку и сделал всё сам, чем заставлял Стэнли снова переживать. Он думал о его прикосновениях. Думал о том, как мягко тот обходился с его ранами, и мурашки проходили точно сквозь всё его нутро. Сквозь сердце и желудок, а потом обратно. Иначе он не понимал, откуда это странное переживающее и тревожное ощущение в животе. Ему сделалось очень тоскливо, и он уже сам продолжил втирать мазь в бока, под рёбрами сзади и спереди. Увидел своё отражение и потёр над левой щекой, надеясь, что оттёк скоро сойдёт. А потом вспомнил про пятно на бедре. Нехотя снял штаны, повесил на крючок для полотенца и после поднял боковую кромку трусов. Пока он смазывал синяк, Стэнли подошёл сзади с бинтами, ведь содранную кожу на груди и спине нужно обмотать, чтобы закрыть от любых попаданий туда нечистот. Билл увидел это боковым зрением, но не подал виду. А Стэн замер в дверях, смотря на побитые ноги парня. Когда Билл поднял взгляд на зеркало, то увидел грустные заплаканные глаза Стэна. Их серость на красном фоне стала почти синей. Море, недавно бушующее штормом, успокоилось и осветилось закатным солнцем на краю горизонта. Стэнли подошёл к полуголому парню, о чём Денбро почти не думал, зацепившись за взгляд очаровывающих глаз, и поднял обе его руки, чтобы легче было обматывать эластичной тканью. Билл послушно держал руки, не сводя глаз с задумчивого лица, и в какой-то момент, заметив это, Стэнли покраснел. Возможно ещё, что это было от близкого контакта рук с грудью и спиной. — Не больно? — время от времени спрашивал Урис, прижимая бинты к чужому телу одной рукой, другой обводя круг с противоположной стороны. И Билл всегда качал головой, находясь в пространстве вне времени и восприятия. "Что Стэнли делает?" — Задавался он вопросом и молчаливо продолжал разглядывать его лицо. Опять эти касания. Он чувствовал, как внутри всё бурлило, а щёки сливались цветом с синяком под глазом. Когда же Стэн закончил, Билл повернулся к нему и коснулся его щеки. — Ты забыл про себя. — Покраснев, он опустил руки, не глядя, взял мазь, немного выдавил на руку под пристальным взглядом Стэна и вновь притронулся к его щеке. Но только он начал аккуратно тереть, Стэнли остановил его руку, обхватив запястье. — Не нужно, пожалуйста, — прошептал он и опустил глаза, в которых снова начала блестеть влага. Но руку не отпустил. Билл не мог больше смотреть на такого Стэнли. Он убрал свою руку, и, вместе с этим, второй отпустил её. Он снял штаны с крючка и быстро надел их, помыл руки в раковине, обошёл всё ещё стоящего парня и стремительно направился в кухню. Сбежал. Не знал, что ему ещё сделать. Зря он опять на что-то надеется. Знает ведь, что Стэнли не до этого, но всё равно злится. Идиот. Билл открыл крышку супа, запах был ярким. Помешал деревянной ложкой содержимое кастрюли, закинул туда зелень и по половине банок олив и маслин. Продолжал краснеть от бессмысленного возмущения. Даже забыл, что стоял без футболки. Он выключил суп, снова закрыл крышкой, чтобы тот настаивался, взял телефон и со вздохом недовольно сел за стол. Плейлист с музыкой пошёл кругом, и он сильно удивился, увидев, что время больше часа ночи. Почему он злился? Стэнли ведь ни в чём не виноват. "Чего ты хочешь, Билл? Ты думаешь, всё так легко решается, радуга распускается на небе всегда после дождя, а люди прощают друг друга и никогда больше не обижаются? Ты не имеешь права так себя вести!" Он услышал шаги к кухне, быстро поднялся с места и растаял там же, лишь увидев Стэнли, принёсшего для него футболку. — Прости меня. — Выпалил Билл, подумав, что потом Стэнли не захочет его