bloodborne.

***

      проедающая нутро тишина.       мертвенно-белый свет луны медленно сменяется едко-алым, а звериные тени расползаются по сырым переулкам.       чонгук сбился со счёта, сколько раз уже наблюдал это явление здесь, в объятиях тьмы и гнили ярнама. столица некогда процветавшей страны стала походить на саму преисподнюю всего за несколько месяцев.       чума зверя.       так прозвали холеру, что вместе с заражённой кровью высших попала в вены отчаявшихся местных жителей. жадная вера — сущее зло. она вселяет надежду, она же внедряет и страх, под давлением которого люди отбрасывают все свои жизненные принципы, делающие их людьми. готовые идти на всё, лишь бы избавиться от недугов, они бросаются в адский котёл.       в когда-то тяжёлый для ярнама час церковь исцеления встречала всех: желающих верить, жаждущих исцеления, сгнивающих душой.       первое время служение крови действительно творило чудеса. возжелавших получить кровопускание с каждым днём становилось всё больше. слухи, ох уж эти слухи... как быстро они поражали чужое сознание, как много они врали, пока однажды не стало слишком поздно, чтобы осознавать, что всё это было лишь затишьем перед неописуемых масштабов бурей.       агония сменялась апатией. апатия сменялась агонией. агония сменялась тем, что для живых существ влекло одно единственное спасение — гибель.       за считанные дни город накрыла чума.       улицы заполнили железные гробы, для надёжности скреплённые цепями, и мертвенная пустота. выжившие прятались, но толку было мало, потому что никто не знал, кто станет следующей жертвой, кого, словно тряпичную куклу, вывернет наизнанку, превращая в кровожадное чудовище.       известный наёмник чон чонгук помнит тот самый день, когда приехал к воротам ярнама по приглашению королевы. его встретил старый служивый, не терявший силы даже в инвалидной коляске. он же провёл чонгука в лазарет. он же и... совершил известное всем переливание крови, дабы заключить королевский контракт. только вот чон неожиданно быстро пробудился от кошмара, в котором монстры, едва коснувшись его тела, горели белым пламенем. тогда он с ужасом понял, что служить было больше некому.

***

      выдыхая затхлый воздух сквозь защитный чёрный платок, что надёжно скрывал нижнюю часть лица, чонгук надвинул шляпу пониже и припал спиной к холодному и сырому камню некогда бывших стен дворца. одной рукой сжав рукоять секиры, охотник прислушался к скрипящему рокотанию, которое с каждой секундой становилось всё ближе. медленно приблизив оружие к себе, чонгук приготовился к замаху. на мокрую брусчатку улицы упала тень от факела. грузный шаг. точный рывок, и чонгук, ловко напав из своего укрытия, замер в полувыпаде. тёплая кровь окрасила каменные стены, а виски сдавило так, что охотник мог слышать, как на землю падали зловонные густые капли с лезвия его секиры. необычно вытянутая и безобразная голова чудовища упала у его ног, а после рухнуло и само тело, заливая улицу кровавыми лужами.       вьющаяся от влаги смоляная чёлка съехала на глаза, и мужчина, выровнявшись, смахнул её в сторону.       в двери высоких угловатых домов стучать было бесполезно. перепуганные ярнамиты уже наблюдали за ним, уже молились, но не были готовы принять и помочь — не могли, не умели, да и слабы были. он ведь не первый охотник. и не последний. он это знал. и он всё ещё их спасал.       за закрытыми окнами некогда уютных жилищ был иной мир. люди быстро адаптируются к условиям, извлекая из них максимальную для себя выгоду. и пока кровавая луна, день и ночь висевшая над городом, буйствовала, у охотников была только одна миссия — убивать нелюдей под покровом бесконечной ночи и холодного ужаса, пока из-за створок забитых окон теперь уже борделей слышались крики и стоны наслаждения, пройди дальше — омерзительный пьяный смех из-за толстых дверей очередного подпольного бара.       внезапно позади что-то захрипело.       охотник, скитающийся без сна долгое время, не сумел сразу же среагировать на опасность. когда он обернулся, его лицо тут же обдало чем-то горячим. обезглавленное подобие ликана упало ему в ноги. чонгук сразу же утёр глаза, оставляя бурые разводы. представший перед ним старший напарник выглядел обеспокоенным. это всегда удивляло, ведь обычно тот был скуп на эмоции — заслуга ежедневной борьбы с кровожадными тварями. чонгук знал его внутренних зверей. оттого не легче.       — тебе нужно поспать, — вернув привычное равнодушие, сказал ким намджун. охотник, чей отец, казалось, только вчера встретил чонгука у ворот столицы, принял в свою организацию и обучил всему, что только сам знал.       вскоре его сменил и сам намджун.       — я в порядке.       мужчина ещё раз осмотрел сильную фигуру и смахнул со своего клинка кровь, убирая его за спину.       — я же вижу, что нет.       жители города в животном ужасе, поэтому никогда не откроют охотникам двери. каждый здесь сам за себя, каждый делает свою работу, и другим в неё вмешиваться… нельзя. единственное убежище, место, где можно перевести дух стражам луны — церковь исцеления. рядом с ней заброшенный монастырь (нынче логово охотников), сооружённый ким намджуном и его младшим братом, ким тэхёном, после начала эпидемии. когда-то их было много, но теперь во власть луны отошли почти все лучшие воины. выжившим ничего не оставалось, как смириться и продолжать работу во благо людей.

