Тени Салема

      Черные тучи сгущались на горизонте, нависая тяжелым покрывалом над маленьким городком. Каждая капля дождя, готовящаяся к падению, казалась предвестником грядущих испытаний, словно сама погода затаила дыхание в ожидании того, что вот-вот произойдёт.              Город, окутанный туманом, будто находился на грани между миром живых и миром мёртвых. Едва различимые силуэты жителей, укрывающихся в своих домах, словно фантомы, блуждали по улицам, поглощая себя в мрачные мысли.              Салем утопал в густом тумане, словно сама природа пыталась укрыть его тяготы от посторонних глаз. Вековые деревья, склонившись под тяжестью своих ледяных ветвей, тихо шептали свою древнюю мудрость, пока ветер, проникая сквозь узкие улицы и щели домов, завывал жалобной песнью.              Мощеные дороги, покрытые изморозью, скрипели под сапогами редких прохожих, стремившихся поскорее укрыться в тепле своих домов.              Горожане, охваченные страхом и подозрением, собирались в своих домах шепотом обсуждать очередные обвинения в колдовстве. Их лица, измученные постоянной тревогой и недоверием, скрывались в тени свечей, бросающих зловещие отблески на старинные стены.              В центре, на площади, возвышалась древняя церковь с мрачными витражами, угрюмо смотревшими в пустоту, храня в себе истории былых времен. Её массивные стены, покрытые плесенью и трещинами, были свидетелями многих поколений, переживших трагедии и радости. Каждый камень, каждая трещинка в кладке, казалось, шептали о прошедших временах, о тайнах и бедах, которые были погребены под слоями веков.              С первыми лучами рассвета её высокий шпиль, словно пронзая небо, был виден издалека, напоминая о несокрушимой сущности веры в этом омраченном городе. Спускавшийся в густую тьму ночь, она становилась еще более зловещей, погружаясь в мистическую ауру, в свете луны её витражи играли мрачными тенью с отблесками красного и синего — как глаза древних существ, следящих за каждым движением на пустынной площади.              Зловещая тишина, что разливалась по городу, периодически нарушалась колокольным звоном, который эхом разносился между домами, словно призыв к печальным событиям, случавшимся здесь. Этот звук, проникающий в самую душу, напоминал о лавине ужасных событий, о потерянных жизнях, оборванных криках и сломанных судьбах.       Старая церковь, казалось, впитала в себя все страдания и страхи поселения. Здесь, под сводами с мрачными витражами, пропитывавшими помещение печальной атмосферой, собирались судьи и свидетели. В этих стенах, пропитанных потом и кровью, вершилось правосудие, основанное не на доказательствах, а на подозрениях и вымыслах. Мерцающий свет свечей, дрожащий при каждом дуновении, озарял бледные лица обвиняемых и осуждающих, накладывая дополнительные тени на их измученные черты.              На окраине города, где лес переходил в беспокойную пустошь, под покровом ночи развернулась настоящая охота. Факелы, обрамленные мрачной дымкой, освещали следы на замерзшей земле. Группа мужчин, вооруженных до зубов, прокладывала себе путь, внимательно вслушиваясь в тишину. Их дыхание вырывалось в виде белого пара, расходившегося мелкими облачками в морозном воздухе.              Каждый шорох, каждый треск ветки казались предвестниками опасности. Ведьмы, обвиненные и обреченные, прятались в попытке спастись. Но охотники, движимые фанатичной решимостью, не знали пощады.              Мрак и холод царили повсюду, проникая в каждую трещину, в каждое сердце, превращая Салем в место, где граница между жизнью и смертью, истиной и вымыслом становилась все более размытой. В этом суровом и безжалостном мире каждое действие имело свои последствия, и каждый день мог стать последним.              ****       В те мрачные времена, когда охота на ведьм разворачивалась как безжалостная эпидемия, небольшой городок был охвачен страхом и суевериями. Повседневная жизнь была пронизана шепотом и глазами, полными подозрения и враждебности. Жители искали ведьм среди своих, а страх перед магией порождал бесчисленные ложные обвинения и ужасные расправы.              В этом омрачённом мире жил Чимин, красивый и загадочный супруг богатого и влиятельного торговца города. Его положение в обществе защищало его от непосредственной угрозы казни, но не освобождало от подозрений и нависшего над ним облака ненависти и зависти горожан.              Горожане шептались о нём, обвиняя в том, чего не было, рисуя его как опасную тварь, способную заворожить любого своими глазами. Но яркий омега старался не унывать и не смотря на отношение к нему, всегда старался быть понимающим и желать людям добра.              Несмотря на угрожающее окружение, Чимин оставался невероятно человечным. Его сердце пылало состраданием к горожанам, даже к тем, кто ненавидел его. Каждый день он выходил на улицы со светлой улыбкой, предлагая прохожим свою помощь — будь то простая беседа с пьяным нищим или помощь старику, который не мог донести тяжёлые покупки. Эта доброта лишь усиливала недовольство некоторых, которые не могли понять, почему он, обвиняемый в колдовстве, продолжает проявлять человечность и стремление к близости.              Многие подозревали, что таким поведением он пытается усыпить их внимание.              Чимин был рыжеволосым омегой, его яркие волосы, словно пламя, приковывали взгляды прохожих. Яркий цвет локонов контрастировал со светлой кожей, а зелёные глаза, как изумрудные озёра, сверкали в любом свете — от мягкого светила луны до яркого солнечного света. Эти глаза, полные загадки и теплоты, могли за мгновение унести в далекие мечты тех, кто осмеливался на него взглянуть.              Хрупкий стан, округлые бедра, небольшая грудь, вся фигура омеги, была словно создана для того, чтобы обзавестись поклонниками, и являться причиной зависти других омег. Чимин был невысоким, но это лишь подчеркивало его грацию, каждый шаг был наполнен легкостью и утончённостью. Сладкий голосок, нежный и мелодичный, напоминал о спокойствии весеннего утра, мог бы внушать доверие и тепло даже в самых трудных обстоятельствах, если б не подозрительное отношение горожан.              Горожане шептались, что одно слово, сказанное этим сладким голосом, околдует человека.              Слухи окружали его, как укрывающий туман, отвратительные и пугающие, навеянные страхом и непониманием. Некоторые говорили, что его красота — это дар, связанный с нечистыми силами, другие же завидовали тому, что у него было, мечтая разрушить то счастье, которое он излучал по их мнению. Чимин был в плену между своим положением в обществе и бесконечными подозрениями, нависшими над ним, как угрожающее облако.              Его внешность вызывала зависть среди омег и похотливые желания среди альф. Горожанам было легче принять тот факт, что Чимин ведьма и подстилка дьявола, которая околдовала их всех, чем признаться в своих пороках по отношению к человеку, который ничего им не сделал.              Казалось, что его привилегированное положение должно было приносить ему счастье, но за внешним благополучием скрывалась глубокая личная трагедия.              Чимин был замужем за грубым и властным человеком.              Муж его, по имени Су Хёк, был человеком исключительно амбициозным и безжалостным в своих делах. Он был старше омеги, ровесник его отца, высок и широкоплеч, его чёрные волосы уже тронула седина, а лицо изобиловало морщинами — свидетельствами бесконечных интриг и напряженной борьбы за власть и богатство. Су Хёк был известен как талантливый и беспощадный торговец, его мнение уважали и боялись как в городе, так и за его пределами.              Для альфы Чимин был лишь объектом его гордости, словно драгоценная вещь, украшающая его дом и свидетельствующая о его высоком положении. Его красота привлекала внимание и восхищение, что лишь увеличивало его статус в глазах окружающих, несмотря на все слухи, которые кружили вокруг омеги. Но за этой внешней оболочкой скрывались глубокие страдания.              Су Хёк совершенно не интересовался чувствами и желаниями своего омеги, не испытывал к нему истинной привязанности или заботы. В его глазах он был только статусным атрибутом, полезным для укрепления его влияния и положения в обществе. Молодым и красивым телом, которое можно использовать в постели когда хочется, чтобы снимать желание плоти.              Чимин, однако, не был простой пассивной жертвой. В его сердце горела искра свободы и независимости, которая противостояла всем ударам судьбы. Когда Су Хёк яростно командовал или игнорировал его чувства, его дух не падал.              Внутри зрело глубокое разочарование и обида, но также и стремление к справедливости и миру. Стремление к настоящей любви.              Его дом был красивым и роскошным, но холодным и пустым в плане эмоций и счастья. Изящные гобелены и дорогая мебель не могли затмить чувство одиночества и несправедливости, которое заполняло его душу. В тишине ночи, когда Су Хёк был занят своими делами или отсутствовал на очередных совещаниях, Чимин часто стоял у окна, мечтая о другой жизни — жизни без грубости и жестокости, где его бы ценили не за внешность, а за доброту и теплоту.              Каждое утро он надевал маску любезной и покорной омеги, но внутри бурлило море эмоций. Он пытался найти утешение в общении с соседями и детьми, но всегда натыкался на холодную стену, сотканную из зависти, похоти и жадности. А после начала охоты на ведьм ко всему прибавился и страх.              Тогда Чимин и потерял надежду найти понимание в окружающих его людях.              Ещё большей тягостью для Чимина был его отец. Местный священник, строгий и непреклонный человек, чьё влияние с раннего детства подавляло его личность. Отец видел в нём лишь орудие для поддержания своей репутации и власти в городе.              Бедный отец, один воспитывающий ребёнка, ещё и омегу. Горожане всегда восхищались и покорялись этим, считая, что не каждый альфа так сможет. Матушка Чимина умер сразу после рождения ребёнка. Тяжёлая беременность и тяжелые роды, ослабили здоровье юного омеги и не дали возможности даже подержать младенца на руках.              Святой отец же так и не женился после смерти своего омеги, говоря, что никогда больше никого не полюбит и вся его любовь уходит на его нежного ребёнка.              Омега всегда только внутренне смеялся с этого. Отцовская любовь проявлялась только на людях, но за закрытыми дверями всё менялось и ему только оставалось надеяться, что сегодня ему уделят внимание меньше чем обычно.              Жители города не могли взять в толк, как у такого боголюбивого человека, мог родиться такой сын. Не понимали, как этот ребёнок мог якшаться с дьяволом. Но большим непониманием для них было, как священник мог закрывать на это глаза.              На все вопросы, он слабо улыбался и пытался переубедить горожан, убеждал их, что его дитя не связан с дьяволом. Горожане могли только слабо вздыхать и грустно улыбаться, тому как отец любит своего ребёнка, что даже закрывает глаза на очевидные вещи.              Юный омега старался сохранить спокойствие, пряча свои переживания за маской доброты и любезности, но внутри бушевали эмоции. Он был уверен, что его жизнь — это постоянная игра в прятки, где лишь один неверный шаг мог обернуться катастрофой. Каждый день, выходя из дома, он ощущал на себе взгляды, полные как восхищения, так и осуждения.              И, тем не менее, несмотря на все трудности, этот омега оставался символом красоты и загадки в мрачном мире, где зависть и ненависть угрожали поглотить всё яркое и светлое.              Это давало ему силы продолжать жить и надеяться, что однажды его жизнь изменится к лучшему.              ****              В последнее время в городе стали происходить странные и пугающие события.              Страх и тревога распространились среди жителей, заставляя их подозревать друг друга в темных делах и колдовстве. Всё началось с исчезновений нескольких молодых омег, ранее не подававших никаких признаков желания покинуть свои дома, они бесследно пропали.              Затем участились случаи болезней и неожиданных смертей среди скота, что привело к значительным потерям для фермеров.              Кульминация всех этих бедствий произошла накануне праздника урожая, когда самый глубокоуважаемый житель города, старейшина Хак, был найден мертвым в своём доме при загадочных обстоятельствах. Его тело было окружено странными метками и знаками, а на руках были вскрыты вены, что сразу породило слухи о темном ритуале.              Горожане собрались на экстренное собрание в церкви, требуя решительных мер.              Внутри церкви не смотря на происходящее, царила атмосфера тишины и святости. Высокие готические арки поднимались к сводчатому потолку, создавая ощущение простора и величия. Свет преломлялся через витражные окна, изображающие библейские сцены, бросая разноцветные блики на пол из холодных серых камней.              В центре зала располагался массивный алтарь, украшенный позолоченными подсвечниками и старинным распятием, от которого исходило ощущение вечной молитвы и надежды. Деревянные скамьи, потемневшие от времени и многих лет молитв, аккуратно выстроились рядами, приглашая прихожан к смирению и размышлениям. Воздух был наполнен смешанным запахом ладана и старого дерева, создавая сильное чувство умиротворения и покоя.              На собрании особо выделялся голос Сумина, настойчивого и властного казначея, обладавшего серьёзным влиянием в городском совете. Он указывал на необходимость немедленного вызова охотника на ведьм, утверждая, что только такой человек может разобраться с бедами настигшими их город и наказать виновных.              — Наши охотники, не справляются! – кричал он, размахивая руками и недовольно кривя старческое лицо. – Или развяжите им, наконец, руки и пусть начнут выполнять свою работу, за которую мы платим налоги!              Группа горожан моментально подхватила идею, требуя справедливости и наведения порядка.              Однако среди возбужденных и встревоженных лиц выделялся местный судья. У него была другая точка зрения на происходящее. Альфа был мужчиной лет сорока, с мягким, но властным голосом, который обладал даром утешать и уговаривать. Он понимал, что страх и панику легко направить в разрушительное русло, знал, что в такие моменты люди могут обвинить невиновных, просто чтобы найти козла отпущения.              Он пытался успокоить людей, но те не хотели его слушать. Народ требовал крови и правосудия немедленно.              — Может, стоит наконец обратить внимание на одного омегу? Сколько подозрений на него указывает, а мы так ничего и не делаем! Его загадочное поведение и необычная внешность, которая не вписывается в рамки нашего общества, могут быть связанны с колдовством! Его статус не должен защищать его от правосудия, — сцепив руки на груди, мрачно оглядел всех Сумин, после посмотрел в глаза человека, который всегда принимал окончательное решение. Он не мигая, смотрел в безразличные к происходящему глаза священника, отца Чимина. — Каждый день промедления может принести еще больше бед! А самое главное и ужасное, невинных жертв.              Горожане начали переговариваться, говоря о том, как Чимин часто уходила куда— то в лес один, как его сад цвел круглый год, и как его муж, всегда был богат и успешен, несмотря на экономические спады. Всё это казалось подтверждением слов Сумина.              — Ничего умнее ты придумать не мог, — хмыкнул, расслабленно сидящий на передней лавке Су Хёк. Происходящее в церкви его смешило. Необразованность людей его удручала. – Если бы мой супруг, как ты говоришь, был ведьмой, то я или глубокоуважаемый священник это бы уже знали. Мы были бы первыми кто отдал его на костер. И вы все прекрасно это знаете.              Он обвёл мрачным, насмехающимся взглядом людей собравшихся в церкви.              — Тебе просто тяжело смириться с тем, что он мой супруг, а не твой. Сам не устал лить слюни на чужого супруга? – похабно усмехнулся Су Хёк, окинув презрительным взглядом казначея. – Нас обвенчали перед ликом Бога. Будь Чимин виновен, как ты говоришь, Бог бы союз не одобрил.              — Да как ты…, — не успел Сумин накинуться на торговца, как его остановил тихий, спокойный голос, после которого умолкли все.              — Вызвать охотника на ведьм не будет лишним, — кивнул пастор, подходя ближе к своей пастве. – Я прошу Вас не торопиться с выводами и не поддаваться эмоциям. Прошу у вас выдержки и благоразумия, поспешные обвинения могут привести к необратимым последствиям, и невинные люди могут пострадать. Хочу напомнить вам о важности милосердия и справедливости. Истинная вина должна быть доказана, прежде чем совершить правосудие. Если мой сын действительно виновен в этих обвинениях я буду лично тем, кто поведёт его на костёр и придаст смерти. А пока вызовем охотника.              ****              Холодные ветра пронизывают улицы, заставляя жителей кутаться в тяжелые одежды. Город кажется окутанным вуалью страха и недоверия. Даже дружеские разговоры на улицах стали редки, а шум вечерних посиделок в тавернах затих. Тишина и мрак скрадывали уголки города, создавая ощущение, будто само время, замедлилось, в ожидании предстоящих событий.              Недавние странные происшествия только усилили тревогу: пропавшие омеги, были найдены возле озера, куда случайно забрёл охотник. Несчастные жертвы, смотревшие в небо стеклянными глазами, были все синие и окоченевшие. Из— за подозрений местную омегу повитуху, обвинённую в колдовстве, схватили и сожгли на главной площади. Даже после его гибели непонятные события продолжили пугать город — ночные непонятные огоньки на полях, шепоты на ветру и исчезновение омег навели на жителей ужас, создавая мрачную атмосферу глубокого недоверия в сердцах людей.       В этот беспокойный период в город прибыл Юнги, известный охотник на ведьм, по поручению властей для проведения беспристрастного расследования. Для Юнги эта миссия поначалу казалась такой же рутинной, как и предыдущие, ведь он был привычен к тому, чтобы находить ведьм и отправлять их на судьбоносный суд. Суровость и твердость характера помогали ему оставаться непоколебимым в своём деле, даже если вокруг него кипели страсти и разгорались подозрения.              Интуиция, на которую он привык полагаться, всегда говорила, виновен стоящий перед ним человек или нет.              Власти города, обеспокоенные многочисленными слухами о ведьмах и колдовстве, решили пригласить именно Юнги, зная о его непреклонной репутации и успешных свершениях.               Горожане встречали его с опаской, избегали лишний раз пересекаться взглядами, понимая, что его приезд сулит не только появления правосудия, но и возможные трагедии. В этом, возможно, и заключалась одна из причин его успешности — он автоматически внушал страх своим образом, не требуя дополнительных усилий для наведения порядка.       Юнги был высоким альфой с хорошо развитой мускулатурой, проницательными тёмными лисьими глазами и мощной, почти непробиваемой аурой уверенности и власти. Его черные волосы, слегка запыленные дорогой, падали на лоб, а решительные, острые черты лица выражали холод, силу и непоколебимость. Он носил хорошо сшитую, но практичную одежду, в которой можно было легко передвигаться и действовать без стеснений. На поясе всегда покоились нож и небольшой мешочек с необходимыми инструментами для своего мрачного ремесла.              Сразу по приезде, решив не тратить время, Юнги начал своё расследование. Первым делом он посетил городской совет, чтобы ознакомиться с документами и отчетами, накопившимися по подозреваемым случаям.              Там он столкнулся с типичным в таких местах служащим: человек лет сорока, с узким лицом и тонкими, как у крысы, усами. Подойдя к нему, сразу сообщил кто он. Покивав как болванчик, он сразу повёл его в кабинет, ещё работающего вечером чиновника. По пути он мельком рассказал, что происходит в городе, что точно виноват некий омега Чимин, который заворожил своего отца и мужа. Объясняя это тем, что они не верят в виновность омеги.              Юнги лишь хмыкнул на это, понимая, что существенных доказательств против омеги не имелось.              Когда они дошли до дверей кабинета, служащий, пробормотав что-то невнятное, вроде "сейчас приведу господина, который расскажет больше", исчез, оставив Юнги одного.              Войдя в тёмное помещение, его встретил запах старых документов и слабый свет свечей, освещающих массивный стол, заваленный бумагами. Подойдя к нему, он сразу начал методично перебирать лежащие на нём документы.               Его взгляд сразу остановился на одном конкретном имени — Чимин.               Оказалось, что слава о его неповторимой красоте и загадочности стала причиной множества обвинений, исходящих от завистливых и напуганных горожан. Однако высокое положение в обществе до сих пор защищали его от серьёзного преследования.              Юнги закатил глаза, убеждаясь, что в сторону омеги настоящих улик нет и ещё больше убеждаясь в тупости людей.              Пока он внимательно изучал документы, в кабинет вошла ещё одна фигура — это был Мунсу, один из старых членов городского совета, с острым металлическим взглядом. Он всегда казался немного настороженным, но сегодня в его глазах читалось особое беспокойство. Облокотившись на дверной косяк, Мунсу внимательно наблюдал за изучающим документы Юнги и вскоре не удержался от комментария.              Мунсу шагнул вперед, всадив свои пальцы в край стола, и посмотрел прямо в глаза Юнги. Он говорил уверенно, с каждой секундой набирая обороты.              — Чимин виновен, и это не просто слухи или сплетни. Он использует людей, манипулирует ими, обманывает, чтобы достичь своих целей. Он скрывает свои преступления за лицемерием и лживыми поступками.              — Обвинения подобного рода требуют доказательств. Если у вас есть информация или улики, которые способны подтвердить ваши слова, я готов Вас выслушать, — не отрывая взгляд от документов, безразлично отреагировал альфа, совершенно незаинтересованный стоящим перед ним человеком.              — Доказательства? — Мунсу усмехнулся, почти с сарказмом. — Странно, что вы спрашиваете о доказательствах, когда это касается Чимина.              — Я не знаком с этим омегой, — раздражённо поднял взгляд на старика Юнги. – Я услышал вас, дальше сделаю выводы сам.              Юнги почувствовал пульсацию напряжения. Подобные слова заставили вспомнить о страхах жителей, вросших в их коллективное сознание. Неизвестный ему Чимин, противостоящий ненависти общества, которое наверняка в лицо бросают ему обвинения, мог оказаться жертвой.              Если он конечно не виновен, хмыкнул сам себе альфа.              — Вам всё равно следует быть осторожным, — передёрнулся чиновник. На секунду Юнги увидел похотливый и мечтательный блеск в водянистых глазах. – Омега умеет околдовывать.              Юнги лишь хмыкнул и закатил глаза, убеждаясь, что это обвинения, как всегда, строятся на беспочвенных предрассудках и страхах. Он понял, что дело будет сложным, поскольку предубеждения горожан трудно развеять простыми рациональными аргументами.              — Как попасть к местному священнику? — спросил Юнги, заставляя Мунуса вернуться из мира фантазий.              — Я проведу вас к нему, — кивнул Эдмунд.              — Не стоит, скажите, как пройти, этого будет достаточно.              Чиновник раздражённо хмыкнул, но объяснил, как дойти до церкви. Юнги отложил документы, понимая, что изучать их нет смысла. Доказательств нет, сведений о происшествиях тоже. Только обвинения в сторону одного омеги.              Покинув тёмный кабинет, Юнги тяжело выдохнул, пытаясь стряхнуть с себя невидимые нити человеческой глупости и предрассудков, прилипшие к его сознанию после разговора с чиновниками. В коридоре царила тишина, нарушаемая лишь редкими скрипами половиц и шепотом затухающих свечей.              Выходя из совета, он уже знал, что его следующая цель — личная встреча с Чимином.              Однако для начала он решил получить информацию от того, кто знал город и его жителей лучше всех — священника.              Покинув здание городского совета, Юнги почувствовал, как ночной воздух освежает его лицо, снимая напряжение, накопившееся внутри кабинета. За его спиной здание было окутано мрачной тишиной, а улицы города были почти пусты              Юнги направился к церкви, стараясь идти размеренным шагом, невзирая на холодный ветер, пронизывающий до костей. Церковь стояла в центре города, как символ надежды среди мрака и отчаяния. Массивные двери тяжело открылись, и внутри его встретили полумрак и запах ладана.              Проходя между рядами лавок и чувствуя, как холод, постепенно уходит, уступая место теплу, исходящему от свечей. Мерцание огоньков мягко отражалось на стенах, создавая атмосферу умиротворения. Его взгляд наткнулся на сидящую, на первой лавке рыжую макушку омеги, огоньки едва освещали его фигурку. Волосы, струившиеся по спине и плечам, ярким пятном выделялись на фоне приглушённого света свечей.              Взгляд Юнги был магнетически притянут к омеге, словно его собственное сердце было связано невидимыми нитями с этим сидящим, хрупким созданием. Он остановился на месте, не в силах отвести глаз. Словно весь остальной мир исчез, и все, что осталось, — это рыжая макушка перед ним и молчаливое тепло свечей вокруг.              Внезапно омега почувствовал, что кто-то пристально смотрит на него. Подняв голову, он встретил взгляд Юнги. Изумрудные глаза омеги столкнулись с тёмными, глубокими глазами альфы. Время, казалось, замерло. Этот мимолетный контакт, этот обрывок вечности, напряжённый и значимый, остановил всё вокруг них.              Чувствуя, как нечто дрогнуло внутри него и наполнило его теплотой, Юнги инстинктивно сделал шаг вперёд. Чимин, медленно осознавая незнакомое чувство в своей груди, тоже не мог не отреагировать — его щеки порозовели от лёгкого смущения, но глаза продолжали удерживать взгляд альфы.              "Что это за чувство?" - пронеслось у обоих в головах, заполняя их разными вопросами. Юнги внезапно почувствовал волну неуправляемого волнения, его ноги сами направились к лавке. Он был словно в трансе, прикован этим мгновением, которое, казалось, принадлежало только им двоим.              К его удивлению, он не мог справиться с нарастающим волнением. Находясь всего в нескольких шагах от омеги, его сердце забилось в унисон с миром, словно ничего больше не имело значения.              — Здравствуй, — его голос прозвучал чуть хрипло, выражая едва сдерживаемое волнение. — Мин Юнги, — добавил он, слегка наклонив голову.              Омега встретил его слова с лёгкой нервозностью, его сердце забилось быстрее. На секунду в голове вспыхнули все слухи об охотнике на ведьм с данным именем.              Чимин медленно поднялся, сразу поправляя юбку чёрного платья.              — Здравствуйте, — его голос был тихим и мягким, но слегка дрожащим. — Су Чимин, — и тоже слегка наклонился в приветственном жесте.              Глаза Юнги сузились, разговор об омеге с данным именем сразу вспыхнули в голове. Сразу поняв, что это он, альфа был уверен в невинновности юноши. Его внутреннее чутьё молчало, не ощущая в омеге ни капли зла или нечистой силы. В этом юноше он видел что-то иное, что-то чистое и невинное.              Глаза альфы и омеги вновь встретились, и оба почувствовали трепетное понимание важности этого момента. Это был взгляд, в котором содержалось не только любопытство, но и нечто большее — обещание чего-то значимого.              Он осторожно наклонился, взял его миниатюрную ручку в свою большую и мозолистую. Смотря омеге в глаза, с нежностью, подчёркивающей его искренность, он мягко поцеловал нежную ладошку.              Чимин, краснея от такого внимания, почувствовал неожиданный прилив тепла и трепета в груди. Этот жест альфы смотрелся как участие и защита, обещание чего-то больше, чем просто мимолётное знакомство. За одно мгновение между ними установилась невидимая связь, едва ощутимая, но невероятно сильная.              Их глаза говорили больше, чем могли бы выразить слова. Это было мгновение понимания друг друга на глубинном уровне, где не нужны были длинные объяснения или слова. Лишь прикосновение рук и взгляд глаз сказали всё, что нужно было знать.              Это мгновение объединило их, наполненное вопросами и чувствами, которые только начинали открываться.              Юнги задержал дыхание, ощущая, как его рука, крепко сомкнувшаяся на ручке Чимина, пробуждает в нем множество эмоций. Внезапно, в воздухе повисло ожидание, и он смог услышать еле уловимые звуки — треск свечей, мелодию, сочетающуюся с биением их сердец.              В этот момент одинокая свеча, стоявшая на алтаре, неожиданно затрепетала, словно откликнувшись на магию этого мгновения. Юнги и Чимин, не отрывая глаз друг от друга, погрузились в мир, в котором существовали одни только они, и всё остальное казалось неважным.              Но момент, казалось, обречён был прерваться с самого начала. Вдруг массивные двери, со стороны алтаря, с громким скрипом открылись, и в зал вошли двое альф — возрастной мужчина, одетый в строгую одежду аристократа, и пожилой человек в рясе священника.              Священник сразу же обратил внимание на незнакомца, стоящего возле его сына. Он был набожным и строгим, для него нахождение омеги и альфы наедине считалось неприемлемым. Его проницательные глаза, с недовольством окинули взглядом Чимина и его спутника.              Чимин вздрогнул, услышав звуки шагов, и немедленно отдёрнул руку, словно от прикосновения горячего металла. Его взгляд, только что наполненный теплотой, потускнел, и он ощутил, как тревога заполнила его. Юнги, почувствовав напряжение момента, плавно обернулся, встречая взгляд вошедших.              — Чимин, — произнёс священник равномерным, но полным силы голосом, который заполнил собой всю тишину церкви, как гром в ясный день. — Что здесь происходит?              — Отец, муж мой — голос Чимина дрогнул, и он сделал шаг к ним на встречу, пытаясь быстро объяснить происходящее. — Я просто... молился и тут зашёл данный человек....              Омега чувствовал себя потерянным, его мысли путались, он крутил от нервозности собственные пальчики, кусая нижнюю губу, чтобы подавить дрожь. Стоящему рядом альфе не нравилась реакция омеги на вошедших мужчин, ему как никогда хотелось прижать хрупкое тело к себе и подарить ему чувство защищённости.              Юнги окинул взглядом вошедших его проницательные глаза изучали каждую деталь их внешности, прищурившись он, слегка поклонился им, как велит приличие. Стоящие перед ним альфы не внушали ему никакого доверия.              