слушать. Второй лишь молча протянул футболку и кивнул, всё избегая контакта с глазами первого. — Суп готов, ты будешь? — От незнания, что сказать, неловко продолжил он. Он взял вещь и встал в пол оборота, указывая в надежде на кастрюлю. Стэнли помотал головой. — Аппетит пропал. — Сказал тихо, развернулся и чуть ли на глазах Денбро не ударил себя по лицу, но сдержался. Стэнли вышел, и хоть он не ушёл далеко, а всего лишь в соседнюю комнату, Биллу почудилось, что он бросил его. Оставил его одного, наедине разбираться со всем. Стэнли в этом участия принимать не будет. Так это почувствовал Билл. Надел футболку, развернулся к раковине и бездумно стал мыть посуду. Только бы не идти туда, где сейчас сидит второй. Не делать только хуже. Не раздирать итак открытые раны ещё больше. Из телефона заиграла песня Гровера Вашингтона и Билл захотел пропасть с этого света. "...когда я думаю о тебе временами. Я хочу провести с тобой немного времени..." Зачем он не выключил ещё музыку. Почему не может просто пойти и выключить сейчас? "...только мы вдвоём. Мы сможем сделать это, если попробуем..." Посуда лишь предлог, а сильное сердцебиение, отдающее болью в голову, не располагает к себе. "Выключи". "Только мы вдвоём. Ты и я." И он выключил. А затем нервно вернулся к посуде, лишь больше начиная злиться из-за чего-то. Его бесила не настраиваемая нормально температура воды, неоттирающаяся посуда, мокрая одежда, да и вообще всё вокруг. Всё сделалось намеренно нервирующим. Что он сделал не так? Почему ему нужно доказывать, что он с хорошими намерениями? Почему он в принципе должен доказывать что-то?! Почему Стэнли не может просто понять?! А после этого вопроса он понял, как по-детски он мыслит. Как Стэнли может понять его, если он сам его не хочет понимать! Какой же тупица. Чёртов эгоист и нарцисс. Его взгляд упал на букет в мусорном ведре. Перед глазами поплыло. Как он мог так серьёзно оплошать? Теперь он злился на самого себя. Стэнли не заслужил такого отношения к себе. Нужно просто уйти и оставить его в покое. Билл сделает только больнее, если не сделал уже. И с таким настроем он закончил мыть посуду, с таким настроем он вытер руки и с таким настроем он вышел из кухни и выключил свет, а после настрой моментально улетучился, как только он услышал: — Я постелил тебе у себя, а сам я буду спать здесь. Даже не пытайся сбежать. У тебя был шанс и ты не ушёл, значит останься спокойно на ночь. — Будто отученно сказал Стэнли, перебирая в руках одеяло. А Билл лишь услышал "останься спокойно на ночь", и ноги тут же подкосило. Он провёл рукой по волосам, пытаясь придать себе уверенности. Стэнли повторил за ним. Билл захотел коснуться его волос. Но он просто зажато пошёл в комнату хозяина, тихо промурчав: — Спасибо, Стэнли. Я буду здесь. А потом услышал перед самым входом в комнату такое же кроткое: — И тебе спасибо, Билли. Выключи, пожалуйста, здесь свет. Стэнли лёг, а Билл чуть не взлетел. Он выключил свет и обрадовался, что Стэн не увидит его улыбки. У него никогда ещё так часто и резко не менялось настроение. Он зашёл в комнату и прикрыл дверь, но не до конца. Всё было слишком аккуратно. Прямо, как и хозяин. Он выключил свет, затем лёг на кровать, чувствуя себя слишком неуютно, будучи в доме Стэнли, и слишком уютно, будучи в чужом доме. Новое крахмальное постельное бельё приятно ощущалось. В груди заболело от лежачего положения и давления в спине, а нога наконец расслабилась. Утром должно стать лучше. Спасибо тебе, Стэнли. И с этой мыслью почти на кончике языка он задремал. Стэнли всё так же не мог уснуть. Даже