Если хочешь остаться

Рампо не нравился конец осени. Ноябрь, слякоть, меланхолия. Будто всё на месяц перестаёт быть живым и оказывается в тонком слое грязи и воды. В такие времена тёмные мысли накрывали его с головой. Они гудели, кричали, грызли черепную коробку. Они паразиатами сидели в его волосах и способов их вытравить было немного. Два. Поспать, что он, конечно, любил. Зарыться полностью в одеяло, лениво поправлять шерстяные носки, подаренные его другом, и утонуть в подушках. Но это помогало не на долго. На первый час утра он уже вновь был полностью в этих мелких, но противных мыслях. Сначала они обычно, даже шёпотом твердили в его голове, потом эхом, потом вырывались в слёзы. Иногда ему хотелось тошнить чувствами. Был ещё один метод. Сначала ждать, кто первее спросит про дела на работе, потом нервно печатать сообщение, стирать, снова печатать, думать, проверять пунктуацию, снова стирать. Потом всё таки получать звонок от дорогого друга. От того самого, кто подарил ему такие чудесные носки, которые он всегда снимал посреди ночи, сам того не понимая, а потом с утра тратил на поиски хороших минут десять. По началу их дружбы (или соперничества, которое так нравилось По, что он тащился от каждого проигрыша в чём либо) Рампо заходил к нему домой очень навязчиво. Он то прогонял незванного гостя чуть ли не оскорблениями, потом перешёл на более вежливые отговорки. Чуть позже он просто запускал Эдогаву домой, чтобы позаниматься хоть чем-то и не слышать эту гудящуюю тишину стен, где каждый шорох одежды отзывался эхом. У Эдгара была двушка. Её украшали деревянные резные шкафы, которые уходили в и так высокие потолки старого дома, один комод, тоже очень красивый, старинный, из красного дерева. Левая дверь всегда открывалась со скрипом. Там владелец хранил всякую запрещёнку: сигареты, бутылку виски и пакет сладкого какао для единственного гостя. Почему-то там Эдогава находил спокойствие. Почему-то там ему было чем заняться, хотя из развлечений у По были окно, карты и шахматы. Рампо, неизвестно почему, считал игру в карты очень пафосной и предсказуемой. Шахматы любил, хотя соглашался на партии не так часто, как думалось. А вот смотреть в окно с Эдгаром он любил больше всего. И не нужно было томно распивать какао или любой другой напиток, смакуя, чтобы скрасить встречу ярким вкусом. Ему было всё равно, что находилось у него в руках, что было на работе сегодня (По уже узнал из сообщения). Абсолютно было наплевать на то, как сейчас он или дорогой собеседник выглядит. Хотя выглядел он всегда красиво. Для него, по крайней мере, точно. И конкретно эту точку зрения он был готов отстаивать очень долго, хотя в спорах не видел смысла, в спорах про мнение. Почему-то именно в этом плане Рампо готов биться об заклад, держать пари, отдать все зубы, давать руку, а то и две, на отсечение, что Аллан был самым красивым человеком на свете. Хотя Эдогава редко замечал, что ему кто-то понравился по внешности. — Сегодня дождь и зябко, чего же ты раньше не написал? – с беспокойством встречает гостя По, поднося тапочки брюнету. Если ответить честно, то опять боялся написать. Как боялся... Стеснялся. А почему стеснялся? О такой встрече, как бы она не была двоим дорога, а дорогое, как правило, бывает редко, можно было договориться всегда. Но то один, то второй постоянно мялся, при этом будучи онлайн. Даже через экран кнопочного телефона Рампо чувствовал лёгкое напряжение. И опять стеснение. – Я не замёрз, всё хорошо. – быстро ответил брюнет и прошёл по коридору в зал, где его ждала кружка тёплого какао в его любимой (хотя не его) зелёной чашке. – Вижу, опять кушаешь себя? С потрохами? – стараясь перевести в шутку спросил По. Он знал, что Эдогаве так было легче. – С косточками, По-сан... – грустно ответил брюнет, делая первый обжигающий глоток. В контрасте с холодным воздухом, который он глотал буквально несколько минут назад, тёплый какао казалось просто лавой. А Эдгар всегда знал, как его поддержать. Вниманием. Он долго выслушивал, давал советы, которые, что не странно, Рампо принимал только от Аллана, а советчику, в свою очередь, такая роль очень сильно льстила. Как льстила... Всё равно ему нравилось ему помогать, вытаскивать из такого состояния. – Мне кажется, что не нужен я никому, да и старания мои напрасны... – начал Эдогава, присаживаясь на диван. По нахмурился и поджал губы. Одни и те же фразы его никак не раздражали и не надоедали. Он каждый раз трепетно подбирал слова поддержки, читал статьи, которые находил за время отсутствия в квартире дорогого гостя. Никогда бы себе Эдгар не позволил назвать Эдогаву тряпкой или нытиком. Но всё равно ему хотелось сделать что-то большее, чем слова, разговоры, предоставления смотровой площадки в виде окна. Выйти за это словесную грань, вот что хотелось больше всего. И тут По увидел то, что больше всего боялся каждый раз — слёзы. Это ещё один удар по сердцу Аллана. Ему так не хотелось видеть Рампо таким. Это било сердце больше, чем всё в этом мире. – Подсядь ближе, я знаю, что может помочь. – хитро, но с грустью в голосе предложил Эдгар. Брюнет послушался и тут же ощутил самые искренние и крепкие объятия. Он сразу обмяк и взаимно положил свои руки на плечи своему спасателю. Такие моменты бывали редко. Они могли обниматься чаще, если бы не это... Стеснение? По мог обнять его на прощание, но лишь просто на долю секунды схватившись за плечо. В эти моменты чувсвовалась бешеная недосказанность. Будто что-то так долго строили и резко бросили за заключительном этапе.  