Внутри него бурлил гнев, когда из сладких уст омеги послышалось обращение к незнакомому мужчине. Муж. Это слово пронзило его, как лезвие ножа. Юнги едва сдерживал рычание, которое вырывалось из него.              Чимин снова вздрогнул, нервно облизывая губы, казалось, будто он почувствовал состояние альфы.              — Господа, меня зовут Мин Юнги, — произнёс он, смотря в глаза обоим мужчинам по очереди. Уважение сквозило в его голосе, но под ним скрывалась тень напряжения. — Я прибыл в этот город по делу.              Пожилой священник ответил спокойным, но строгим тоном, взмахом руки указывая на Юнги:              — Мы ждали тебя, охотник.              Произнесенные священником слова эхом разнеслись по древним стенам церкви, казалось, что даже каменные своды ощутили напряжение, которое принесли с собой эти двое мужчин. Чимин почувствовал, как кровь отхлынула от его лица, и он невольно сделал шаг назад, словно пытаясь спрятаться от внезапно нахлынувшей волны тревоги. Каждый взгляд, направленный на него, казалось, пронизывал насквозь, и он боялся, что любой его шаг будет восприниматься охотником как подтверждение его вины.              Юнги, оставив на время в прошлом мимолетные эмоции, вернул себе привычную холодную маску профессионала. Его пристальный взгляд изучал фигуру священника и стоящего рядом мужчину, стараясь уловить малейшие намёки на эмоции или пренебрежение. Он чувствовал, что эти двое играют важную роль в этой мрачной игре, которая вот — вот начнет разыгрываться.              — Рад, что встретился с вами, — спокойно произнес Юнги, делая уверенный шаг в направлении священника. — Я здесь для того, чтобы выяснить истину и освободить ваш город от страха и подозрений.              Су Хёк кивнул, хотя его взгляд оставался таким же холодным и оценивающим.              — Мы надеемся на ваше объективное расследование, охотник. Горожане требуют справедливости, но я призываю вас не спешить с выводами. Обстоятельства сложны, и любой неверный шаг может привести к трагедии, — произнёс он, не сводя глаз с Юнги. – Вы всегда можете обращаться за помощью. Позвольте представиться. Глава торговой палаты, супруг данного омеги. Су Хёк.              Юнги мимолётно бросил на мужчину взгляд, отмечая, что мужчина специально выделил, кем является омеге. Внутренне всё сжалось от гнева из-за произнесённых слов. Но следуя приличиям, он протянул руку для рукопожатия.              Священник добавил:              — Слухи и горести могут затмить разум, и я надеюсь, что ваше прибытие прояснит ситуацию. Честность и справедливость должны быть нашими путеводными звездами.              Чимин стоял, с трудом скрывая беспокойство. Ему казалось, что каждый мимолётный вздох тяготит его дыхание. Его пальцы легонько прикасались к спинке лавки, словно стараясь найти опору и успокоение.              — Я начну с того, чтобы провести беседы со всеми, кто имеет отношение к этим событиям, — решительно ответил Юнги, его голос звучал с ноткой уверенности. — Чимин, я хотел бы поговорить с вами отдельно.              Юноша, чувствуя оценивающие взгляды на себе, кивнул, вынуждено выдавливая слабую улыбку.              — Конечно, сэр, — ответил он с лёгкой дрожью в голосе, делая всё возможное, чтобы сохранить спокойствие.              — Но уже не сегодня, — Су Хёк подошёл к омеге и взял его руку в свою, сжимая нежную плоть до белых вмятин. Омега еле заметно скривился от неприятных ощущений. Заметивший это Юнги недовольно окинул взглядом альфу. Наблюдая за этой сценой, внутренне зарычал, его желание отобрать Чимина у этого альфы усилилось. — Вечер поздний, нам с супругом пора возвращаться домой. Можете подойти завтра в наш дом вечером, мы ответим на все ваши вопросы.              — Вынужден согласиться. Думаю, все интересующие вас вопросы можно задать завтра. Вечером я буду в их доме. Сейчас приближается время молитвы. Не можем это пропустить, — шагнул вперёд священник, не отрывая взгляд от молодого альфы. – Я готов также предоставить вам комнату для ночлега.              — Это будет лишнее. Я планирую остановиться на постоялом дворе, — Юнги не отрывал взгляда от рыжеволосой омеги, что не оставалось незамеченным для всех кто здесь находился. Видеть Чимина под руку с чужим альфой было неприятно. Хотелось забрать его себе и нежно прижать, окружив заботой.              Священник сдержанно кивнул, хотя его глаза не выражали ничего, кроме холодного безразличия.              — Как пожелаете, господин охотник. Мы ожидаем тщательного расследования и справедливого суда, — его голос был столь же холоден, как и его взгляд.              Юнги чуть поклонился, сдерживая раздражение, вызванное манерой священника общаться.              — Хорошо, благодарю вас, — сухо ответил Юнги, быстро бросив взгляд на Чимина, и развернулся, направляясь к выходу. — Завтра с утра я планирую начать опрос свидетелей. Буду рад вашей помощи и сотрудничеству, господа.              Когда его шаги стихли за массивными дверями церкви, священник со вздохом прикрыл глаза, словно борясь с собственными мыслями. Су Хёк, тем временем, отпустил руку Чимина и отвёл взгляд, показывая, что омега для него действительно малоинтересен.              А в тишине церкви над их головами продолжала звенеть и разноситься эхо предстоящих событий, словно там, в этой священной обители, тёмные тени уже начали плести свой жуткий узор.              ****              На следующий день Юнги стоял на пороге городского совета, поднимая голову к величественному фасаду старинного здания. Тени раннего утра, протянувшиеся вдоль улиц и пришедшие из-за углов, придавали зданию мрачный вид, словно само время боялось коснуться этих стен прямым светом. Атмосфера поселения была насыщена угрюмыми предчувствиями, и каждая деталь, казалось, говорила о том, что ближайшие часы будут не из легких.              — Доброе утро, господин охотник, — послышался за спиной Юнги тихий, но отчетливый голос. Обернувшись, он заметил вчерашнего чиновника Мунсу с тенью улыбки на лице. Тот стоял уверенно, его одежда была безупречно вычищена, и он производил впечатление человека, решительного и осведомленного. — Вы готовы начать?              Юнги отвёл на мгновение взгляд, скрывая свою подозрительность и отвращение под маской профессионализма. Он чувствовал, что предстоит работать с человеком, не внушающим ему чувства доверия, но других вариантов не было.              — Да. Моя первая цель — поговорить с местными жителями и собрать максимум информации о Чимине и произошедших событиях.              Мунсу сдержанно кивнул, руки его аккуратно сложены на груди, создавая образ прилежного служаки. Он жестом пригласил Юнги следовать за ним.              — Следуйте за мной, — Мунсу кивнул и жестом пригласил Юнги следовать за ним. — Начнем с тех, кто ближе всех связан с происшествиями.              Так начался долгий и изнурительный день допросов и расследований. Юнги, в своей мрачной, но решительной манере, не упускал ни одной детали и с настойчивостью спрашивал каждого свидетеля, ловил каждую интонацию в ответах. Горожане, чьи лица выражали смесь страха и тайного облегчения, рассказывали свои истории, часто противоречивые, запутанные, со своими внутренними драмами и тайнами.              В этой череде одиночных воспоминаний и откровений Юнги ощущал, как в его сердце началось зарождаться понимание: Чимин, вопреки всем подозрениям людей, мог оказаться простой жертвой жёстоких обстоятельств, связанных с разъярённой толпой и сплетнями.       Вечером того же дня Юнги, распрощавшись с чиновником, наконец, прибыл в дом торговца — названного владыки этого маленького мира.              Войдя в просторный и роскошный дом, Юнги сразу почувствовал напряжение в воздухе. Высокие потолки, массивная мебель и обилие гобеленов не могли скрыть того чувства тревоги, которое витало между стенами. Вежливый слуга сдержанно поклонился и, не задавая лишних вопросов, провел его в гостиную, где, сидели священник и хозяин дома, Су Хёк.              — Мин Юнги, — приветствовал его священник, голос был спокойным, но твёрдым. — Надеюсь, ночь прошла для вас спокойно.              — Да, спасибо, — ответил охотник, усаживаясь в массивное кресло, предложенное слугой. Комната, богато украшенная резными деревянными панелями и увешанная тяжелыми драпировками, казалась здесь местом уединения и власти. — Я хотел бы поговорить с вами обоими по поводу расследования, а также провести некоторые проверки.              Су Хёк, сидевший рядом и сложивший руки на груди, внимательно наблюдал за каждым движением охотника. Его взгляд был холодным и оценивающим.              — Какая информация вам необходима? — спросил он сдержанно, но с нотками нетерпения в голосе. — Мы готовы сотрудничать, чтобы выяснить истину.              Юнги почувствовал легкое напряжение в воздухе, он прищурился, изучающе оглядывая обоих мужчин, и, решив, что промедление ни к чему, перешел к делу.              — Для начала, хотел бы услышать вашу версию событий, касающихся странных происшествий в городе, — начал Юнги, обращая взгляд на обоих собеседников. — А также любые подозрения относительно колдовства и магии.              Священник обменялся нечитаемым взглядом с Су Хёком, а затем начал рассказывать о событиях, которые привели к такому тревожному состоянию в городке. Он тщательно описал все случаи исчезновений, болезни скота и странные знаки, найденные на месте смерти старейшины Хака. История его была подробной и точной, он пересказывал её с акцентом на факты, стараясь не поддаваться на суждения и домыслы горожан.              Юнги впитывал каждую деталь рассказа, сознание его анализировало перечисления, собирая мозаику в целостную картину. Когда священник закончил, охотник на мгновение задумался, его глаза стали холодными и сосредоточенными.              — Были ли у вас какие-нибудь подозрения, или, возможно, вы сталкивались с чем-то необычным, что указывало бы на чью-либо причастность? — задал он ключевой вопрос, желая прорвать завесу молчания вокруг истины. — Есть ли у вас конкретные подозреваемые?              Су Хёк, сменивший позу и ставший ещё более напряжённым, тяжело вздохнул.              Юнги окинув его внимательным взглядом, отметил для себя, что тот словно пытается скрыться и ужаться.              — Как уже было сказано, многие подозревают... — он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово, — Чимина. Но я не верю в это. Да, у него есть свои странности, да, он ведет себя удручающе порой, и его внешний вид вызывает у многих зависть и осуждение. Но я не нашел ни одного серьезного доказательства, подтверждающего его вину.              Юнги внимательно смотрел на Су Хёка, его глаза блестели холодным, но пронизывающим светом, и он с трудом сдерживался, чтобы не выдать своё растущее раздражение от ядовитого пренебрежения в голосе мужчина.              Священник кивнул, подтверждая слова своего зятя.              — Я готов дать вам доступ к любым документам и сведениям, которые могут быть вам полезны, — произнёс он спокойно. — Могу вас заверить, что мы не скрываем правду.              — Благодарю вас, — сказал Юнги, вставая. Информация от этих двоих ничего ему не дала. Скорее он чувствовал, что зря потратил на них своё время. Но одновременно с этим, смотря на них в нём бурлил небольшой червячок сомнения, словно ему что-то недоговаривали. — Я начну своё расследование прямо сейчас. Прошу вас, не препятствовать, если я захочу поговорить с другими жителями или провести проверки. Единственное, что я прошу — это вашего терпения и благоразумия. Сейчас я бы хотел переговорить с вашим супругом.              — Слуга проведёт вас,— не глядя на охотника хмыкнул мужчина, отпивая из своего стакана. – Он в саду.              Выйдя из дома вслед за слугой, Юнги оказался в саду Чимина. Ему нужно было убедиться в словах священника и мужа омеги, а также собственными глазами увидеть место, которое вызывало столько споров и слухов среди жителей.              Его взору предстала поистине удивительная картина. Красивейшие цветы, цветущие кусты и плодоносящие деревья выглядели как в прекрасной весенней сказке, несмотря на осенний холод. Юнги осмотрелся, пытаясь понять, в чём же кроется загадка этого уголка природы.              Слуга же остался стоять у входа, не собираясь оставлять альфу и омегу наедине.              Он медленно подошёл к одному из цветков, аккуратно коснулся нежного лепестка кончиками пальцев.              Сначала он думал, что вся эта удивительная красота была создана при помощи колдовства, но его интуиция подсказывала, что тайна садового великолепия может быть значительно глубже. Более того, это чувство усиливалось с каждым новым цветком, с каждой новой деталью, которую он наблюдал во время своего тихого исследования.              Юнги присел на корточки, внимательно изучая каждую деталь цветка. Его взгляд перемещался с одного лепестка на другой, отмечая сложные орнаменты и переливы цветов. Внезапно мягкий шелест шагов за спиной нарушил его погружение в мир растений. Он обернулся и увидел Чимина, стоящего на краю сада, с лёгким удивлением и тревогой на лице.              — Что вы здесь делаете? — раздался знакомый, мягкий голос.              Юнги встал, встречаясь с Чимином взглядом, полный непонимания и любопытства.              — Изучаю, — ответил Юнги, вставая и встречаясь с омегой взглядом. — Я хотел бы понять, как вам удается сохранять такой прекрасный сад даже в такую переменчивую погоду. Это кажется почти невозможным.              Чимин смутился, его взгляд устремился вниз на землю, а румянец вспыхнул на щеках. Он сделал несколько осторожных шагов вперед, становясь ближе к Юнги.              — Это просто моё хобби, — его голос слегка дрожал, выдавая внутреннюю нерешительность. — Я много читаю о растениях и их уходе. Может быть, мне просто повезло.              Юнги внимательно слушал, не отрывая глаз от Чимина.              — Если вы позволите, я бы хотел узнать ваш секрет. Возможно, в этом кроется что — то важное, что поможет мне в расследовании или поможет снять с вас подозрения, — говорил он медленно, стараясь, чтобы его слова звучали ободряюще и без угрозы.              Чимин кивнул, ловя проницательный взгляд охотника.              — Я покажу вам, — ответил он, глубокий вздох выдавал всю значимость этого решения для него. — Но, прошу, поймите... я не ведьма.              Юнги внимательно смотрел, как Чимин провел его пальцами по одной из ветвей бледной орхидеи, зелень и цветы казались ожившими в его прикосновении. Вслед за этим он встал на колени перед кустом с цветущими колокольчиками и начал объяснять тонкости ухода за растениями, которые он накопил за годы тщательного изучения и практики.              Глубокая искренность в голосе Чимина заставила сердце Юнги сжаться. Он не мог объяснить это, но чувствовал, что перед ним стоит невинный человек, или, по крайней мере, душа, страдающая от постоянных подозрений и недоверия окружающих. Юнги осмотрелся ещё раз, осознавая тихую магию, витавшую вокруг, заключенную не в заклинаниях, а в простой и чистой любви к природе.              — Я верю тебе, — он легонько коснулся своими пальцами, ладони омеги, неожиданно переходя на неформальное общение, почувствовав своеобразное облегчение. — Позволь мне помочь тебе и выяснить истину, чтобы положить конец этим ужасным подозрениям.              