Àme Soeur

Огромная зеркальная комната и ни одного живого места на стёртых в кровь ногах. Конечности давным давно перестали чувствовать боль, лишь небольшое ощущение усталости. Пластырь за пластырем, но так даже лучше — результат бессонных ночей и упорного труда. По крайней мере, так считает Сонхва, который несколько часов подряд стоит у станка и тянется во все стороны. Нога с выгнутым носком вытягивается, тянется всё дальше и дальше, лишь бы дотянуться до облаков. Словно лебедь. Сонхва в действительности хотел стать лебедем, тем самым, который занимает главную роль в балете, хотел парить в пространстве своим лебединым пером, но существо он без крыльев, не способный к полётам. Его крылья обламывают раз за разом. Собственные родители руками растущие перья выдирают, одно за другим, лишь бы больно было, но Сонхва не сдаётся, заново пытается взлететь. Они давным-давно перестали одобрять его стремление к балету, считают это простой тратой времени и не желают замечать таланта сына. Он единственный наследник. Ему можно продолжать танцевать лишь с условием отца: — Ты окончательно бросишь балет и возьмёшься за бизнес, как только тебе исполнится двадцать пять — это моё условие. Иначе лишишься всего, что у тебя есть. Я это тебе гарантирую. На этом жизнь не решила останавливаться, одаривая его одноклассниками-отморзками. Ему с пяти лет нравились балерины. Он, пока другие мальчишки пинали во дворе футбольный мяч, часами стоял у станка. Со временем Сонхва всё чаще слышал от своих сверстников усмешки: — Ну, что за "девчачье" увлечение такое? Юноша научился закрывать глаза на колкие слова и с тем же особым энтузиазмом занимался по вечерам в балетном классе. Знали бы они, чего только стоит один пируэт! Сонхва нельзя назвать слабым, просто он предпочитает стерпеть, чем вступать в бессмысленный конфликт. Пак Сонхва, официально — Марс Франсуа, родом из Франции, откуда его увезли в возрасте трёх лет родители, а единственной причиной переезда стало богатое наследство дедушки в Сеуле — особняк и бизнес. Имя дали мальчику в честь бабушки, которую звали Хвасон, в переводе с корейского — Марс. Благодаря французским корням, Сонхва обладал выразительной внешностью. Природа одарила его необычной красотой, может, именно из-за этого он привлекал почти всех балетмейстеров страны. Юноша несмотря на высокие, жёсткие требования, без проблем прошёл отбор в хореографическую академию. Сонхва подходил по всем параметрам: пропорции и гибкость тела, длины рук и ног, чувство ритма, отличный слух, артистичность и прекрасные внешние данные. Для него всего всегда было мало: спина недостаточно пряма или недостаточно выгнута, то угол не такой, то положение рук неправильное. Сонхва девятнадцать и никто не знает, что он не видит свою жизнь без балета. Он будет танцевать, даже если рухнет сцена. 𓏲ּ ᥫ᭡ ₊ 🩰 𓍼་༘࿐ Солнце уже скрылось за горизонтом, а город потихоньку успокаивался. И только пару машин мчались по небольшому проспекту, который в дневное время заполняли километровые пробки. Сегодня же воскресенье, заслуженный день отдыха, но не для Сонхва, который свой целый день провёл в тренировочном зале. Стёртые ноги в кровь — тому доказательство. Он бы сейчас сидел у себя в комнате и дочитывал недавно приобретенную книгу комиксов, на которую долгое время так не хватало времени, но вместо этого он с трудом плетётся в сторону тёмного и узкого переулка. Парень решает сократить путь и сэкономить время, поэтому сворачивает в очередной переулочек. Он думает, что сегодняшний день пытается испытать его терпение, ибо как объяснить все те вещи, с которым ему пришлось столкнуться сегодня. Даже его водитель застрял в километровой пробке, это первая причина, по которой он сейчас добирается пешком прямо в конец города, мысленно ругая себя, что, может, в действительности стоило бы дождаться машину. С такси дела обстоят не менее лучше, у него сел телефон, а свой бумажник он оставил дома. Сонхва поспешно шагает в какую-то сторону, где полностью отсутствовали фонари и какое-либо освещение, лишь вдалеке в окнах домов мелькали огоньки. Всплески остатков воды после дождя в окружающей тишине звучит оглушающе громко. Пак неуклюже наступает на очередную лужу и слегка морщится, когда его белоснежный кроссовок полностью пропитывается противной водой. Ещё пара кварталов — и он был бы дома. Но этот день явно хотел