Ужас за дверью

Меня обняла тьма. Липкая, доводящая до мурашек. Бесконечная. Она кажется живой - клянусь, я слышу её хриплое дыхание и чувствую, как она касается ног, плеч,  лица. Как я тут оказалась? Куда я иду и можно ли куда-то уйти от чего-то настолько всеобъемлющего? Мне страшно так, как не было страшно давно. Дрожат руки? Или всё тело? Или ОНА дрожит вокруг меня?.. Не могу увидеть,  не могу понять. Вдруг вдали вижу светлую точку. Во тьме она кажется ослепительной. Я бегу. Точка стремительно становится длиной щелью. Теперь она совсем близко.  Это просвет среди деревянных дощечек. Стучу дико, громко. Я не хочу погружаться во тьму. Она сожрёт меня. Все ближе и ближе её дыхание. Просвет манящий и по-издевательски яркий. Там - моё спасение. Там - свет в конце туннеля. Чувствую боль в пальцах,  будто десятки маленьких клыков рвут кожу. Пахнет деревом. А через тонкую полоску света вижу свои руки в крови и занозах - будто они подушечки для иголок. Когда страх становится невыносимым, двери открываются. Я падаю в слепящий свет. И меня встречает комната. Старая, забытая. Моя комната. Теперь свет кажется тусклым. Жалобно трещит, мигая, крохотный ночник да неохотно светит месяц. Он коварно ухмыляется мне. Шорох. Всхлип. Теперь я увидела её - слишком худую, напуганную. Её лицо мне знакомо, в руках она сжимает пушистого зайчика. Это была я. Маленькая я. Такой, какой себя помню - напуганной, полной отчаяния. - Его зовут Пушистик. – Еле-еле говорю, чувсва сильно давят на горло, распирают его. Маленькая я кивает. - Знаешь, я тоже очень напугана. - Продолжаю я. Кажется, мои кости окаменели, требуется усилие, чтобы встать. Я чувствую грузность скелета, но не чувствую себя в теле. - А я не напугана. - Вру маленькая я сама себе. Тем не менее она вжимается сильнее в стену с каждым моим шагом. Останавливаясь. - Что ты делала в моём шкафу? Я оглянулась. Мой старый шкаф, в котором я провела много часов страха. - Я... не знаю... - Уходи. - Голос её звучит требовательно. Мне бы правда хотелось уйти. Не возвращаться. Каждый раз память переносит меня в это пугающие место.  И вот я здесь физически. Злая шутка или моё окончательное сумасшествие Наверное, это уже не важно... Наш бессмысленный диалог прерывает стук. Маленькая я с визгом заползает под одеяло. Стук становится настойчивее. Угрожающе. Злее. Меня охватывает приступ внезапной головной боли - словно племя аборигенов играют на барабанах. ПУСТЬ ОНИ ЗАМОЛЧАТ! Но не стихает дверь. Не стихают шумные барабаны в голове. Слышу плачь. Это плачет маленькая. Я помню на вкус эти слёзы - они всегда казались не солёными, а жгуче-горькими словно яд. Каждый стук, каждый удар, каждый всхлип - всё разливается болью. Словно у меня смола в венах. - АННА,  ОТКРОЙ! Это ЕГО голос. Голос моего отца. Ребёнок плачет сильнее.  - Не открывай. - Шепчет она. - Не буду.  - Не слышу своих слов. Возможно,  я говорю это одним лишь губами. Ручка двери дёргается, но не поддаётся. - ОТКРОЙ! - Не открывай... Посреди комнаты чувствую себя уязвимой. Он знает что я здесь. Он обязательно доберётся до меня. Доберётся до неё. Ползком добираюсь до кровати. Половины безжалостно скрипят. Стук двери сливается с шумом в голове. - Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ НЕ СПИШЬ!       Забираюсь абираюсь под одеяло. - Милая, не бойся. Я знаю, как ей страшно.  Как страшно мне. Маленькие тонкие руки обнимают меня, рубашка моментально намокает. - Я ПРИНЕСУ ДРОБОВИК И РАЗНЕСУ ПО СТЕНЕ ТВОЮ ТУПУЮ БОШКУ! - Он убьёт меня.  Совсем-совсем убьёт...  Маленькая Анна жмётся крепе и истерично плачет. В такие моменты мы всегда обращались к богу, в милость которого на самом деле не верили. - Милая, хорошая моя, я с тобой.  Он нас не тронет. Верю ли я сама в эти слова? Дверь грохочет, стремясь сорваться с петель. Воет ветер. С холодным безразличием подмигивают звезды. - Только не открывай, не открывай, не открывай. - ОТКРОЙ! Я знаю его ярость. Знаю его смрад. Он там - за дверью. И дверь - наш единственный щит. Дожить бы только до утра... Мы лежим, кажется,  вечность. Под стук двери и крики этой пьяной твари невозможно уснуть. Голова раскололась на тысячи осколков, не способных отразить рассудок. Воинственная музыка аборигенов не прекращается. Маленькая я плачет и плачет, цепко обнимая одновременно меня и Пушистика. Сколько же в тебе слёз, Анна? Сколько же боли? Слёз, которые ты так и не можешь выплакать. Боли, которую так и не можешь отпустить. Молнией меня поражает мысль, в которую я до конца не верю. Она не понравится маленькой Анне. Я отрываю малышку от себя. - Ты не должна бояться, Анна. Но она захлёбывается в истерике: - НЕТ, НЕТ. ТОЛЬКО НЕ ОТКРЫВАЙ!!! - Анна, открой. - Дверь робко вздрагивает. Тихим и не смелым становится голос нашего мучителя. Половины не скрипнули,  когда я встала с кровати. - Ты откроешь? - НЕТ! НЕ ОТКРЫВАЙ! В дверь летит подушка. И дверь смиренно замирает. Целая комната,  и маленькая Анна, и ухмыляющийся месяц, и безразличные звёзды, и подмигивающий ночник затаили  дыхание - словно мир в ожидании первых солнечных лучей. Затаились и аборигены в моей голове, перестали бить в барабаны. Хищник по ту сторону затих. Я открыла дверь. На пороге стоит ОН - немощный, старый, полный сожалений. Мой отец. Узнать его сложно, но я чувствую что это точно он. Где же твоя смелость, взятая у бутылки в долг? Где власть, которую ты почувствовал в пьяном угаре? Всю жизнь ты был для меня монстром. А теперь  я увидела,  как ты жалок. Всегда был.  Ты мерзок,  противен, ужасен. Но ты меня больше не пугаешь. Только эти мысли коснулись моей головы, отец разлетелся пеплом. Разлетелась и комната, пропитанная детскими слезами. Маленькая Анна успевает крикнуть "спасибо". Меня обнимает свет. Этим утром я проснусь без страха.