Чимин взглянул на него с благодарностью, которое смешалось с смущением и тихим, интимным пониманием, которое еще больше укрепило их короткую, но странно глубокую связь, возникшую вчера. Оба всё ещё не понимали происходящее, но испытывали радость от этого и не хотели заканчивать то, что только начиналось.              Чимин на минуту замер, затем глубокий вздох вырвался из его груди. Он смело взглянул на Юнги, его глаза блестели на свету.              Рукой он попросил слугу оставить и тот недовольно скривившись вернулся в дом.              — Страхи горожан и слухи слишком... сильны, — начал Чимин тихо, изумрудные глаза красноречиво передавали его беспокойство. — Я всегда чувствовал, что не подхожу под их стандарты, что моё существование вызывает подозрение из — за моей внешности. С самого детства меня окружали те, кто не доверяет мне, кто завидует... и винит в том, в чём я невиновен.              Юнги слушал, пристально внимая каждому слову вылетающему из малиновых уст.              — Никогда не было никаких доказательств, только обвинения и страхи, — продолжал он, голос его дрожал от всплывающих эмоций. — Люди тянут за собой зависть и злобу. Я... всегда искал убежище в себе, стараясь быть добрым и полезным. Но люди, будто этого не замечают.              Глаза Юнги темнели, когда он слушал откровение Чимина, и что — то внутри него трепетало. Эти слова были наполнены искренностью и болью, и с каждым словом он чувствовал всё сильнее, что перед ним стоит невинная душа, очернённая ложными подозрениями.              В своей работе он привык полагаться на свою интуицию и сейчас она говорила о невиновности стоящей перед ним души.              — Я обещаю тебе, — тихо, но уверенно произнёс Юнги, взглянув прямо в зелёные глаза. — Я разберусь во всём и добьюсь справедливости.              Впервые за долгое время сердце Чимина оттаяло, наполнилось теплом и надеждой. Он на мгновение отвел глаза, чувствуя, как что — то тёплое разливается внутри. Эта искорка уверенности отразилась на его лице, и он ответил Юнги с благодарностью:              — Спасибо. Это... для меня многое значит, — в его голосе чувствовалось облегчение и прижав руки к груди, он не мигая смотрел на альфу.              Юнги смотрел на Чимина в ответ, и в его сердце разгоралась искра, которая со временем становилась всё сильнее, превращаясь в пожар. Он не мог отделаться от мысли, что они словно созданы друг для друга. Чимин был источником света, который освещал даже самые тёмные уголки его души, и это притяжение было нечто большее.              А главное, притяжение было взаимным. Юнги заметил, как омега, осторожно поднимая глаза, кидает на него смущенные взгляды, переполненные скрытым желанием. Эти взгляды были полны неподдельного любопытства, мимолётных мечтаний и едва заметного трепета, который охватывал Чимина каждый раз, когда их глаза встречались.              Альфа с трудом сдерживал себя, чтобы не схватить омегу и не заявить на него свои права. Напряжение и внутреннее противоречие буквально разрывали его изнутри. Желание защитить и обогреть Чимина, удержать его в своих руках, было таким сильным, что Юнги почти физически чувствовал накатывающую волну пожара. Он мог бы поклясться, что его однажды сломает этот беспощадный внутренний огонь.              Но правила и рамки приличия удерживали его. Юнги напоминал себе, что омега перед ним занят. Не просто занят — он замужем за другим альфой.              Эта мысль была для Юнги подобно ледяной воде, обрушивающейся на разгорячённое тело. Чимин был чей-то собственностью, часть чужой жизни и чужого мира. С каждой секундой Юнги всё больше убеждался: этот брак был не по любви.              Наблюдая за омегой, его манерами, жестами, Юнги начинал осознавать, что Чимин подавлен и пленён в этом браке. Его улыбка не доходила до глаз, его движения несли в себе принуждение, как будто он был обязан играть роль, которую ему навязали. В каждом его шаге, каждом взгляде ощущалось, что его настоящая натура подавлена и закована в железные цепи.              Эти моменты, когда Чимин бросал на него скрытые взгляды, были единственными моментами, в которых проявлялась настоящая личность омеги. Юнги остро чувствовал, что за этим хрупким и изящным фасадом скрывается душа, жаждущая свободы и подлинной любви. Каждый его взгляд дарил Чимину крупицу надежды, но и напоминал об их нынешнем, почти невозможном положении.       Юнги был готов поклясться чем угодно, что это брак не по любви.              Охотник на ведьм, несмотря на всю свою скептичность и опыт, не ощущал себя околдованным. Напротив, он был совершенно уверен в реальности происходящего. Его острый ум и логическое мышление позволяли ему точно различать границу между иллюзией и действительностью.              Когда они обсуждали растения и судьбу сада, Юнги ловил себя на мысли, что каждое лёгкое прикосновение руки Чимина, пусть даже случайное, вызывало у него мурашки по коже. Эти короткие моменты, когда их пальцы едва касались друг друга, казались электрическими и окутывали всё вокруг особой магией. Юнги замечал, как Чимин порой наклонялся чуть ближе, чтобы лучше показать ему цветы, и это мгновение, когда их взгляды встречались, заставляло сердце охотника биться быстрее.              Они продолжали беседу, гуляя между цветущими кустами и ухоженными грядками. Чимин с глубоким знанием и удовольствием рассказывал о различных видах растений, о том, как каждое из них требует своего особого ухода и внимания. Юнги внимательно слушал, погружаясь в этот мир заботы и нежности, и с каждым мгновением всё больше осознавал, что желает быть частью этого мира — рядом с Чимином.              Он замечал, как нежные прикосновения Чимина становились чуть более уверенными.              То он случайно поправлял воротник Юнги, то убирал упавшую на лицо прядь волос. Каждый раз, когда омега вставал близко к нему, альфа чувствовал его тепло и едва сдерживался, чтобы не обнять его. Все эти небольшие жесты, казалось, не оставляли сомнений: между ними существовало нечто большее.              Юнги всё больше осознавал, что влюбился в Чимина меньше чем за сутки. Но не мог ничего с этим поделать. Он чувствовал, как внутри него возрастает желание защищать омегу, делиться с ним всем, что у него есть, оберегать его от любой беды. Ему хотелось создавать для омеги безопасное и тёплое место, где тот мог бы быть самим собой, без страха и сомнений.              Тёплые слова Чимина о растениях находили отклик в душе Юнги. Он понимал, что их диалог был не только о садовых делах, но и о их жизнях, о том, как важно холить и лелеять свои мечты и надежды.              Юнги нравилось наблюдать, как Чимин улыбается, когда говорит о тех вещах, которые ему действительно дороги. Видеть энтузиазм и страсть в его глазах было для него самым большим подарком. Он хотел быть рядом, когда Чимин радовался и смеялся, поддерживать его, когда ему было тяжело, и делить с ним все радости и горести.              — Они говорят на своём языке, — продолжал омега говоря о цветах, его голос был полон нежности, — если ты искренне к ним относишься, они отвечают взаимностью.              — Как и люди, — добавил Юнги, встречая его взгляд.              Чимин удивленно уставился на него. В его глазах заблестели искорки понимания.              Омега опустил голову, и Юнги заметил, как его пальцы чуть дрожат. Он подошел ближе, внимательно всматриваясь в его лицо, и почувствовал, как в воздухе витает что — то необычное, нечто большее, чем просто любовь к природе или желание разобраться в истинных причинах слухов.              — Мне страшно, — тихо признался Чимин, поднимая взгляд на Юнги. — Боязнь смешивается с надеждой. Я не знаю, как мне доверять, зная, что мир вокруг хочет видеть во мне чудовище.              Юнги шагнул ближе, чтобы быть на одном уровне с ним, его голос стал мягким и утешительным:              — Ты не чудовище.               Но в тот момент на горизонте раздался глухой звук, нарушивший их мгновение. Сад погрузился в тревожное молчание, когда вдалеке послышались крики — испуганные и торопливые, они раздавались откуда — то из города.              — Что это? — спросил Юнги, вскидывая брови в недоумении.              Чимин изогнул брови и, не дождавшись ответа, быстро направился в сторону выхода из сада.              — Надо проверить. Это звучит, как будто что — то произошло, — тревога заполнила его голос.              Юнги, не раздумывая, шагнул за ним.              Войдя в дом, они сразу наткнулись на Су Хёка.              — Оставайся в поместье, — не глядя на омегу бросил он. – Господин охотник, нам лучше с вами пойти узнать, что произошло. Отец Джите уже ушёл.              Выбежав на центральную площадь Салема, они сразу окунулись в хаос. Воздух был пропитан нервозностью и страхом: крики разносились повсюду, а люди метались, не зная, куда себя деть и создавая хаос.              Вскоре они услышали слово "ведьма", которое разнеслось по толпе, словно роковой приговор.              — Чимин! — крикнул один из местных жителей, его голос был полон страха и ненависти. — Мы знаем, кто виноват во всем этом. Это — ведьма, это — он!              Другие горожане в мгновение ока начали поднимать аналогичные обвинения, создавая невыносимую какофонию. Словно одержимые, они кричали и обвиняли Чимина в злодеяниях, которых он никогда не совершал.              Решительность переполняла Юнги, он не мог позволить, чтобы такие обвинения вновь привели к беспределу и насилию. Его разум был полон воспоминаний о том, что подобное случалось раньше, и он знал, к чему это приведёт, если останется бездействовать              — Остановитесь! — раздался его громкий голос, пробиваясь сквозь шум толпы. Этот возглас, полный авторитета и силы, как будто заморозил движение вокруг.       — Я Мин Юнги, охотник на ведьм! — решительно произнес он, прокладывая себе путь. — Я здесь, чтобы расследовать события в городе, и если вы не прекратите этот беспредел, то это может привести к вашей гибели!              Он мрачно оглядел собравшуюся перед собой толпу.              Толпа немного утихла, поражённая его уверенным тоном и железным взглядом. На лице Юнги отражалась решимость и ярость, выковавшиеся через годы охоты и борьбы с настоящими ведьмами. Его сильное телосложение и мужественное лицо внушали уважение и страх одновременно.              — Если вы хотите справедливости, дайте мне сделать свою работу. Не стоит бросаться обвинениями в сторону человека. Немедленно расскажите, что сейчас произошло.              Он мрачно оглядел собравшуюся перед собой толпу, словно ища среди них тех, кто может быть зачинщиком беспорядков. Его глаза встретились со взглядами нескольких людей, которые явно пытались скрыть свою вину или страх.              Крики толпы стихли, и, возможно, они начали осознавать, что не всё так однозначно, но нарастающая волна страха мешала им принять это.              — Ложь! — крикнул один из горожан и показал пальцем за спину Юнги. — Это ты являешся причиной всех неудач, которые покосили наш город!              В этот момент Юнги почувствовал легкое движение у себя за спиной, повернув голову назад Юнги не мигая посмотрел на Чимина, который стоял, дрожа, но все равно стараясь выглядеть уверенным. Юнги знал, что его драгоценный омега сейчас на грани срыва, но он также знал, что должен защитить его любой ценой.              Мужчина быстро оглянулся подмечая, что Су Хёка нет рядом.              Юнги, сохраняя спокойствие, повернулся обратно на толпу, его голос стал более убедительным.       — Вы, кто бросает обвинения, — продолжил Юнги, голос его был как сталь, — посмотрите мне в глаза и скажите: готовы ли вы взять на себя ответственность за эти слова? Готовы ли вы к последствиям?              Толпа начала шептаться, некоторые опустили взгляды, понимая всю серьёзность происходящего. Взгляд Юнги был безжалостен, но справедлив. Он не позволил бы им ни на мгновение забыть, что значит быть обвинённым без оснований.              — Если кто-то думает, что может доказать свои обвинения, пусть выйдет вперёд и предъявит доказательства, — продолжил он, ожидая ответа.              Минуты тянулись, а толпа становилась всё более неспокойной. Никто не осмеливался бросить вызов Юнги напрямую.              — Вы все сбиты с толку страхом и горем! — говорил Юнги, его голос звучал веско и уверенно. — Но в этом хаосе нам нужен порядок, а не самосуд. Если я, как охотник на ведьм, говорю вам, что должен сначала выяснить правду, то неужели вы не можете довериться мне?              Толпа начала давать задний ход, понемногу отступая и давая Юнги и Чимину возможность дышать. Некоторые люди всё ещё ворчали и бросали недобрые взгляды, но большинство казалось склонными ждать и дать Юнги шанс.              — Где произошло преступление? — настойчиво спросил Юнги, его взгляд был стальным.              — У церкви, — ответил один из мужчин, дрожа от гнева и страха. — Найдено новое тело. Это снова дело ведьмы, уверяю вас!              Юнги кивнул и повернулся к Чимину, который всё это время стоял рядом с ним.              — Ты идешь со мной, — прошептал он. — Ты не должен оставаться здесь, ты должен быть под моей защитой.              Чимин кивнул, его лицо было бледным, но глаза горели решимостью. Он чувствовал, что если останется, может снова стать объектом ненависти. В голове кружились мысли о том, как толпа в любой момент может обратить свои острые взгляды на него. Страх и решимость переплетались в сердце, заставляя его двигаться вперёд.              Юнги повёл Чимина по направлению к церкви, стараясь не обращать внимания на шепот за спиной. Когда они подошли к месту происшествия, то увидели ужасную картину: тело молодого омеги безжизненно лежало на земле. Его лицо исказилось в выражении безмерного страха и страдания, как будто в последний миг он осознал всю ужасность своей судьбы.              Юнги склонился над телом, его опыт охотника на ведьм проявлялся в каждом его движении. Он осматривал раны, чувствуя как злоба и сострадание переплетаются в его груди. Мин Юнги был сосредоточён. В его глазах читалось знание — он знал, что здесь незачем было раздувать мифы о колдовстве, он искал правду.              — Это не работа ведьмы, — с уверенностью произнёс он, постепенно поднимаясь на ноги. Его голос звучал твердо, даже с ноткой чрезмерной решимости. — Заметны следы человеческого насилия, характер ран более указывает на действия человека, нежели какое — либо колдовство. Мы имеем дело с убийцей среди нас.              Эти слова вызвали в толпе тихое волнение, вдруг все замерли, словно время остановилось. Юнги повернулся к толпе с ледяным взглядом, в котором читалась ненависть и недовольство. Он глубоко вдохнул, чтобы собраться с мыслями и сути.              — Послушайте меня, жители Салема! Это не колдовство. Мы имеем дело с убийцей среди нас. Человеком, который прячется за страхами и предрассудками, чтобы совершать свои злодеяния, — его голос стал громче, эхом раздаваясь в тишине. — Я проведу расследование и сделаю всё, чтобы защитить вас — и при этом я не позволю вам обвинять невинных!              Толпа замерла, глаза людей искали поддержки в мистике, но их надежды рушились под весом его слов. Чимин почувствовал, как сердца людей колебались, как будто он и Юнги стояли на краю бездны, где ненависть могла внезапно вырваться наружу. Он с трудом дышал, ощущая, как напряжение нарастает.              ****              Позднее ночью, Юнги остался в своей комнате, окружённый полутемными стенами, играющими тенями от дрожащего пламени свечи. Весь мир за окнами погрузился в спокойствие, но в его душе не было покоя. Он сидел за массивным, старинным дубовым столом, обдумывая всё услышанное и увиденное сегодня. Но не это волновало его больше всего.              Он думал о Чимине.              Картина его жизни, полная несправедливости и страданий, проявлялась перед глазами Юнги всё яснее. Он не мог забыть печальный взгляд Чимина, скрывающий за доброй улыбкой множество боли и трудностей. Воспоминания об их беседе вызывали у него смешанные чувства — грусть, сострадание, но также и восхищение. Чимин был как хрупкий цветок, сохранивший свою красоту несмотря на бурю и холод.              Юнги встал и медленно подошел к окну. Слабый лунный свет проникал в комнату, отражаясь серебристым отблеском на старых стеклах. Он смотрел на звёзды, блестящие на ночном небе, словно ища среди них ответ на свои внутренние вопросы. В тусклом свете комнаты, чётко рисующей каждую деталь его напряжённого лица, он понимал, что теперь его путь неизбежно связан с Чимином и его судьбой.              Он вернулся к своему столу и сел, чувствуя, как ответственность за новую задачу снова ложится на его плечи. Картина несправедливости, нарисованная судьбой на лице Чимина, ещё больше укрепила его решимость охотника найти правду.              Он позволил себе короткий вздох, собираясь с мыслями. Ночь была тиха, но внутри Юнги бурлили эмоции и планы.              Сразу после произошедшего у церкви, Чимина забрал недовольный Су Хёк, который неожиданно объявился рядом. Грубо схватив омегу за руку он потащил его в сторону дома на ходу извиняясь за поведение омеги.        Юнги так и не понял, за что извинялся мужчина так как не видел в поведении омеги ничего плохого. Да сыграло любопытство и не смотря на возможную опасность для себя он появился на площади, но ничего порочащего не было.              После ухода супругов, Юнги направился к мужчине, который первым нашёл тело и знал погибшего омегу. Мужчина, по имени Коу, был местным плотником и выглядел потрясённым случившимся.              — Простите, что беспокою вас, — начал Юнги, останавливаясь рядом с ним. — Но ваше свидетельство может помочь нам понять, что произошло.              Мужчина попытался взять себя в руки, но голос всё ещё дрожал от волнения.              — Я шёл домой после работы и увидел тело у церкви... Сначала подумал, что это кто— то пьяный упал, но когда подошёл ближе... Оказалось, что это был Мики.              Юнги понял, что Коу знал погибшего, и решил уточнить об этом.              — Вы знали омегу?              — Да, — ответил Коу со слезами на глазах. — Это был Мики, тихий и добрый парень, он работал на ферме. У него не было врагов, никто не желал ему зла. Он только недавно потерял мужа, несчастный случай!              — Вы заметили что— нибудь необычное вокруг? — продолжал Юнги.              — Нет, — покачал головой Коу. — Всё выглядело обычным, кроме самого происшествия.              Юнги задумался. Возможно, убийца использует страх перед колдовством, чтобы скрыть свои истинные намерения. Всё это указывало на то, что в деревне происходит что — то гораздо более тёмное, чем можно было бы представить.              — Спасибо,— сказал Юнги, начиная размышлять о произошедшем.              — Надеюсь, что вы найдёте виновного... — прошептал Коу, стирая слёзы.              И вот находясь в съёмном номере он пытался сложить всю имеющуюся информацию.              Погруженного в раздумья Юнги, внезапно прервал тихий стук в дверь. Оказалось, что это был местный врач, доктор Хван. Его лицо казалось бледным и озабоченным, как будто он долго сдерживал мучительную тайну.              — Господин охотник, могу я с вами поговорить? — спросил врач, вглядываясь в глаза охотника.              — Конечно, заходите, доктор, — ответил Юнги, жестом приглашая его войти.              Доктор Хван присел на стул и начал говорить тихо, чтобы никто не услышал.              — Я давно изучаю тела жертв, — начал он, нервно теребя руки. — И есть кое — что, что я обнаружил, но не мог до этого сообщить.              Юнги напрягся, догадываясь, что услышит что— то крайне важное.              — Все омеги, которых нашли мёртвыми, — продолжил Хван, — подвергались изнасилованию перед смертью. Я не хотел говорить об этом публично, потому что люди сразу бы не восприняли информацию серьёзно, начали додумывать что — то про ритуалы и стали бы ещё больше бояться.              Юнги слушал внимательно, каждое слово врача только добавляло ему уверенности, что замешано здесь не сверхъестественное. А так — же пришло понимание, что вот оно, доказательство того, что рыжеволосая омега не виновен.              — Почему вы решили поделиться этим именно со мной? — спросил он тихо.              Доктор Хван посмотрел ему прямо в глаза и сказал:              — Потому что вы не склонны считать, что виноваты ведьмы. Вы ищете правду. И я верю, что только вы сможете найти настоящего преступника. А тут я уверен виноват человек!              Эти слова подтвердили подозрения Юнги. В деревне происходило нечто ужасное и он был готов предпринять всё, чтобы найти настоящего злоумышленника.              — Не сообщайте об этом пока никому.              — Не волнуйтесь. Вы первый кому я рассказал об этом, — понимающе кивал доктор вставая.              Провожая врача, Юнги почувствовал, как его решимость стала твёрже. Он знал, что перед ним долгий и трудный путь, но ради Чимина и других омег, испытывающих страдания, он был готов преодолеть все преграды.              Усмехнувшись, Юнги не сдержался и не сильно рассмеялся. В этот миг пришло осознание того, что раньше он никогда не задумывался о подобном. Он получал задание и выполнял его на холодный рассудок. Сейчас, впервые в его жизни, ему пришлось задуматься о том, что среди подозреваемых могут быть невиновные, оказавшиеся в неправильное время в неправильном месте.              Юнги наконец-то решил лечь в постель после тяжелого дня, полного расследований и эмоционального напряжения. В голове все еще крутились мысли о происшествиях и о людях, которыми он занимался. Он медленно откинулся на подушки, чувствуя, как усталость постепенно сменяется легкой расслабленностью. Комната погрузилась в уютную полутьму, а танцующие тени убаюкивали его сознание.              В темноте комнаты, когда он начал медленно закрывать глаза, перед его внутренним взором всплыл образ Чимина. Его личико в обрамлении длинных рыжих локонов, было таким ярким и живым, что казалось, будто он стоит прямо перед ним. Колдовские зелёные глаза в обрамлении пышных, чёрных ресниц заискивающе на него смотрели, а греховные пухлые губы растягивались в ласковую улыбку. Изящная хрупкая фигурка, которая так хорошо смотрелся бы в его больших руках.       Юнги не видел смысла отрицать, что испытывает к омеге физическое влечение. Его хотелось обнять и целовать. Пометить каждый кусочек нежного тела, овладеть им до охрипших стонов омеги. Помимо физического желания была ещё искренняя потребность заботиться и сделать этого омегу счастливым, любить до старости лет.              Легко было представить, как омега стонал бы под ним от его члена внутри своей, наверняка сладкой и узкой киски, текущей только для него одного. Его грудь идеально бы смотрелась в его больших ладонях, а розовые соски провокационно стояли, так и требуя к себе внимания.              От крутящихся образов в голове член заинтересованно дёрнулся.              Прикрыв глаза, Юнги опускает руку себе на пах, оглаживая член через штаны, представляя как омега извивался у него на руках, если бы он брал его на весу. Достав горячий член из штанов, сжимает его грубой ладонью и проводит от красной головки вниз к яйцам и обратно.              То усиливая хватку, то наоборот ослабляя.              - Чимин…,- представляет вместо своей шершавой ладони, маленькую, нежную ладошку с короткими пальчиками на своём члене, который милый сердцу омега изучал бы с удовольствием и любопытством в глазах.              Юнги тихо выдыхает сквозь зубы, ускоряя движения руки по члену, сильнее сжимая его, начиная представлять не своей кулак, а мокрую розовую щёлку омеги.              Пошлые картинки с омегой меняются одна за другой перед закрытыми глазами: в один момент, Чимин насаживается своей текущей киской на член и начинает двигаться на нём, грудью трясь о лицо альфы, в другом он стоит на четвереньках, грудью прижатый к постели, задницей к верху, куда быстро толкается альф по самые яйца, до громкого, звонкого шлепка и чавканья мокрой киски, наверняка жадной, до большого члена.              Грудь альфы ходит ходуном от быстрого дыхания, пока руки всё быстрее двигаются по стволу, периодически сжимая чувствительную, красную головку, которая сочится предэякулятом.              С тихим рыком, делая последнее движение рукой, представляя Чимина стонущего под ним и умоляющего кончить внутрь него, Юнги кончает себе в кулак.              Отдышавшись и посмотрев на испачканную в сперме руку, мужчина вытер её, испытывая теперь небольшое чувство стыда перед омегой. Пришло полное понимание, что никого, так как Чимина он не хотел. Альфа решил для себя, что уедет из города не один. Даже если за это его потом отправят прямиком в ад, омега будет его.               Юнги ощущал, как сердце билось быстрее, чем обычно. Глубоко вздохнув, пытаясь успокоиться и погрузиться наконец в сон, он закрыл глаза, надеясь, что мысли о Чимине растворятся в темноте ночи. Но образ Чимина по-прежнему не покидал его мысли, словно призрак, не желающий уйти. Улыбка Чимина, его мягкий голос, обволакивающий, как теплый плед, продолжали кружить в его сознании, вызывая теплое чувство, которое не давало покоя.       ****              Проходили дни, Юнги всё больше углублялся в детали дела подбирая фрагменты, словно в сложном пазле. Он неустанно общался с соседями, родственниками и другими свидетелями, собирая редкие осколки информации, которые могли бы пролить свет на темные углы этой запутанной ситуации.               Юнги наблюдал, как разрастаются невидимые сети интриг и подозрений, плетёные с завидной ловкостью. Холодные шёпоты за закрытыми дверями, настороженные взгляды, полные скрытого значения, – всё это было знаком того, что что-то мрачное витает в воздухе, обвивая сердца людей, лишая их покоя.       Он начал понимать, что здесь дело не только в привычной жажде крови или страхе перед неизвестным. Это было нечто гораздо более сложное и глубокое. В этом городе, населённом завистью и скрытыми страстями, истинное зло скрывалось под маской добропорядочности и обыденности.              Охотник выстраивал цепочку событий и возможных мотивов, словно сложный механизм, стараясь проникнуть за фасад внешне благопристойной жизни горожан.              Особенно сложно ему было игнорировать внутренние переживания по поводу Чимина. Независимо от того, что полученные свидетельства и наблюдения говорили о невиновности омеги, Юнги не мог не заметить, как его сердце с болью отзывалось на любой намек на угрозу для омеги. Страсть и желание защитить омегу, стояли перед ним как наваждение, захватывая всё его естество.              Каждая встреча с Чимином становилась волнующим ритуалом. Их мимолётные беседы, легкие и подкупающие, подстегивали его желание быть рядом ещё больше. Эти моменты снабжали Юнги жизненной силой и теплом, словно яркое солнце в сером небе.              Для него Чимин заполнял пустоту в сердце Юнги светом и надеждой на лучшее в этой жизни. Каждый смех, невольный взгляд или прикосновение пробуждали огонь, который уже невозможно было погасить.              Этот огонь, разгоревшийся внутри, вызывал в нём жгучее желание защитить омегу от опасностей, которые таились в тенях. С каждой их встречей всё больше укреплялось в его сердце: что бы ни случилось, он не позволит никому навредить ему.              Однажды вечером, устав от тысячных мыслей и неспокойного расследования, Юнги решил навестить Чимина снова. На улице холодный ветер бил по лицу, когда он направлялся к дому торговца. Холод пробирался сквозь его одежду, но тепло воспоминаний о тех беседах с Чимином подогревало изнутри. Когда он подошёл к поместью, его встретил Чимин, который видимо возвращался из церкви, слегка удивленный, но разливающееся тепло в его глазах выдавало радость встречи.              — Господин Мин, — тихо произнес Чимин, мило улыбаясь, подходя ближе, и его голос звучал как мелодия, способная рассеять холод зимнего вечера. — Вы снова здесь.              — Если вы не заняты, мы могли провести этот вечер за приятной беседой, — Юнги оглянулся, подмечая, что супруга Чимина рядом нет.              — Он остался с моим отцом, — пояснил омега, без слов поняв кого пытался найти альфа. – У них свои важные дела.              Альфа усмехнулся от надменного тона, которым произнёс эти слова омега, видимо парадируя Су Хёка. Несмотря на холод, они направились в сторону сада, где царила тишина и покой, как будто и природа поддерживала их желание провести этот вечер наедине.              Слуги были заняты своими делами, Чимин отпустил их ещё днём, желая остаться в уединении. В тени деревьев Юнги наблюдал за омегой, который стал рядом с ним, не доставая до его плеча              Чимин почувствовал, как его сердце забилось быстрее, когда он осознал, насколько значимыми стали для него эти моменты. Что-то особенное было в этом их общении с альфой. Атмосфера вокруг пропиталась нежностью и тихой радостью.              Юнги не удержался и протянул руку, осторожно коснувшись нежной ладони Чимина, поглощая тепло его кожи. Чимин вздрогнул от неожиданного прикосновения, его глаза расширились, а щеки приобрели лёгкий румянец, который делал его ещё более очаровательным.              — Мне приятно проводить время с тобой, - он смотрел в глаза омеги, пытаясь уловить его реакцию.              Чимин ответил мягкой улыбкой, его изумрудные глаза были полны доверия и благодарности. Ему было неловко, но он не мог скрыть, как сильно ему нравилось это прикосновение, это внимание со стороны Юнги. Его пальцы слегка дрожали, но он не торопился убирать руку.              — Мне тоже, — прошептал омега, лицо его загорелось от смущения, в глазах мелькали искорки нерешительности и надежды на что-то большое. Что-то о чём он не мог никогда помыслить. Он чуть прикусил нижнюю губу, стараясь подавить нарастающее волнение.              Мгновенное тепло и уют окутали их обоих, сделав даже холодный вечер теплее. Юнги, который всегда был суровым и непреклонным, ощутил, как его сердце становится мягче, когда рядом был Чимин. Он не мог удержать страсти, которая бурлила в нём, наскакивая волнами желания и нужды защитить и понять этого трепетного омегу.              Он стоял и смотрел на Чимина, который, казалось, обволакивал его своим невидимым сиянием. В его глазах виделось невообразимое изумрудное море, в которое Юнги хотелось нырнуть без остатка. Казалось, каждый взгляд Чимина нес в себе теплую мольбу о близости и доверии, и это взгляд проникал прямо в душу Юнги.              Чимин был прекрасен в его глазах.              