позабавиться над Сонхва, ведь спустя пару секунд его сердце заколотилось с необъяснимой силой, стоило лишь где-то впереди уловить знакомый противный смех, что, словно режущий нож действует на чужие уши. Он всё ещё вышагивал, стараясь слиться с окружающей темнотой, но спустя некоторое мгновение на него сразу оборачиваются все три парня. Сонхва уверен, что только что посмотрел в глаза собственной смерти. — Что делает здесь балерина в такое время? Неужели разгуливает в одиночестве? — ядовитая ухмылка обнажает чужие острые зубы, будто тот готовится нападать. Пак медленно поворачивается к незнакомцу лицом и слегка щурится, пытаясь в темноте уловить знакомые черты лица. В этот момент что-то двинулось внутри него. Он задерживает свой взгляд на шраме вокруг глаз и моргает, вдруг чувствуя, как у него начинает кружиться голова. Сонхва замечает четырёх парней, находящиеся там. Дым сигарет резко бьёт в нос, заставляя его сморщиться от отвращения и отвернуть лицо в сторону. Сердце заколотило в груди. Опять. Парни из окружения ненавистного Ким Хонджуна, с которыми опасно даже на секунду наедине оставаться, поэтому он разворачивается и уже хочет убежать как можно подальше, но его внезапно хватают за запястье и тянут обратно. — Куда собралась, балериночка? — запястье неприятно ноет, ведь хватка парня оказывается слишком крепкой, оставляя на нежной и чувствительной коже багровые пятна, что будут заживать несколько дней. — Я не разрешал тебе уходить. Может, станцуешь для меня? — Эй, хватит с ним нежиться, такие любят пожёстче, — противно скалится один из парней, видимо, главный компашки, буквально отшвыривая Сонхва к стене и заставляя удариться затылком об бетон. Тот резко чувствует пронизывающую боль в спине и до мурашек холодный бетон. — Я же предупреждал перед каникулами, что не оставим тебя просто так в покое, — длинные холодные пальцы внезапно обхватывают горло и сильнее прижимают внезапным ударом к стене. Сонхва всхлипывает. — Мы очень соскучились по тебе, балериночка. Ты всегда так мило плачешь. Даже как-то грустно...над кем ещё можно так безнаказанно издеваться? — Пошёл ты...— проговорил он сквозь зубы, но согнулся пополам от выбившего воздух кулака прямо в живот. — Надеюсь, ты в курсе, что совершил большую ошибку, отказав мне пару месяцев назад, — уже знакомый парень злорадствует, подобно самому высшему божеству, которому все в этом мире дозволено. Он придвинулся к его уху и зашептал: — Я же обещал тебе, Сонхва, что найду тебя и поставлю на место. Пак в ответ лишь молчит, крепче хватаясь за лямку сумки и чувствуя, как горький ком подступает к горлу. — Сука. Гордишься собой, спрашиваю? — парень шипит, сжимая в своих крепких руках нежную шею Сонхва, кажется, ещё крепче. Тот почти лишается доступа к кислороду. — Я всё тебе тогда сказал. Хватит, правда, оставь меня, — выдохнул Пак, пытаясь оттолкнуть от себя чужое тело как можно подальше, но тот оказался в несколько раз сильнее и никак не реагировал, окончательно преградив ему путь. Лицо напротив будто бы мрачнеет пуще прежнего. Сонхва кончиками пальцев чувствовал чужой нарастающий гнев. Его сейчас в очередной раз ударят? Только не в лицо, у родителей будут вопросы. Дальше он просто зажмуривается, чтобы не видеть этих уродов и ударов, которые он от них ожидает. Считает про себя до десяти, до пятнадцати, но ничего не происходит. Вдруг он перестает чувствовать чужую крепкую хватку на своей шее, его отпускают. Всё это напугало его не менее. Неужели его вырубили, заставив погрузиться в глубокий сон? Сонхва набирает в лёгкие воздух и ошарашенно открывает глаза, видит, как какой-то парень с выбеленными волосами выходит из-за угла и косится на него странным взглядом. Пак слегка щурится, пытаясь в темноте уловить знакомые черты лица. В этот момент что-то двинулось внутри него. — Троё на одного — слишком несправедливо, не думаете? — Ты что тут забыл, Хон? Разве ты не должен быть сейчас у отца в Пусане? — паникует Мин, наблюдая за тем, как парень медленными шагами идёт в их сторону. — Да, мне птичка напела, что вы тут веселитесь без меня, — Ким хмыкает, перекатывая во рту леденец. — Оставьте балерину, — он кивает в сторону Сонхва, что сейчас пытается прийти в себя. Даже сквозь темноту можно заметить, как он сжимает кулаки в кармане джинс. С треском прокусывает леденец, что в окружающей тишине звучит громко и