***

      сад вокруг монастыря встречает мертвенным шелестом покрытых плесенью и пеплом веток. намджун следует за чонгуком практически не сводя взгляда с напряжённых плеч. чону очень тяжело держаться прямо, но он изо всех сил старается, расправляя гордо плечи, обтянутые чёрной кожей грязного плаща.       внутри тихо и пахнет древесиной из-за тёплого камина.       чонгука провожают взглядом выжившие и охотники, разместившиеся по разным углам. кто-то точит острые лезвия оружия, кто-то просто разговаривает, а кто-то только собирается на охоту. чона не трогают и лишний раз даже в глаза тому не смотрят. «ангел из преисподней» — так его между собой прозвали люди, когда стали видеть, что старший из братьев ким перестал зависеть от обстоятельств, от себя и от города.       он молча принимал плохие новости, равнодушно провожал погибших в последний путь и не моргая срубал головы монстрам. но он кричал… он кричал, ломал мебель и избивал тех, кто думал язвить, когда чонгук покидал укрытие. люди его боятся. наверное, поэтому до измученного охотника, который проходит мимо, мечтая лишь о том, чтобы скорее омыться, долетает только лишь едкий шёпот.       — ты посмотри на н-него… выбил всю жизнь из братьев и не сожалеет даже…       — ходит за ним тенью… что же это творится…       — он точно ангел его смерти…       когда сытый этим по горло мужчина оказывается уже на грани развернуться и что-нибудь ответить, его хватают под локоть и тащат за дверь, что ведёт в большую купальню.       — не слушай их, — чужой голос отдаётся мурашками. чонгук не сопротивляется, когда его разворачивают, когда грубо срывают на пол пропитанный кровью плащ, пиджак и тёмно-бордовый жилет. пуговицы на рубашке чон расстёгивает сам, до безумия медленно, не сводя глаз с лица старшего охотника, но не снимает её. ким невольно считает каждую рану и каждую чёртову царапину на чужой коже. чонгук тяжело выдыхает, и он, вдруг подхватив его руки, прибывая в неком сумасшествии, что так давно рвалось наружу, быстро целует холодные костяшки хоть и израненных, но всё ещё красивых пальцев.       — твой брат ушёл всего лишь три ночи назад, а ты уже позволяешь своим грязным мыслям думать, что тебе это можно?.. — спокойный тон чонгука и вымученная усмешка режут на живую. он не избегает прикосновений, он не перечит, он не сопротивляется. и от этого больнее. намджун так хочет впечатать его в ближайшую стену, хочет сжать его руки до боли, хочет закричать, чтобы в ответ получить хоть какие-нибудь эмоции. те, коими он удостаивает его младшего брата, ким тэхёна: волнение, страх и эта… чёртова любовь.       намджун вспоминает отца, опытного королевского наёмника, который задолго до эпидемии обучил своих сыновей всем азам, которые помогли бы им выжить и не сгнить в нищете. оба делали успехи. особенно тэхён, для которого не было преград, он был абсолютно хладнокровен до любых миссий.       королева на личных встречах была готова платить братьям любые суммы за сохранность своей семьи. те этим успешно пользовались. только кто же знал, что угроза придёт не с земли.       королева, являясь потомком великих, станет гибелью для своего ещё не родившегося ребёнка. и себя же.       каждый великий теряет своё дитя.       когда намджун встретил чонгука, тот был готов сражаться с порождениями кровавой луны хоть целые сутки. даже просьбы главы ким, который теперь, к сожалению, не мог ходить, восседая сутками в коляске, чтобы немного потренироваться, окрепнуть, чонгука совсем не убедили сложить руки и хотя бы немного передохнуть, когда там, во мраке обжитых нежитью переулков, погибают люди. он не боялся и не считал нужным просиживать штаны в укрытии. поэтому быстро распрощался со всеми и вышел из монастыря. и намджун какие-то жалкие секунды раздумывал, стоит ли догнать его сейчас, как увидел потемневшее лицо брата, что злостно поправил ножны с оружием и сразу же вышел вслед за чонгуком, громко хлопнув дверью. тогда же намджун понял, что происходит. что… что-то происходит. его сердце как-то непривычно застыло, будто покрывшись жидкой смолой, медленно и болезненно. оказывается, он ещё не разучился чувствовать.       охотники вернулись поздно. оба выглядели безразличными ко всему и всем, и только намджун мог видеть, каких усилий стоило его брату выпустить ладонь чонгука, что теперь уже покорно следовал за ним.       