Но Юнги видел не только его внешнюю красоту. Он видел настоящего Чимина: доброго юношу, несмотря на отношение к нему общества, который не желал никому зла. Чимин обладал искренним сердцем, способным чувствовать боль и радость окружающих так глубоко, словно они были его собственными. Он был тем, кто был готов остановиться и выслушать каждого, кто нуждался в поддержке и понимании.              Было жаль, что люди не могли увидеть Чимина его глазами.              — Ты так прекрасен в моих глазах, — прошептал Юнги, его голос приобрёл тёплые, бархатные интонации. Он смотрел прямо в глаза Чимину, желая, чтобы тот почувствовал всю глубину его невысказанных чувств.              Чимин слабо улыбнулся, его глаза стали влажными от нахлынувших эмоций. Он нервно облизнул губы, пытаясь найти слова.              — Юнги, ты... чувства, которые я испытываю… они такие правильные, — пробормотал он, теряя контроль над своими эмоциями. Его сердце стучало так громко, что он мог услышать биение собственных чувств в ушах              Руки альфы невольно разжались, позволяя пальцам омеги вплестись в его собственные, ощущая пульсацию их общего чувства.              Чимин вздохнул, его дыхание застряло на этих словах. Ему хотелось верить и довериться. Хотелось, чтобы кто — то наконец увидел его настоящего, израненного и уязвимого. Именно таким как его видел Юнги.              Но хоть Чимин и хотел продлить этот сладкий момент, было то о чём он хотел поговорить с охотником.              — Юнги, я хотел бы сказать тебе кое — что, — произнёс он, его голос был испуганным. — В последнее время я начал замечать незначительные, но тревожные изменения в поведении Су Хёка. Это заставляет меня быть более осторожным. — Он сделал паузу, глотая прохладный воздух, как будто бы тот мог заморозить его тревогу изнутри. — Они с отцом и раньше всегда что — то решали вместе, но сейчас это выглядит пугающе. Меньше ночует дома, — на секунду омега замолчал, делая глубокий вдох. Его взгляд стал более серьёзным, а тон ещё более тревожным. – Хотя должен признать этот факт меня радует. Иногда у меня ощущение, что я чувствую от него запах крови…              Юнги нахмурился, осознавая важность этой информации. Его внутреннее напряжение усилилось, как будто бы нервы натянулись.              — Это серьёзно, Чимин, — сказал он, немного нагнувшись и за талию притягивая омегу чуть ближе, чтобы их глаза встретились. — Спасибо, что доверился мне, Чимин. Мы разберёмся с этим, я тебе обещаю.              Голос Юнги был полон решимости и глубокого чувства. Чимин, впервые за долгое время, почувствовал, что оказался в надёжных руках. Его губы слегка приоткрылись, словно желая сказать ещё что-то, но вместо слов из них вырвался только тихий вздох облегчения и благодарности. В этот момент все тревоги и страхи отступили на второй план, уступая место зарождающемуся чувству безопасности и доверия.              ****              Юнги, находясь в глубоких раздумьях после встречи с Чимином, пересек пустынные улочки, погруженные в полумрак. Его шаги, уверенные и размеренные, тяжело стучали о камень, а сердце несло тяжесть недавних откровений. Лунный свет, проникающий сквозь упругие облака, создавал длинные, зловещие тени, обвивая краски мироздания таинственным оттенком, словно предвещая что-то важное и тревожное.              Ступив на скрипучие ступени церкви, Юнги остановился на мгновение, огляделся, чувствуя, как холод зажимал его в своих объятиях, проникая сквозь стены, словно стараясь предупредить о надвигающейся буре.              Он толкнул массивную деревянную дверь, которая с протяжным стоном открылась, и вошёл внутрь. Здание погрузилось в полумрак, где лишь тусклый свет свечей, оставленных на алтаре, едва освещал пол и стены, создавая атмосферу священного уединения. Юнги двинулся вперёд, его шаги эхом отдавались в пустоте, как печальная мелодия, заполняющая пробелы тишины.              Обычно священник встречал его в этом благословенном месте, всегда готовый дать ответы на интересующие вопросы. Однако сегодня всё было иначе. Одинокий подсвечник горел, создавая танцующие тени на стенах, напоминавшие призраков давно забытых надежд, а пространство казалось скорбным и опустошённым. Не было ни звука, ни души — лишь гулкая тишина, задающая вопросы, на которые никто не мог ответить.              Юнги остановился у алтаря, внимательно прислушиваясь ко всем звукам вокруг, стараясь уловить хоть малейший признак жизни, который мог бы разорвать это гнетущее мрак. Эхо тишины было гулким и неумолимым, оно обвивалось вокруг него, подобно одеялу из невидимых нитей, тянущихся в бесконечность. Повернувшись к одному из боковых коридоров, ведущих в небольшие комнаты для исповедей и личных встреч, он почувствовал лёгкий холодок, шевельнувший его подозрение.              — Пастор? — громко позвал Юнги, но в ответ вновь раздалось лишь молчание, словно сама церковь попыталась его игнорировать.              Проходя по однообразным коридорам, он заметил, что даже небольшие комнаты были закрыты , словно охраняли свои секреты от ненужных глаз. Ни одного признака суеты или недавнего присутствия кого — либо. Ощущение усиливающейся настороженности начало терзать его разум. Где же все? Что могло случиться?              Юнги решил направиться к кабинетам администрации, где священник обычно хранил важные документы и записывал свои дневниковые записи.              Открыв дверь в кабинет, Юнги сразу понял, что здесь тоже никого нет. Комната выглядела неприглядно пустой — на столе не было ни бумаг, ни признаков недавней деятельности, только бесполезные книги, расставленные на полках, словно забытые воспоминания о прошлых днях.              — Су Хёк... — прошептал Юнги, осознавая, что единственный, кто мог бы пролить свет на происходящее, тоже отсутствовал. В его голове начали формироваться мрачные мысли подозрений о том, что здесь могло произойти. В какой— то момент ему показалось, что он слышит слабый шорох, но интуиция и все его инстинкты говорили, что в церкви он один.              В церкви никого не было, хоть Чимину и было сказано, что они будут здесь.              С легкой усмешкой на лице, Юнги откинул назад волосы, он думал: «Кажется, это становится всё более интересным». Непередаваемое чувство адреналина проскакивало по его венам как ток, подстёгивая желание докопаться до сути.              Всё казалось ещё более опасным и запутанным, как паутина, сплетённая в углах лихой ночи. Тонкие нити его подозрений расширились, запутались в мрачные вереницы интриг. Теперь главными подозреваемыми были отец и супруг Чимина, как тени, охотящиеся за его решимостью, нагнетая атмосферу зловещего ожидания.       ****              Определив, что в церкви никого нет и не будет, Юнги вышел на улицу. Холодный ветер, словно старый друг, приобнял его, проникая сквозь одежду       Вернувшись на постоялый двор, охотник вернулся в свою комнату. Закрыв за собой дверь, он присел на краю кровати, ощущая, как усталость ворочается в каждой части его тела.              Возвращаясь по давно знакомой дороге, он чувствовал, как город опускается в ночную полудрёму. Проходя мимо закрытых магазинов и булочных, где аромат свежего хлеба утром переполняет улицы, Юнги осознавал, как тих и безмятежен был этот час.              Достигнув точки пересечения всех вопросов и подозрений, Юнги принял решение, что самое разумное — это собрать ещё больше информации. Ведь такие обвинения, такие жуткие откровения не могут быть объявлены без полной уверенности в их правдивости.              Он решил следить за священником и Су Хёком в ближайшие несколько дней. Их действия должны раскрыть больше тайн и подтвердить или опровергнуть его подозрения. Юнги понимал, что ему предстоит нелёгка задача: оба человека, против которых он собрал улики, были хитрыми и изворотливыми. А главное имели не последнее место в городе.              Охотник понимал, что ему нужно быть осторожным, ведь и священник, и Су Хёк были способны на любую хитрость, чтобы скрыть свои планы. Обладая влиянием и властью в городе, они могли легкостью обратить подозрения в свою пользу. Недостаток доказательств или малейшая промашка могла превратить Юнги из охотника в мишень.              Юнги, лёжа на кровати после тяжёлого дня, погружённый в свои мысли, всё чаще возвращался к образу Чимина. Этот светлый лунный свет, исходящий от омеги, зажигал в его сердце пьесу из страстных чувств, которую невозможно было игнорировать. Он визуализировал Чимина, и на лицо непроизвольно набегала улыбка.              Каждый миг, проведённый рядом с Чимином, запечатлелся в его сознании. Вспоминался момент, когда они вместе гуляли прогуливались возле леса, разговаривая о всём и ни о чём, когда ветер играл с волосами омеги, заставляя его смущённо поправлять пряди.       Юнги наслаждался каждым мгновением, когда мог наблюдать за тем, как Чимин смеётся, как его глаза блестят от радости – всё это вызывало в нем бурю эмоций, будто внутри него загоралась звезда.              Он чувствовал, как внутри него начинало расти нечто большее, чем просто влечение. Это было природное стремление к защите, к созданию чего-то более глубинного и значимого, чем просто мимолётная связь.              Юнги желал быть опорой для омеги, даровать ему чувство безопасности, укрывать от всех невзгод. Мечтая о том, как он обнимет Чимина, прижмёт его к себе, охраняя от всех опасностей, он чувствовал, как в груди его разгорается пламя.              Эта серьезность его чувств не давала покоя. Внутреннее напряжение возрастало, словно вулкан, готовый извергнуться. Он не мог не думать о том, каково это — быть рядом с Чимином, видеть его сомнения и страхи, оказывать поддержку. Он мечтал о том, чтобы омега стал его, чтобы тот чувствовал себя окружаемым заботой и любовью.              Чимин был не только красив, но ещё и интересен. Его любопытство, страсть к жизни и искренность были тот истинной причиной, по которой Юнги не мог его забыть. Омега понимал людей, знал, как говорить с ними так, чтобы им стало тепло. Каждый раз, когда они обменивались взглядами, между ними возникало понимание, которое нельзя было назвать обычной симпатией. Ему было неприятно осознавать, что люди не могли его принять.               Ему хотелось быть смелым, готовым рассказать Чимину о своих чувствах. Возможно, это был путь к тому, чтобы омега хотел уйти с ним, чтобы они стали единым целым. Он не мог смириться с мыслью о том, что кто — то, даже не задумываясь, мог причинить боль столь нежному существу.              С каждой минутой, увлечённый этим мысленным ритмом, Юнги чувствовал, как его решимость крепчает. Он не просто хотел сделать Чимина своим; он желал отстоять его, сделать так, чтобы никто более не мог нанести ему вред. Все мысли о поддержке, защите и нежности смыкали круг его чувств, заставляя сердце трепетать при каждой мысли о будущем вместе.              Охотник мечтал о том, чтобы омега становился первым, кого он увидит, когда утреннее солнце озарит их комнату. Он представлял себе его мягкие черты, нежную улыбку, мирное дыхание — всё это казалось ему идеальным началом дня. Он представлял, как прежде чем подняться, он наклонялся, чтобы оставить лёгкий поцелуй на губах омеги, как бы подтверждая свои чувства. Эти утренние моменты были для него важнее всего.              Каждое утро начиналось бы с утреннего поцелуя и совместного завтрака, где их разговоры смешивались с ароматом свежеприготовленной еды. Вечером, под звёздным небом, охотник вновь хотел бы видеть спокойствие омеги, когда тот засыпает, зная, что альфа всегда рядом, готов защитить.              Эти мысли о совместных утрах и вечерах приносили ему утешение и надежду на будущее, полное тепла, счастья и любви, о которых он мечтал. За каждое мгновение вместе он был готов сражаться, ведь для него быть с омегой значило находить смысл в каждой секунде жизни.              Внезапный настойчивый стук в дверь вывел его из размышлений. Юнги резко поднялся, напрягшись: последствия его деятельности могли оказаться непредсказуемыми. Он медленно шёл к двери, держа в руке кинжал. Его инстинкты взяли верх, и он старался подавить все эмоции, чтобы остаться хладнокровным в любом сценарии.              Альфа, крепко сжимающий рукоять ножа, остановился у двери, стараясь сохранить холодный ум.              — Кто? — тихо спросил он, не отпуская оружия.              — Это я, Чимин, — раздался знакомый и совсем не угрожающий голос с другой стороны.              Юнги мгновенно расслабился, убрав кинжал и быстро открыл дверь.              Стоявший перед ним Чимин, был побледневшим и взволнованным. Юнги посторонился впуская омегу внутрь и закрыл за ним дверь. Омега быстро вошёл, сразу снимая с себя плащ и оставаясь в тёмно синем платье.              — Чимин, что— то случилось? — Юнги был искренне озадачен и обеспокоен внезапным визитом омеги в такое время.              Чимин сглотнул, пытаясь совладать с эмоциями, и наконец — таки вытер слезы.              — Мне становится тяжело оставаться дома одному, — пробормотал он, взгляд его метался по комнате, словно он искал укрытие от неведомой опасности. — Су Хёк... он вернулся поздно ночью, его одежда была испачканной, странно пахло, и он вел себя очень странно. Он не знает, что я его видел. Думал, что я сплю. Он что— то забрал и ушёл. Я не мог больше оставаться там... Пожалуйста, можно я останусь здесь?              Мысленно сделав на этом заметку и ещё больше укрепившись в своих подозрениях, Юнги незамедлительно шагнул вперед и, обняв Чимина, мягко прижал его к себе. Ощущение хрупкого и мягкого тела омеги, будоражило сознание будто так и надо.              — Конечно, можешь, — прошептал Юнги, нежно гладя его по спине.              Чимин, почувствовав это защитное прикосновение и тепло, позволяющее ему расслабиться, уткнулся лицом в грудь Юнги, вдыхая его аромат. Омега чувствовал себя на своём месте в этих крепких и сильных руках. Постепенно его дыхание стало ровнее, тревога отступала, а напряжённые мускулы начали расслабляться.              Через несколько минут Чимин немного успокоился, и Юнги подвел его к кровати, сжимая руку омеги в своей. Омега смотрел на него глазами, полными благодарности и невысказанной нежности.       Их глаза встретились, и в этот момент мир вокруг словно замер. Нежность и волнение переполняли их сердца. Юнги аккуратно провел рукой по щеке Чимина, изучая каждый изгиб его лица, затем наклонился ближе и нежно поцеловал его в лоб. Этот жест был полон тепла и заботы, словно обещание всегда быть рядом.              В этом моменте не было ни тени сомнения, ни места для страхов. Только двое, связанных настоящим чувством, готовых столкнуться с любыми угрозами, чтобы сохранить те бесценные моменты, которые они делили друг с другом.              Чимин, ощущая тепло прикосновения альфы, потянулся к нему, прижимаясь еще ближе, словно ища утешения и защиты. Его руки обвили Юнги за шею, пальцами зарываясь в волосы, и в этом жесте читалась вся его уязвимость и доверие. Он закрыл глаза, отдавшись чувству покоя и близости, которое внезапно захлестнуло его.              Охотник, ощущая, как Чимин прижимается к нему, мягко улыбнулся и обнял его крепче. Тепло их тел сливалось, создавая уютный кокон безопасности и доверия между ними. Чимин, полностью отдаваясь этому моменту, закрывал глаза, впитывая в себя каждое прикосновение.              