звонко. Следующие несколько секунд Сонхва будто бы находится в каком-то вакууме, наблюдая за тем, как парни уходят прочь, оставляя его с Кимом наедине, который производит очень сильное впечатление одним своим видом. От этого не легче. Тот продолжает пытать его оценивающим взглядом. Он стоял, опустив руки в карманы тёмных рваных, потрёпанных джинсов. Его кофейные глаза были наполнены чем-то похожим на презрение. Сколько бы раз Сонхва не пытался взглянуть к нему в глаза, он не мог уловить ничего, кроме ненависти ко всему происходящему. От него по телу бежали мурашки, возникало ощущение, что он может убивать с лёгкостью, без капли жалости на лице, при этом продолжая дружески улыбаться. Он парень своевольный, идёт против всех правил, не терпит людей и признаётся об этом точно в лицо. В действительности ли Ким такой отбитый, каким кажется, знают лишь такие же его друзья придурки. Хонджуна боятся все, даже учителя в его разборки не влезают, но и докладывать отцу, который понятия и не имеет, что происходит в жизни сына, о его очередных выходках и драках не забывают. Становится неуютно и хочется сбежать. Сонхва прислонился к холодной стене, чтобы замертво не свалиться на сырую землю, когда парень вдруг зашагал в его сторону. И прежде чем Пак успел что-либо предпринять, его аккуратно хватают за подбородок и тщательно осматривают лицо, чтобы убедиться, что нет серьёзных ран. Юноша в ответ вздрагивает, словно ошпаренный. Руки у Кима шершавые и вечно холодные. А ещё очень сильно пахнут машинным маслом вперемешку с табаком. Сонхва давным-давно подметил это для себя. — Я ничего не сделаю, не волнуйся, — успокаивает Ким, отпуская из своей хватки. — Знатно тебя потрепали. Губы Хонджуна дрогнули, растягиваясь в лёгкой улыбке и выставляя на всеобщее обозрение ровные зубы. Сонхва хочет возмутиться. Почему он так спокойно говорит об этом. Неужели совсем его самого не мучает совесть по ночам? Разве не по его инициативе происходят такие вещи, с которыми Паку приходится сталкиваться каждый день, боясь, что его точно сейчас изобьют до самой смерти лишь за то, что он просто существует на этой планете. Как же его раздражает Хонджун и всё его окружение. Он никто, но смотрит так, будто имеет полное право владеть этим миром. И жизнь Сонхва — не исключение. Для него никогда не существовали какие-либо рамки. Коротко, он походит на сумасшедшего зверя. — Хочешь меня добить? — Угадал. Сонхва уже всё равно. Он лишь поправил свою кофту, укутываясь в неё сильнее, ведь по телу вдруг пробежали мурашки. То ли от холодного воздуха, то ли от самого парня, что всё ещё стоит напротив и сверлит взглядом. Хуже ведь не будет, правда? — Бей. Как ни в чём не бывало произносит Сонхва, словно это самая обыденная и привычная всем вещь. Так и есть. Для него. Ким совсем не ожидая такого исхода событий, всё смотрел. Он вопросительно изогнул брови, хоть какая-то эмоция на вечно спокойном и безразличном лице. — Не проси то, о чём потом будешь очень сильно жалеть. Сонхва наконец взглянул ему в глаза; смотрел неотрывно на его прищуренные глаза, кривую ухмылку. Затем продолжил: — Просто добей меня и мы, наконец, разойдемся. Ты, ведь, ради этого здесь. Что ж, я готов. Бей. Сонхва всеми фибрами души чувствовал, как злость медленно подчиняет себе его сознание. К уголкам глаз, как назло, подступила влага. Хонджун не бил. Скорее, не ожидал такой реакции. Внутри неприятно кольнуло. Сонхва никогда так не делал, никогда так не говорил. — Закончил? — В следующий раз бей лучше стену, а не живого человека. Это больно, — Пак изнеможденно выдохнул, поднимая с земли свой рюкзак и сделал шаг в сторону, чтобы, наконец, продолжить путь домой. Отец на нём живого места не оставит. Он, слегка отвернувшись, вытер рукавом кофты влагу, что продолжали капать с глаз. — Марс. Постой, — врезалось вдруг ему в спину, когда он уже отошёл на пару метров. — Мне жаль. Ким впервые назвал его по имени, о существовании которого Сонхва благополучно забывал, ведь балерина — это всё, что он слышит на протяжении нескольких лет, будто она клеймом выжжена на коже. У него перехватило дыхание. Он остановился, но не повернулся. Нет, Хонджун не из тех, кто будет вот так вот извиняться. Ему никогда не бывает жаль. Где-то точно есть подвох. По крайней мере, Сонхва будет считать, что ему просто послышалось. Всё же постоянный недосып плохо влияет на него.