А эти долгие объятия были в новинку Рампо. Хотя они помогали, сердце билось просто без остановки, казалось, что оно сейчас выпрыгнет и ускользнёт. Или потеряется в кровати, как те носки, подаренные Эдгаром. А такие моменты и есть душа По. Эти случайные объятия, видеть Эдогаву во всём прекрасном, между строк видеть его частые фразы, подколы, его имя. – А ведь у меня нет никого, кроме тебя, кого я бы мог так обнять... – бегло прошептал Аллан, будто специально говоря так, чтобы его не услышали. Стеснение. А ведь поздно, пора вырываться из объятий и бежать уже к себе домой. С пересадками, под противной моросью. Прийти, от бессилия кинуть всю одежду на пол и, переодевшись в любимую пижаму, бежать спать, чтобы недосып не усугубил и без того паршивое настроение. Когда Рампо думал даже о том, чтобы сделать какое-то похожее на движение желания уйти, он просто хотел ещё сильнее зарыдать. Опять новая игра. Кто же быстрее предложит остаться на ночь. Они вдвоём этого сильно хотят, просто горят этим желанием. Обычно в игре "кто первее, кто смелее" выигрывал Рампо. Но сейчас даже победитель просто был скован стеснением перед своим другом, которому несколько минут назад рассказал все свои мысли. – "Ты что-нибудь забудь. Придётся возвращаться и нечаянно уснуть". – думал про себя По, улыбаясь. Эдогава уже был не в объятиях Аллана и просто сидел рядом. – Я хочу остаться. Просто так. Так уверенно, будто он несколько минут назад не думал о том, чтобы изобразить обморок, дабы остаться на ночь таким путём. И всё же звучало увереннее, чем в прошлые разы. – Если хочешь остаться – останься просто так. – расплываясь в широкой улыбке ответил ему Эдгар. И опять По проиграл в игре. Но одна недосказанность была снята. Минус один, одна пешка, один козырь из колоды, листик с дерева за окном. Стройка чего-то продолжается и кидать на заключительном этапе её кидать никто не собирается. У Аллана была дубовая кровать. Изголовье было резным, с замысловатыми узорами. На кровать могло поместиться два человека. – Со мной или в зале постелить? – неуверенно спросил Эдгар, стоя с постельным набором в руках. Рампо впервые за долгое время покраснел. Честно, ему так не хватало в его просторной кровати кого-то, кто мог бы обнять. Ему так не хватало По в своей кровати, в своей квартире. И ему это было стыдно признать. Не по-чёрному стыдно, а краснея, смотря на все углы в комнате, перебирая в сотый раз пуговицу на рубашке. Вот так было ему стыдно. – А если я опять заплачу, кто меня обнимет? – с усмешкой спросил Эдогава, хотя этот вопрос был прямым, без намёков, без шуток. И вот снова это стеснение при переодевании. Но это всегда было смешно. А ещё Рампо мог бы вечно смотреть на Эдгара в ночной чёрной рубашке, просторных штанах, с зачёсанной чёлкой и в очках. Очки он надевал только во время чтения, а на ночь он обязательно, как ритуал, читал пару страничек очередного пыльного детектива. И вот эта картина вновь перед и без того смущённым Эдогавой. Он все время успокаивал себя, что ему нравится его внешность (и вообще всё тело без исключений) только с точки зрения искусства. Если бы только Рампо умел рисовать, рисовал бы Эдгара перед сном. Только это. Потому что его тело – золотое сечение, идеал. Его ярковыраженные скулы, прозрачные веки, шикарные локоны, расспывашиеся на изящную бледную шею. Эта родинка на ключице, тёмные ресницы, графский профиль, холёные руки. А его губы – запретный плод. Он даже не знал, что конкретно хотел с ними сделать, но желал их ближе, чем они сейчас. Поток мыслей сбил резкий хлопок книги. – Мне тоже есть что сказать. – серьёзно отрезал Эдгар, кладя книгу на полку. И было видно, что он тоже нервничает, что руки дрожат, глаза бегают. – Ты знаешь, я много раз хотел сделать для тебя что-то большее, чем поддержка. – он начал ещё до того, как Рампо успел сосредоточиться на словах. – Что-то большее, чем объятия. Но между нами сейчас такое напряжение. Такое чувство, что если я неправильно тебя коснусь, то случиться что-то страшное, но что? Я сам не знаю... Ты ведь знаешь, что если ты вдруг захочешь остаться на день, два или больше, то сделай это просто так. Ты важен мне как никто другой. Даже сам себе я так.. – Я тебя люблю. – это было намного смелее, чем любые другие предложения с его стороны. И тут тишина. Нет, это не было, как обычно, напряжением в сто вольт и боязнь встретиться взглядами. Это тишина, где есть только они. Где только два бренных тела. И тишина, обволакивающая всё, что находится в комнате. По положил руку на сердце, чтобы послушать, с какой скоростью оно сейчас выпрыгнет. Но этого не случится. Нужно было признаться раньше. Можно было подложить записку к чашке какао, можно было выпить виски из левого шкафчика и позвонить, закуривая ягодную сигарету. Но вот они сейчас в комнате, в пижамах, готовятся ко сну. Нелепо, возможно романтично. – Ну что, остановка сердца или тахикардия? – Не знаю, любовь.