шоколад не лез в горло. Он просто убрал плитку на столик рядом с аптечкой. Мысли вихрем кружились и били о стенки черепной коробки, отчего голова разболелась. Когда Билл ушёл на кухню после странного инцидента в ванной, он подумал, что не должен так отчуждённо относится к парню. Стэнли не один человек в этом мире. И даже если Билл в итоге окажется полным кретином, ему нечего терять. А может и есть чего, но ему уже было плевать. Так он думал, когда шёл к нему на кухню отдавать футболку. А сейчас, лёжа в полной темноте на диване, он лишь сильнее был напуган. Дверь в комнату заскрипела от сквозняка. Он задрожал, укутался в одеяло сильнее и сжался в позу эмбриона. Как он теперь будет выходить из дома? Те парни ведь могут вернуться. И мстить, пока не выбьют из него последний вздох. А если вернётся к родителям, там его могут поджидать старые "дружки". Призраки прошлого. Им отлично подходит это звание. Пугающие до истерики, заставляющие стыть кровь и не дающие покоя не только наяву, но и во сне; следующие за тобой по пятам, даже если физически они не здесь. Их здесь нет, Стэнли. Ты один. Никого рядом нет. Вечно бегать нельзя. Он не может постоянно прятаться. Но он не справится. Он не справлялся и раньше. И только он посчитал, что всё наладилось, как тут же появился этот Билл Денбро. Грёбаный мудак. Зачем Стэнли ему сдался? Сам пострадал только сильнее из-за него. Лучше бы убежал тогда, вместо того, чтобы идти за этими придурочными оливками. Сдались они Стэнли так. Теперь оба терпят друг друга (самих себя) и даже поговорить не могут. Да и не нужно это Урису. Он сам как-нибудь справится. Переживёт. Раньше справлялся, и сейчас этот кошмар пройдёт как страшный сон. Он уже не ребёнок. Не все люди вокруг против него. Всем плевать на него. Людям нет никакого дела до того, кто такой этот Стэн Урис. Бояться нечего, — шептал он себе кривящимися губами, пока подушка намокала под его правым глазом. Бояться нечего, всем всё равно. Никому ты не сдался, Стэнли. Это всего лишь недоразумение. Только и всего. Он продолжал бормотать себе эти слова, плача от них только сильнее. Его хныканье ударялось об стенки гостиной и резало ему самому уши. Неровный голос вновь сказал: "ты ничтожество, Стэнли". Но он старался, чтобы Билл его не услышал. Чтобы не подумал, как тот жалок. Чтобы не высмеял за "девчачьи" привычки. Чтоб только не тронул. А слёзы и сопли продолжали течь. И это выходило из-под его контроля тем сильнее, пока он мысленно забивал гвозди себе в ноги. Никуда он не денется. Как обычно, будет сидеть на месте и прятаться за привычностью. Только это он и умеет. А жизнь будет идти, обходя его, пока смерть не придёт из безысходности. И так всегда. Одна безысходность окружает его. Всё остальное обходит его стороной. Все остальные обходят его стороной. И он продолжил плакать в подушку, прежде взяв сухую салфетку из аптечки. Билла от глубокой дрёмы и засыпания отвлёк шум шуршания из соседней комнаты. Сон так сладко заманивал его к себе в объятия, что он даже не сопротивлялся. А потом он услышал очень громкий всхлип и тут же вздох, говоривший всё о той боли, которая заставила издать этот вздох. Билл почему-то внезапно поднялся на кровати. Сам не подумал, зачем. Прислушался. Подумал, вдруг это важно. Сонная пыльца кружила над его головой, но он не поддавался ей ещё. И не зря. Он услышал глухие рыдания и тут же поднялся на ноги. Его немного пошатало, в глазах потемнело, но он итак не видел в этой темноте, в груди закололо, бока стянуло, а нога заныла. Он даже не захотел обращать внимание на это, на ощупь