Юнги, прижав Чимина ближе к себе, чувствовал, как его дыхание становится ровнее и спокойнее. Это было для него важным знаком — пониманием того, что омега начал приходить в себя. Их взгляды вновь пересеклись, и в тишине этого момента Юнги увидел в глазах Чимина не только благодарность, но и глубинное чувство, которое он сам испытывал все эти дни.              - Поцелуй меня, - прошептал Чимин, глядя Юнги в глаза. Кончики его нежных пальцев скользнули по щекам альфы, оставляя за собой едва уловимый трепет тепла. Юнги, едва млея от невесомого прикосновения, осторожно сжимал тонкое запястье омеги, словно боялся, что тот растворится из его объятий.              Альфа наклонился ближе, тихо выдыхая на кожу Чимина, и медленно целуя сначала в подбородок, а затем в уголок рта, его руки в этот момент легонько сжимали тонкую талию. У Чимина сбилось дыхание, содрогнувшись от восхитительного ощущения, в ответ он провел кончиком носа по его щеке, ластясь, как покорная кошка.              Поцелуи, сначала легкие как осенние листья, стали постепенно набирать силу и настойчивость. Юнги аккуратно целовал щёчки Чимина, ласково передвигаясь все ближе к его пухлым губам. Наконец, их губы встретились в нежном поцелуе и этот момент, казалось, длился вечно. Их дыхания смешались, сердца забились в унисон, словно в такт одному, неразрывному ритму.              Когда они наконец оторвались друг от друга, глаза их встретились, словно боясь потерять этот нежный момент. В их глазах отражалось безмолвное понимание и обещание, ослепительная связь, которую невозможно было разорвать. Они поняли, что не хотят останавливаться, что каждый миг вместе бесценен и неповторим. Не нужно было слов, чтобы выражать то, что наполняло их души. Все чувства, все желания и все мечты вспыхнули в их глазах, как звездные всплески на ночном небе.              Спустя мгновение, поддавшись порыву, Юнги снова накрыл губы омеги нежным и медленным поцелуем, на который был способен. Чимин ответил ему с такой же лаской, мягко распахивая губы навстречу альфе, и в этот миг мир вокруг них перестал существовать. Сливаясь в этом нежном поцелуе, они забывали обо всем, кроме друг друга.              Нежные поцелуи, начавшиеся как легкие прикосновения губ, постепенно обретали страсть и глубину. Чимин ласково провел пальцами по волосам Юнги, затем осторожно скользнул вниз по его шее, исследуя его тело с нежностью и трепетом. Юнги, в ответ, притянул его еще ближе, чувствуя, как трепет проходит по его телу. Прикосновения были легкими, но полными тепла, и с каждым мгновением атмосфера вокруг становилась все более насыщенной.              Губы Чимина цвета спелой малины на вкус были такие же сладкие как и сама ягода. Он не мог ими насытиться, проводя языком по губам, а затем по — хозяйски проталкивая его внутрь рта и начиная играть с язычком омеги, нежно посасывая. Язык Чимина был горячим и отзывчивым, наполняя альфу чувством неописуемого восторга.              Оторвавшись от губ, альфа принялся целовать круглое личико, оставляя легкие, почти игривые поцелуи на нежной коже. Каждая деталь этого прекрасного лица – пухлые щечки, маленький носик, лоб, линия подбородка – не осталась без внимания, пока снова вернулись к губам. Сливаясь в этом страстно - нежном поцелуе, они забывали обо всем, кроме друг друга. Его губы скользнули к шее омеги, где он нежно впивался в кожу, оставляя на ней едва заметные отметины, которые после переходили на острый разлёт ключиц.              Постепенно снимая платье с Чимина, движения альфы были медленными, как будто он хотел сделать этот момент вечным. Платье спало с плеч, открывая гладкую кожу, которая сверкала в мягком свете свечей. С каждым дюймом открывшегося тела Юнги чувствовал, как его сердце бьется все быстрее и быстрее. Потянув платье вниз он оголил красивую упругую грудь, к которой сразу прижался с поцелуем, посасывая и покусывая розовые горошинки сосков.              — Ааах…Юнги…,— Чимин не мог сдержать стон удовольствия от возбуждения, которое собралось тугим узлом внизу живота.               Оторвавшись от груди, носом проводя вдоль приятной ложбинки, он сразу переключился на вторую, языком обводя сосок, а после кончиком играя с чувствительной горошинкой. Одновременно с этим, второй рукой слегка сдавливал сосок второй груди между пальцами. Таявший от ласки Чимин пальцами путается в чёрных волосах, прижимая голову мужчины ближе к себе.              Уложив омегу на постель, двигаясь от груди с поцелуями, лёгкими укусами, которые сразу зализывал, он спускался ниже к впадинке пупка, обводя его языком и целуя. Достигнув самого низа, он выпрямился и стянул платье полностью, откидывая его куда — то на пол, оголяя идеальное, хрупкое тело и окидывая его жадным взглядом.              Чимин выгибаясь как кошка, стараясь показать альфе все свои красивые места, провёл, своей тонкой рукой от шеи до груди и раздвинул ноги, открывая вид на свою истекающую киску. Кружа пальцем одной руки вокруг соска, легонько пощипывая его, он скользнул второй рукой к мокрому влагалищу, раскрывая себя перед мужчиной, который внимательно следил за каждым движением омеги. Пальчиком надавив на чувствительный бугорок клитора, он тонко застонал, двигаясь дальше к маленькой щёлке из которой вытекала ароматная смазка. Войдя в неё одним пальчиком, сразу вышел и снова двинулся к клитору, растирая его круговыми движениями.              Убрав руку от киски, он вытянув её вперёд, прямо перед лицом сгорающего от желания альфы, стал показывать её мужчине. Все пальчики омеги были вымазаны в его смазке. Соединив указательный и большой палец, он сразу их разъединил, любуясь как между пальцами появляется, тонка ниточка.              — Альфе нравится, что он видит? – буквально пропел омега, сильнее расставляя ножки, буквально приглашая альфу устроится между ними.              Юнги издал грудной рык, быстро разделся и устроился между ног омеги. Под удивлённый взгляд, схватил руку и сразу начал облизывать пальцы, слизывая сладкую смазку.              Чимин восхищённо рассматривал идеальный рельеф его торса. Широкие плечи плавно переходили в сильные руки, упругие грудные мышцы, которые поднималась и опускалась в такт его дыханию. Чётко выраженный пресс, на котором были шрамы, не портящие красоту тела, а наоборот, придававшие своеобразный шарм, рассказывая о пережитых испытаниях, о жизни, наполненной борьбой. Его тело было совершенным, как скульптура, вырезанная руками искусного мастера, от которой у него перехватывало дыхание.              Взгляд омеги скользил вниз, задерживаясь на большом, толстом члене, с ярко выраженной красной головкой, из которой уже вытекала капелька предэякулята. Быстро прикусив губу, он мог думать только о том, как хочет слизать эту капельку.              — Наглый омега, — выпустив пальцы изо рта, прошептал он, мозолистыми руками настойчиво гладя бедра и мягкий животик.              Чимин мило улыбнулся, смотря в чёрные глаза, быстро облизнув губы и опустив руку вниз, коснулся горячего члена. Пальчики омеги бережно прошлись подушечками по крупной головке, размазывая предэякулят. Юнги в этот же момент и запрокинул голову назад, позволяя движениям маленького кулачка доставить ему удовольствие. Нежная ручка двигалась вверх вниз, от головки к крупным яйцам, пальчиками поглаживая головку.              Рыкнув, Юнги откинул руку и подхватив омегу под бёдра, посадил его себе на колени, втягивая в мокрый и грязный поцелуй. Чимин схватился за плечи мужчины, не менее сильно отвечая на поцелуй.              Прикусив нижнюю губу, Альфа сразу лизнул её, после проникнув в гостеприимно приоткрытый ротик, начав играться с юрким язычком.              Не разрывая поцелуй, Юнги лёг на спину, позволяя омеге устроиться сверху. Руками он сжимал округлые бёдра, постепенно перемещая руки на аппетитные ягодицы. Сжимая и раздвигая их, он оторвался от малиновых губ, наблюдая как между ними тянется тонкая ниточка слюны.              Смотря Чимину в глаза, он крепко схватив его за бёдра, резким движением подтянув его выше. Омега удивлённо ойкнул, выпрямляясь, киской скользя по прессу.              — Сядь мне на лицо, — расплылся в хищном оскале Юнги, продолжая сжимать бёдра омеги.              — Что…? – Чимин тихо сглотнув, удивлённо посмотрел на лежащего под ним альфу. От услышанного его щёлка возбуждённо сжалась, выталкивая из себя новую порцию смазки.              — Сядь мне на лицо, омега, — ещё ближе подтянул его к себе Юнги.              Чимин приподнялся и на негнувшихся ногах подполз ближе к лицу мужчины. Всё его естество затопило смущение, с диким возбуждением, чувствуя, как поджимаются мышцы в сладкой истоме. Его колени уперлись по бокам от головы альфы, открывая ему прекрасный вид на розовую, текущую для него киску.              Юнги застонал, хлопая по сочной ягодице, а затем обхватив упругие полушария, прислонил его ещё ближе к своему лицу, полностью усаживая. Чимин простонав схватился за изголовье кровати.              Его губы касаются пышущих жаром половых губ, а нос втягивает будоражащий аромат текущего омеги. Альфа присасывается к клитору, массируя его кончиком языка по кругу. Он вдохновлено лижет от клитора до узкой дырочки и обратно. Не сдержавшись входит языком внутрь щёлки и начинает оглаживать им чувствительные стенки влагалища, постепенная начиная трахать дырочку языком. Придерживая Чимина одной рукой за бёдра, чтобы он не соскочил с языка, а второй сжимает мягкую половинку попы, оттягивая её в сторону и кружа пальцем вокруг анального отверстия, но не входя внутрь.       Выйдя из дырочки Юнги ведёт языком вверх, начиная с упоением посасывать бусинку клитора, легонько кусая, выбивая каждой своей изощрённой лаской высокие стоны из рыжеволосого юноши. Альфа кружит языком по чувствительному клитору, ласкает его губами и возвращается к мокрой дырочке, кружа возле входа, чтобы снова толкнуть кончик языка внутрь.              Омега издаёт жалостливое хныканье чувствуя как напряглись ноги и поясница, когда он слегка выгнулся и начал двигать тазом навстречу движениям языка потираясь о него пульсирующей киской.              Движения гибкого языка становятся жадными и резкими. Ведя по складкам и кружа над клитором, он слизывает всё новые порции смазки, пока Чимин разбивает ночную тишину сладко — грязными стонами.  Его киска ноет, выделяя новые порции смазки. Та, вытекая из пульсирующей щёлки, стекает на лицо альфы и течёт вниз, смешиваясь с его слюной.       Продолжая посасывать клитор, Юнги вставляет в узкую киску два пальца, давя и оглаживая чувствительные стенки. Чимин от приятных ощущений издаёт мяукающий стон, и прикрывает слезящиеся глаза, пока длинные пальцы стремительно вколачиваются в хлюпающее влагалище, а язык юнги облизывает мокрые складки. Чимина прошивает сладкой дрожью. Не выдерживая ощущений, которые испытывает, он пытается соскочить с длинных пальцев, уйти от настойчивой и сильных движений внутри себя, но кто бы его отпустил.              Альфа держит сильно, не давай возможности уйти от ласк.              Юнги наслаждался открывающимся для себя видом, сладкими стонами, тонкой талией, пухлым, открытым ротиком из которого течёт, тонкая ниточка слюны и тем как упругие груди поднимаются и опускаются при каждом движении омеги.              В следующее мгновение стенки влагалища начали смыкаться вокруг пальцев, и Чимин начал тереться промежностью о его лицо в погоне за подступающим удовольствием. Юнги усмехаясь, сильнее сжал бёдра, желая удержать его на месте, втянул набухший клитор между губами, и нежно посасывал его, меняя давление и продолжая вколачиваться в него пальцами.              — Как хорошо альфа, — громко застонав, откинув голову назад, Чимин, почувствовал как тугой узёл внутри него развязывался. Сладкая истома пронзила всё его тело, доводя до пика.              Юнги не перестаёт двигать пальцами внутри дырочки, наоборот увеличивая амплитуду движений, языком надавливая на клитор, продлевая накатившее удовольствие.              Чувствительный после оргазма омега, извивался, пытаясь слезть с лица мужчины, но сильные руки держали крепко. Тело ещё не отошло от первого оргазма, что накрыл с головой, а Юнги сразу же способствует появлению второго, не давая возможности передохнуть. Чимин чувствует как солёная влага стекает по щекам, в голове лишь пустота и горячее желание.               Язык ни на минуту не останавливался от сладкой пытки, с пошлым чмоканьем облизывает по очереди липкие складки, после обсасывая каждую и громко с пошлым звуком выпуская.              — Юнги, хватит…,— стонал Чимин, прикрывая слезящиеся глаза, крепче хватаясь руками за изголовье кровати, чуть не падая, от ласк, которые пронзили чувствительное после оргазма тело. Внутри всё сжимается и затягивается обратно в узёл, он ощущал себя на грани, между ног всё зудит и непонятное, впервые испытанное ощущение затопляет сознание. – Не могу больше…              Мужчина не останавливаясь лижет сладкую плоть, собирая языком льющуюся из судорожно подёргивающегося влагалища жидкость. Лёгкая испарина выступила на его лбу, а глаза заволокло похотью. Вставив в щёлку третий палец, он быстро начинает трахать текущее влагалище, периодически оглаживая чувствительные стенки.               После очерёдного сильного толчка пальцами, Чимин наслаждаясь болезненным и вместе с тем сильным наслаждением, самостоятельно толкнулся вниз, резко, грубо и до упора насаживаясь на чужие фаланги. Протяжно застонав, моментально кончает прямо на них, забрызгивая их и лицо альфы горячей, липкой и чрезвычайно обильной влагой, бьющей струёй из узкого, сокращающегося в частых неконтролируемых конвульсиях влагалища.              Обессиленный омега стал заваливаться в сторону, мелко трясясь и тяжело дыша. Юнги аккуратно укладывает его обратно на спину, примыкая лицом к подрагивающей киске, собирает с нее сладкую смазку, сочащуюся по внутренней стороне бедер.              Отодвинувшись от ароматной промежности, он приблизился к нежному личику омеги, волосы которого как ореол разметались вокруг него, наслаждаясь румянцем и поплывшим от полученных оргазмов взглядом.              Юнги не мог отвести от него взгляда, он видел перед собой ангела, который спустился с небес пожалеть грешника и даровать ему свою любовь.              Вылизанный до дрожащих бедер, тяжело дышащий, Чимин осоловелым взглядом смотрит на тонкие губы мужчины, которые были покрыты его соками. Сглотнув, вплетаясь дрожащими руками в чёрные волосы, он прижался своими губами к его, сразу приоткрывая ротик и высунув язычок, проникает им в рот альфы. Почувствовав собственный солоновато – сладкий вкус на чужих устах, омега сквозь поцелуй, тихонько стонет. Альфа усмехаясь, полностью перехватывает инициативу в поцелуе, начиная играться с чужим языком.              Собственное возбуждение пульсировало, желая оказаться внутри любимого омеги. Член безостановочно зудел, требуя прикосновений и внимания. Оторвавшись от губ, он внимательно посмотрел на распластавшегося под ним Чимина, ловя в отражении зелёных глазах порочное желание, которое овладело и им самим.              — Войди в меня, — прошептал рыжеволосый, погладив острую скулу нависшего над ним альфы, а другой рукой сжав его плечо до белых пятен.              Мужчина внимательно посмотрел в зелёные глаза и ничего не сказав, развёл ноги шире, пристраиваясь к его сочащемуся отверстию своей налитой кровью и капающей смазкой головкой.              