выйдя из комнаты, чуть не ударившись о кресло. Он словно только родившийся котёнок, потянулся к дивану, как к матери, радуясь, что нашёл опору. Перед глазами стояла мутная пелена, которая потихоньку начала рассеиваться, а Билл коснулся, как ему показалось, плеча Стэна и спросил: — Что такое? Почему ты так сильно плачешь? Он наклонился чуть ближе к непрекращающему плакать парню, нашёл его волосы и стал мягко водить по ним, надеясь, что это поможет ему успокоиться. — Стэнли, всё хорошо, я здесь. Ты не один. И на этих словах Стэнли поднялся и крепко прижался к Биллу. Тот этого не ожидал и проснулся уже окончательно, слыша уж больно сильную истерику у себя под левым ухом, куда в шею уткнулся Стэн. — Я боюсь, Билл, я, правда, так сильно боюсь. — Урис повторил эту фразу несколько раз, на что Билл обнял его только сильнее. — Я т-тоже, Стэн, боюсь. Но з-за-за т-тебя, — опять начал заикаться Билл, не контролируя себя и тоже внезапно начиная плакать. — Я не хочу! Я не хочу снова бояться. Я не хочу, чтобы всё было, как раньше... Руки Стэнли хватались за спину Билла, за его плечи, падали, снова поднимались и шарили то там, то тут. Билл лишь придвинулся ближе, укладывая одну руку между лопатками, прижав крепче к своей больной груди, а другой рукой водя по кудрявой голове. — Как ра-раньше уж-же никогда не б-будет, Стэнли. Но сейчас тебе неч-ч-ч-... — И его заклинило на этом слове. Он выдохнул, шмыгнув, постарался успокоиться, и продолжил: — Я рядом. З-здесь нет чего-то, чего тебе стоило бы бо-бояться. Он отодвинулся от Стэна и взял его лицо в руки. Тот шмыгнул, вытер нос рукой, вторую оставив на пояснице Билла, и жалобно произнёс: — Не смотри на меня, я буду тебе противен. — Слёзы продолжали литься из его глаз и он тяжело вдыхал воздух. — И не нужно меня жалеть, прошу. Билл только смотрел в эти разбитые глаза и не мог ничего с собой поделать. Его сердце залило кровью; она выливалась за края, бушуя по всему организму. Он приблизился к заплаканному лицу и поцеловал в правую щёку. Совсем слегка коснулся. Бережно. Собрав губами пару слёз. Поднялся выше и поцеловал в уголок глаза. Нежно. Бровь. Лоб. Переносица. Другой глаз. Под ним. В цветущий синяк. Несколько раз туда же. Мягко и аккуратно. Его лицо фарфор. Самая мягкая ткань, которую помнёшь, и больше она не будет прежней. Поцеловал в висок. Опять лоб. Опять бровь. Нос. Стэнли шмыгнул. Его руки были на пояснице Билла. С каждым поцелуем желая прижать сильнее. Билл продолжил целовать всё лицо, стараясь не пропустить ни одного миллиметра. В какой-то момент он подумал, что Стэнли вот-вот перестанет плакать, но в который раз коснулся губами следа от чужой руки и ощутил вновь текущие соленые капли. Стэнли не мог остановиться, чувствуя слишком много в один момент. Как Билл может так просто целовать его лицо? Почему он это делает? Почему он просто не уйдёт? Стэнли плакса, трус и урод. А Билли продолжает так мягко, с такой любовью целовать его. Это не похоже на правду. Совсем нет. Он ждал, что Билл поцелует его по-настоящему. Но знал, что этого лучше не делать. Не нужно давать ещё больше надежд, которые скорее всего не оправдаются. Но Стэнли не мог оттолкнуть его. Не хотел, чтобы всё прекращалось. И от ощущения сюрреалистичности этого события, слёзы из его глаз полились сильнее, он издал странный истеричный звук на выдохе и вдохе, и в голову будто снова ударили. Он стал мотать головой от неверия, и Билл отодвинулся, блестящими глазами сквозь темноту ловя образ Стэнли и собирая воедино. — Я здесь, Стэнли. Я никуда не ухожу. — Билл посчитал важным это сказать, и тогда Стэн открыл глаза, которыми почти не видел, поднял дрожащие руки на плечи парня и посмотрел внезапно очень серьёзно. — Я и не хочу никуда уходить. Я лишь не х-хочу сделать тебе бо-больно. Прости, что из-за меня тебе плохо. Прости, что я за-заставил тебя по-по-почувствовать себя не в-в безопасности. Сейчас всё хорошо. Тебя ник-кто не тронет. Я тебе обещаю. Только не отталкивай м-меня. И Стэнли смотрел в эти глаза, наконец, и не мог поверить. Неужели Биллу правда так хочется водится и разбираться со сдвигами Стэна? Он не верил, не хотел верить, но притянул его за плечи к себе и обнял. Положил голову на его правое плечо и просто молча лежал на нём. — Я хочу тебе верить, правда, но я не могу. Прости меня тоже. Это не твоя вина. — Дрожащим голосом тихо заговорил Стэнли. Помолчал, затем продолжил: — Я сам не знаю, чего хочу. Ты не должен жалеть меня, мне это не нужно. Не нужно, чтобы ты жертвовал собой. Нам обоим будет больнее. Билл гладил его по голове, сердце стучало где-то в руках и горле одновременно. Нога болела от чего-то. Он понимал, что говорил Стэнли, но не мог с ним согласиться. Он чувствовал иначе. Он не хотел уходить. Он чувствовал, что нужен здесь, ведь Стэнли бы иначе не прижимался к нему так крепко, в поисках поддержки. Не принимал бы все те поцелуи. Оттолкнул бы ещё в самом начале. Может, это и глупо так думать, но Билл не мог уйти. — Даже если ты не хочешь в это верить, я всё равно буду здесь. Я уже здесь, и отрицать очевидное — вот, что делает больнее. — Уже немного успокоившись, мягко проговорил Билл. — Я не буду жертвовать собой, если я просто хочу быть рядом с тобой. Стэнли ничего не ответил, только крепче обнял. В груди Денбро что-то сжалось, он кашлянул сконфуженно и так же опустил свою голову на плечо Стэна. Он, наконец, позволил себе запустить руку в кудрявую причёску Уриса, и чуть не взвизгнул, когда тот подставил голову удобнее. — Зачем ты заставляешь меня хотеть верить тебе. — Почти без слёз спросил Стэнли. — Я не заставляю верить мне, но я и не вру. Я бы никогда в жизни не хотел тебя обидеть. Почему ты так думаешь? — Билл прошептал этот вопрос и коснулся губами плеча в мелком поцелуе. — Потому что это слишком не похоже на реальность. Никому никогда не было до меня дела. Всем нужно было только сорваться на мне. О какой заботе, любви и нежности может тогда идти речь. — Скорее утвердил, нежели спросил Урис, не веря, что говорит об этом вслух, да ещё и с кем-то. Сумасшедший день. Билл застыл от изумления и даже убрал руку из волос Стэна. И для него это норма? — Ты правда считаешь, что не достоин любви, заботы и нежности? — Я просто не думаю, что ко мне она может относиться. — Он пожал плечами и отстранился от Билла. Стэнли вытер глаза. Он чувствовал, как глаза опухли и пульсировали. Губы изгрызаны почти до крови. Ему бы умыться, да выпить воды холодной. И Билл воспринял это как шанс, безмолвно поняв, что сейчас нужно Стэнли. Он хотел что-то ответить на последнюю реплику парня, но не мог подобрать и слова. Словами тут и не поможешь. Если Билл хочет, чтобы Стэнли убедился в его намерениях, то первый должен показать их. Поэтому он поднялся с дивана, всё ещё хромая, направился в кухню, не включая света, — они итак были слишком откровенны друг перед другом, что яркий свет бы точно испортил момент, — нашёл кружку, набрал туда воды, увидел свой телефон, захватил и его и вернулся к Стэнли. Тот намеренно подвинулся в угол дивана, освобождая пространство, чтобы Билл сел рядом. Он взял кружку и медленно отпил оттуда, затем протянул и тому, кто её принёс. Это