Рукой обхватив свой член, он провёл кончиком головки вдоль половых губ, довольно шипя. Несколько раз несильно похлопав по набухшему клитору, он провёл головкой вниз до дырочки, кончиком входя внутрь, после выйдя обратно, проведя обратно вверх к клитору немного кружа вокруг него.              — Альфа,— не выдержал омега, недовольно скуля, закатывая глаза от возрастающего наслаждения, которое разрывало его изнутри. – Хватит дразниться.              Брюнет улыбается и прижав головку к влажной, пульсирующей щёлке, одним толчком входит до конца, не сдерживая собственного стона от узости.                     Чимин громко застонал, закатывая слезящиеся глаза, схватился за широкие плечи, когда мужчина одним сильным толчком вошёл в его киску, с громким и пошлым шлепком яиц о нежную кожу.              Огромный член распирал маленькую щёлку, Чимин медленно дышал, пытаясь привыкнуть к распирающим ощущениям.              — Больно? — Юнги не отрывал взгляда от личика омеги, ловя каждую эмоцию и упиваясь им. Под своими пальчиками Чимин чувствовал, как бугрятся его мышцы от сильного напряжения, и даже представить не мог, сколько альфа прикладывал усилий, чтобы не вытрахать из него всю душу сразу.              — Мне нравится чувствовать твой член внутри себя, альфа, — ощущая ладошкой бугорок от головки большого члена, Чимин прикрыл глаза, привыкнув к распирающим ощущениям и теперь наслаждаясь чувством заполненности.              Перехватывая ноги юноши под коленками, Юнги их закидывает себе на плечо, сразу обрушивая шквал сильных и размашистых толчков, не желая медлить. Его толчки были резкими и длинными. С каждым разом он почти полностью выходил из хрупкого тела омеги, но тот не успевал расстроиться или возмутиться от того, что ощущал пустоту внутри себя.              Омега не успевал высказать капризное желание вновь быть заполненным, как стремительно быстро альфа загонял свой член обратно. Теряя себя в волне наслаждения, стараясь подстраиваться под ритм толчков.       Чимин сходил от его члена с ума, почти вслух хныкая от силы толчков и ощущения ни с чем не сравнимого блаженства.              Его в жизни так не брали. Чимин мог только стонать от размашистых толчков, из — за которых он скользил по влажным простыням вперёд – назад. От звуков хлюпающей смазки, плоти о плоти, он возбуждался не меньше, чем от члена внутри себя. Пальчики на ногах поджимались, тело дрожало от накатывающего, в который раз за эту ночь, удовольствия. Положив ручки на свои груди он не сильно их сжал, то потирая соски кончиками пальцев то сжимая и пощипывая их.              Чимин не сдерживал сладкие стоны, которые лились из него. Для двигающегося внутри него Юнги, эти стоны звучали как музыка для ушей. Не прекращая толчки, он целовал ножки омеги, руками гладя и сжимая бёдра.              Чимин ощущал, что вот — вот и снова кончит, узёл внутри него начал развязываться, а перед глазами плясали искры.              Но Юнги, спустив дрожащие ножки вниз, неожиданно замедлился, положив свои большие ладони на его животик, провоцируя непонимающего омегу на уже откровенное хныканье. Он не мог понять почему альфа прекратил трахать его до потери сознания.              — В этот раз, так быстро ты не кончишь омега, — его ладони несильно, но ощутимо давили на животик юноши. Ему нравилось как скользнув внутрь чужого тела, под самым пупком Чимина вырисовывалась внушительным бугром крупная головка.              Резко выйдя из омеги под его удивлённое ойканье, он перевернул его ставя на четвереньки, звонко шлёпая по ягодице и надавил широкой ладонью на тонкую поясницу, заставляя его выгнуться, подставляя попку. Из — за ослабевших рук и дрожащих ножек, омега упал грудью на кровать, оставаясь с высоко приподнятой попой. Округлые полушария раздвинулись, открывая откровенный вид на пульсирующую киску из которой тут же толчком вышла порция смазки, по бёдрам стекающая на перепачканные простыни, и звёздочку анала.              Узкая спина изящно прогибается, острые коленки упираются в мокрую простыню, в то время как пухлые бедра легонько дрожат. Длинные рыжие волосы обрамляющие округлое личико, струятся по изогнутой пояснице и плечам.              От открывшегося вида, альфа гулко сглотнул, нагнувшись и взяв рыжий локон, своей грубой ладонью, он вдохнул приятный аромат, исходящий от них, после едва заметно целуя, наслаждаясь шёлком волос в руке.              — Прекрасен, — на удивлении нежно прошептал Юнги, любуясь видом хрупкого омеги под собой.              Быстро облизнув сухие губы, пересохшие от охватывающего желания, альфа пристроил горячий член к пульсирующему входу влагалища, вновь загоняя его по самое основание. Навалившись на омегу, обнимая его под грудью одной рукой, а второй начав ласкать чувствительный клитор, он вбивается в омегу из раза в раз, головкой члена целуясь с маткой. Чимин сам активно подмахивал сильным толчкам члена. Смазка спенивалась и тонкими нитями шла от промежности омеги к лобку альфы.              - Такой жадный до члена, - наклонился он к покрасневшему ушку, несильно прикусив его и получив утвердительный всхлип от омеги.       Не прекращая сильных движений внутри бархатной киски и вокруг клитора, Юнги нежно касается хрупкой шеи Чимина кончиками пальцев, сжимая его челюсть ладонью, и проводит подушечкой большого пальца вдоль приоткрытого рта. Чимин покорно позволяет ему войти внутрь, крепко смыкая губы и слегка посасывая, зажмуриваясь и прерываясь периодически на всхлипы.              Вытащив палец из горячего плена, Юнги хватает юношу за подбородок и поворачивает в свою сторону, начиная терзать пухлые губы своими. Извиваясь всем своим телом, омега отвечает на поцелуи, чувствуя себя на грани.              Видя и ощущая состояние омеги, мужчина вновь выходит из омеги, и под его жалобный скулёж садясь на пятки.               — Альфа…, — от небольшой обиды, пухлые губы поджимаются. Слезящиеся глазки смотрят на альфу с очевидной обидой и непониманием.              Но не успел он закончить мысль, как Юнги переворачивает его и взяв под попу сажает себе на колени, сразу входя внутрь узкой дырочки и начиная быстро двигаться. Держась за плечи альфы и выгнувшись дугой, обвивая крепкую талию ногами и скрещивая лодыжки в замок на пояснице, Чимин окончательно потерял связь с реальностью.        Сидя на члене, который распирал все его чувствительные стенки, он ощущал невероятное чувство заполненности, хотя казалось ещё сильнее нельзя. От ощущений больший ладоней на своих бёдрах, которые насаживали его на твёрдый член, он мог только громко скулить.              Юнги настойчиво надавливает пальцами на чувствительную горошинку клитора, то теребя её, то нежно поглаживая, а член все быстрее и быстрее вбивался внутрь. Высунув язык, он мокро облизал губы стонущего омеги, который затуманено посмотрел на него и приоткрыв свой ротик, высунул язык в ответ касаясь языка мужчины.              Отвечая на ласку, альфа целовал омегу, сильнее прижимая к себе маленькое и нежное тело, чувствуя как тот дрожит от приближающегося удовольствия.              - Кончи в меня – оторвался от поцелуя Чимин, подмахивая члену и ощущая себя на самой грани. – Хочу твой узел.              Юнги многообещающе ухмыляется, горя от слов омеги.       Чимин протяжно стонет, запрокидывая голову, покрывшись испариной, вновь крупно дрожит от сильного оргазма, не имея возможности вырваться из цепкой хватки чужих рук, мышцы влагалища сокращались вокруг толстого члена, оказавшегося глубоко внутри него. Из рта Юнги вырвался утробный рык, и достигнув своего пика удовольствия, бурно кончает в тело омеги, насаживая его на узел, не позволяя ни капле спермы вытечь наружу.              Откинувшись на подушки, мужчина удобнее уложил легкое тело омеги на себя.              Лежа на альфе Чимин наслаждался тем, как охотник осторожно поглаживал его волосы и слишком невинно на фоне произошедшего целовал его макушку и щёки. Как капризный ребёнок, он подставлял личико под невесомые поцелуи и невинную ласку.              — Ты вытрахал из меня душу, — хихикал омега, вырисовывая круги на крепкой груди, смотря на умиротворённое лицо из - под пышных ресниц.              — Ни за что не поверю, что тебе не понравилось.              Чимин лишь засмеялся, чувствуя себя как никогда хорошо и свободно.              — К Су Хёку ты не вернёшься, — серьёзно пробасил мужчина, смотря на нежного омегу из - под хмурых бровей. – Думаю, ты тоже всё это время чувствовал притяжение, которое связывало нас.              Рыжеволосый омега лишь медленно кивнул, потянувшись руками в чёрные волосы, накручивая короткие пряди на свои пальчики, внимательно смотря в глаза напротив.              — Если мои догадки верны, то скоро дело будет закрыто. Моя интуиция уверено говорит, что так и будет. И когда я уйду из города, ты уйдёшь со мной?              Чимин ничего не ответил, лишь подтянулся на тонких ручках и прижался своими губами к губам напротив, нежно целуя.              Слова были не нужны, альфа и так всё понял, ласково гладя спинку омеги и зарываясь пальцами в длинные пряди рыжих волос.              Время тянулось, и с каждым новым поцелуем, с каждым ласковым прикосновением, они отдавались друг другу еще сильнее, забыв обо всем на свете. Тепло их тел смешивалось, создавая кокон безопасности и любви, в котором они находились лишь вдвоем, защищенные от внешнего мира.              ****              Чимин пальцем легонько поглаживал линию челюсти спящего альфы. Его взгляд на мужчину был задумчивым и нежным одновременно, напоминал блеск звезд на ночном небе. Но вразрез с этим нежным взглядом на губах играла лукавая, торжествующая ухмылка, намекая на тайны, которые он тщательно скрывал.              Приподнявшись, омега сел на постели, его волосы, как струи шелка, падали на плечи и вниз по спине. Он медленно придвинулся к краю, свешивая ноги вниз, и, глядя в окно, невольно замер. Полная луна светила ярко, словно старалась заполнить все темные углы комнаты. Ее серебристый свет окрашивал пространство в холодные серые тона, освещая каждую деталь — от тканей простыни до нежных изгибов обнаженного тела Чимина, вырисовывая на его коже узоры, подобные нежным теням.              Омега ощущал себя настоящим победителем в игре, которую давно затеял. В его груди разливалось чувство удовлетворенности и свободы. Время, казалось, остановилось, и все заботы остались за пределами этого момента. Тихонько засмеявшись, он прикрыл глаза рукой, легонько потирая их, будто таким образом стирая все переживания и сомнения              После глубокого вздоха, который наполнил легкие свежестью ночного воздуха, он положил руки на свои колени. Когда омега открыл глаза, можно было заметить, что в лунном свете зелёный цвет его глаз пропал, уступив место более дьявольскому, необычному оттенку. Это было нечто новое и притягательное, говорящее о его внутреннем мире и темных секретах.              Всё шло так, как и планировалось, даже лучше, чем хотелось. Чимин долго мечтал избавиться от гнёта своего отца и супруга, но не ожидал, что всё обернется столь идеально. Найти свою истинную любовь среди охотников на ведьм — было вне его планов.              Но внезапно его жизнь наполнилась светом, когда он встретил Юнги, и результатом остался более чем доволен. Взаимное притяжение между ними так быстро переросло в глубокую и искреннюю любовь, что Чимин наконец почувствовал себя свободным и счастливым. Самое главное — всё это было настоящим, и ему не пришлось прибегать к колдовству, чтобы удержать своего избранника рядом.              Их чувства были искренними и чистыми.               Никто и никогда не догадается, что его глупые отец с супругом, будучи околдованными не смогли сдержаться и поддались темным желаниям, которые всегда вертели их душами, подобно ветерку, заставляющим листву на деревьях дрожать. В обществе они показывали себя образцовыми альфами, каждый раз уходя от ответственности за свои поступки и издеваясь над Чимином за закрытыми дверями. Их истинная натура тихо вырывалась наружу, когда они думали, что никто не видит.               Но они всегда стремились к большему и только с небольшого вмешательства Чимина они поддались своим желаниям.              Чимин устал скрывать побои и терпеть насилие — как моральное, так и физическое – пройдя через множество мучительных и унизительных дней. Когда он выходил замуж, то надеялся, что в доме Су Хёка он найдёт покой и любовь, но в действительности он лишь попал в ещё более жуткие оковы.              Он забыл, в надежде на лучшее, что Су Хёк был давним другом его отца. Сдружились они на общих садистских наклонностях. Если отец не гнушался его избивать, то со стороны мужа дело обстояло лишь хуже. Каждый удар, каждое насилие оставляли на его душе невидимые шрамы, которые не могли зажить.              С детства Чимин знал, кто он и какая сила в нём скрыта. Он вырос под бременем сына священника, и ненавидел ту часть себя, которая источала магию. Но теперь, наконец, он принял свои способности, ни капли не жалея о произошедшем. Ведь если бы не его силы, он никогда бы не встретил Юнги — того, кто стал для него светом в конце тёмного тоннеля.              Омега улыбнулся, бросив нежный, полный любви взгляд на альфу. Этот миг казался вечным, как будто время остановилось.              Сначала он испытывал вину, когда планировал обряд, полагая, что вмешательство в судьбы тех, кто обидел его или тех кто пострадает от их рук, — это неправильно. Однако, получив видение, он понял: они и сами станут творцами своего зла. Их жертвами окажутся те, кто не совершал ничего плохого на протяжении всей своей жизни.        Но самое страшное осознание пришло, когда он увидел себя среди этих жертв. Очнувшись, он подумал, что лучше сгореть на костре, чем продолжать жить под их контролем, под их жестокими руками.              Его планом было, чтобы однажды их поймали за своими преступлениями, тогда он бы спокойно вздохнул.              Чимин не ставил себя в роль судьи — ему было важно лишь восстановить справедливость, и он был уверен, что жертвы его отца и мужа заслужили то, что получили. Один забеременел и тайно родил ребёнка, только чтобы утопить его в проклятом озере, другой убил собственного отца ради наследства. Каждый из них оказался достоин своих мук.              Омега был уверен, что Юнги уже в ближайшие дни поймает священника с Су Хёком и предаст суду, полностью обеляя омегу и прекращая творившиеся преступления.              Единственными, кого он искренне жалел, были невинные, которых осудили в колдовстве. Это были просто обычные люди, не связанные с тёмными делами, лишь попавшие под волну ненависти и заблуждений общества. Иногда, видя страх и отчаяние в их глазах, Чимин чувствовал боль, которая была столь же острой, как его собственные воспоминания о мучениях.              К сожалению, люди никогда не хотели разбираться в истине, и им было всё равно, кого бросить на костёр, лишь бы их собственные грехи остались безнаказанными.       Это жестокое лицемерие, этот страх перед неизвестным и желание выжить любой ценой породили ужасающие последствия. Чимин устал от всего этого, и теперь он был решительно настроен изменить свою судьбу и судьбы других — раз и навсегда.              И начал он со своей.