было интимнее любой телесной связи, сказал бы Билл кому-то, и над ним вероятнее всего посмеялись. Но он чувствовал себя таким воодушевлённым сейчас, чувствовал такую большую надежду, затаившуюся в его большом сердце и круглых глазах, которые не мог свести с неосвещённого, но всё ещё такого красивого лица Стэнли. Убрал кружку к шоколадке и аптечке, бок заболел, но он даже не моргнул, вернувшись на место и робко взяв одну руку Стэна, лежавшую на одеяле над его сложенным коленом. Билл теперь смотрел только на неё. Все его пальцы залезли под чужую ладонь, кроме большого, который остался над костяшками и мягко кружил на тыльной стороне. Билл всматривался в дрожащие пальцы, гладил их, проводя по каждой фаланге, ласкал пальцами ладонь и, в конце концов, аккуратно поднял его руку и поцеловал в торчащие косточки. Потом ещё чуть дальше. Потом в запястье. Ещё чуть выше. Но его остановили. — Билл, не надо. Я не заслуживаю. — Расстроено прервал тишину Стэнли и вынул руку из мягкой хватки другой. Билл приблизился к его лицу, и Стэн вновь отвёл глаза. — Ты заслуживаешь, Стэнли. Ты заслуживаешь любви, заботы и переживаний за себя. Ты заслуживаешь, и я хочу показать тебе это, убедить тебя, что ты правда заслуживаешь. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем просто поцелуев от какого-то Билла Денбро. Но если я здесь, значит, наверное, так и должно быть. — Он скромно улыбнулся, подумав о том, как ему всё-таки повезло быть здесь именно в этот момент. А потом на него снова нахлынула волна сожаления о том, по каким причинам он оказался здесь. — Чёрт, прости меня, пожалуйста. Я бы хотел доказать тебе в любых других обстоятельствах, какой ты невероятный, просто необыкновенный и прекрасный, но из-за того, что произошло, мне наверное придётся сожрать свою ногу, чтобы ты был во мне и в себе уверен. — Он упал лбом на плечо Стэна. И Стэнли почему-то усмехнулся. — Почему ногу? — Спросил он впервые со слышной в голосе улыбкой. — Я не знаю, это первое, что пришло в голову. — Пожал стыдливо плечами Билл. — Ты знаешь, если бы я знал, что так всё выйдет, я бы никогда не пришёл. Я не хочу ранить тебя, — грустно произнёс, держа слёзы в себе. — Но теперь, когда это произошло, я про-просто не знаю, что мне нужно сделать, чтобы ты чувствовал себя х-хорошо. Чтобы не боялся и м-мог жить дальше спокойно. Я не знаю. — Мы решим это, — уверенно и тихо, уже без улыбки сказал Стэнли, поднял, взяв за щёки, голову Билла, всмотрелся в его глаза и после некоторых внутренних разборок с самим собой он поцеловал его. Билл видел сомнения в глазах Стэнли, и задержал дыхание в неверии. Он сказал, что они решат это. Значит вместе. Вместе? Боже. В этот момент Стэнли боролся с голосом в голове, твердящим ему, что не может этого быть. Не может кто-то так хорошо к нему относиться. Чтобы кто-то так беспокоился о нём. И Стэнли был с этим голосом согласен, пока не всмотрелся в глаза Билла. И те уверили его, что это всё не сон. Это правда. И он поверил. И, не дождавшись, пока его внутренний голос скажет что-то в протест, он поцеловал. Он поцеловал его! И это было не так, как на той ужасной вечеринке в чьём-то доме среди толпы пьяных людей. Здесь их никто не видел, и он чувствовал, что он управляет ситуацией, что никто на него не давит. Никто не против него. И Билл подтвердил это, только приблизившись на коленях к Стэнли и обхватив его плечи руками. Этот поцелуй скорее уверял их, что, да, это правда, они вместе и решат всё вместе. И от этого их объятия стали мягче, а касания трепетнее. Стэнли всё ещё не мог поверить, что сделал это, пока чувствовал, как Билл слегка прикусил его губу. А Билл, кажется, улетел далеко в другую галактику, а то и вселенную. Самое заветное желание, следовавшее за ним последние несколько месяцев свершилось в этот дикий день. И он, вообще, планировал его исполнить, ещё не зная, что его поджидает жестокая шутка от судьбы. Но то, как это желание реализовалось в итоге, превзошло любые представления и мечтания. Оттого он и целовал так отчаянно, буквально отдавая всего себя в этот момент. Лучше этого он себя никогда не чувствовал. Он так желал, чтобы Стэнли почувствовал то же, потому опустил одну руку на его талию, бережно поглаживая, помня о синяках, а второй рукой обхватил его спину и, приподняв, усадил на свои бёдра, ноги в это время он вытянул, чтобы обоим было удобно сидеть. Стэнли от этого движения напрягся и отстранился, глубоко вдыхая и выдыхая, всё ещё ошарашенно смотря на парня. — Ты что делаешь?! Это только поцелуй, ничего больше! — Он возмутился, но слезать пока не стал. Билла кольнуло в сердце от этих слов. — Это для того, чтобы удобнее было. Если ты так не хочешь, я могу уйти. — Билл весь красный, разочарованно посмотрел на Стэнли. — Нет, не уходи. Здесь тебе будет лучше. — Серьёзно настоял Стэн, беря в руки лицо Билла. — Для меня это просто очень необычно. Я не знаю, как себя вести. — Стушевался. Стэнли погладил парня по голове, пригладив расстрёпанные волосы и убрав за уши. Темнота казалась прозрачной. Билл так отчётливо видел задумчивость на лице напротив, и вновь поругал себя за чрезмерную торопливость, приземлившись лбом на чужую грудь. — Прости, что давлю так. Я буду терпеливее и осторожнее, — пробурчал он. — Ничего, Билли. Сейчас всё хорошо и можно хоть на секунду расслабиться. "Только мы вдвоём, мы сможем сделать это, если попробуем. Только мы вдвоём". — Пропел тихо Стэнли, и прислонился губами к макушке Билла. От этого жеста у Денбро все внутренности местами поменялись, а губы опять задрожали в преддверии новых слёз. — Ты знаешь, — Билл сделал паузу, чтобы сдержать поток чувств. — Я н-никогда в жизни не ощущал т-так много за ра-раз. Прости. — За что мне нужно тебя простить? — Так же в макушку проговорил Стэнли. — За т-то, что за-заикаюсь. Я п-п-просто переживаю. Столько всего навалилось внезапно, и всё из-за меня. Ты не заслуживаешь так страдать из-за меня, Стэнли, — он хотел сказать столько всего, но решил, что ещё больше взваливать свои мысли на Уриса нельзя. А Стэнли опять поцеловал его голову и прижал к себе крепче. — Если я здесь с тобой, значит, наверное, так и должно быть, — повторил ранние слова Билла Стэн, на что Билл горько усмехнулся и всё-таки заплакал. — И заикаться это нормально. И переживать нормально. Всё будет нормально. — Будто себе говорил Стэнли. Билл жался к его груди, а Стэнли щекой подпирал чужую макушку. Слёзы, будто само собой разумеющееся в этой идиллии, лились по щекам двух напуганных мальчишек, обнажая их общую боль. Через время Стэнли начал напевать незамысловатую мелодию, придерживая задремавшего парня. Он всё сидел на бёдрах Билла и слегка покачивался. Возможно, перевалило за три часа ночи, может и за четыре, и его потихоньку начало тоже клонить к сон. Он аккуратно опустил Билла на подушку позади, а сам перелез на край дивана у стенки и лёг на голую простынь, подперев руками ухо. Он присматривался к повернувшемуся в его сторону во сне парню и продолжал подпевать выдуманной или давно услышанной где-то песне в голове, а перед тем, как его забрал песочный человек, прошептал: — Неужели я совершил ошибку? — И пропал в кошмарах с улыбкой.