утром началось их обучение.       чон чонгук — прирождённый воин, поэтому быстро всё схватывал. ему не составляло труда за пару часов осваивать то, что обычные люди осваивают годами. с каждой ночью ряды охотников сокращались, поэтому очень скоро чон стал совершать как совместные, так и одиночные вылазки на охоту.       намджун в душе не мог сдержать трепета, когда чонгук просил его, а не тэхёна, составить ему компанию ночью. он недоумевал, почему те, находясь в стенах церкви исцеления, не могли отвести друг от друга взгляда, стараясь в тайне от лишних глаз прикоснуться друг к другу, что-то тихо прошептать и едва заметно обменяться улыбками. намджун не мог понять, почему те не уходили на охоту вместе. но когда застал ожидание каждого... чонгука, который на коленях молился и плакал перед статуей великого; тэхёна, который бил любого, кто, разнося сплетни, пусть даже шёпотом умудрялся упомянуть имя, засевшее в его сердце... тогда намджун понял, что они боялись. боялись отвлекаться друг на друга, потому и держали дистанцию. силы охотника позволяли быть выносливыми и исцеляться быстрее обычного человека, но слишком велики были риски.       главе ким с каждым днём становилось всё хуже. очень быстро место наставника занял ким намджун. очень быстро тэхёну и чонгуку всё-таки пришлось выходить совместно. в крови и с ранами, но они возвращались счастливыми. жителям этого заметно не было, но намджун уж слишком был падок на детали. и от всего этого ему становилось горько и дурно. невозможно от светящихся невиданной нежностью и теплотой глаз, невозможно от тэхёна, который после таких совместных ночей был слишком осторожным и внимательным с чонгуком. отдавал ему свой ужин, помогал уносить посуду, убирал непослушные кудри с его глаз.       намджун не заметил, как изнутри его стала сжирать ревность.       почему тэхён? чем он лучше? что он для этого сделал?       может, сегодня он не вернётся? может, у меня всё же будет шанс?       зверь внутри стал нашёптывать ужасные вещи. или... это был вовсе не перелитый с кровью зверь.       ким точно знал, что действительно любил своего младшего брата, дорожил им. а ещё он точно знал, что зверел от чонгука. и второе чувство было куда сильнее первого. в последнее время.       ким дал слабину, поэтому чума внутри не упустила возможности себя проявить.       — отойди от него!       громкий голос брата вернул его в реальность. перед его глазами чонгук. выражение его лица было таким же отстранённым, но только ещё больше, чем прежде, вымученным. охотник обратил внимание на свои руки, что крепко сжимали чужие предплечья. кажется, он всё-таки приложил чонгука о стену. когда пальцы разжались, чон, не в силах стоять от усталости, медленно съехал вниз, оставляя после себя кровавый след.       это был намджун. он, ведомый необъяснимым бешенством, толкнул чона так, что тот едва не разбил голову от каменную стену. посмотрев на свои дрожащие ладони, ким накрыл ими виски и, зашипев от сжимающей мозг боли, не смог даже посмотреть в глаза застывшему в дверях брату, что только вернулся с охоты.       целым.       опустив голову, намджун быстро вышел прочь.

***

      отец был на своём месте. в саду, где открывался вид на охваченный хаосом город. он даже не посмотрел на остановившегося за его спиной охотника. только понимающе хмыкнул.       — самое важное в твоей жизни — это семья и долг. неужели ты стал забывать?...       намджун молча убирает руки за спину и, глядя на луну, которая сегодня безжизненная и белая, выдыхает:       — могут ли человеческие чувства быть опаснее чумы зверя?..       старший ким долго молчит.       — человеческие чувства и породили чуму зверя.

***

      ужин проходил в большой зале. тени от редких свечей танцевали на стенах, борясь с настырными сумерками, а люди, рассевшись своими семьями и компаниями, даже на холодном полу, тихо беседовали, играли в карты и доделывали работу, если она того требовала.       аппетита не было, но ким намджун теперь являлся лидером. статус требовал быть с людьми, перебрасываться с ними парой слов, спрашивать о самочувствии, проверять наточенные лезвия холодного оружия.       — господин?.. — женщина, что помогала раздавать приготовленную еду, какую-то смесь круп и мяса, протянула намджуну его порцию. она застенчиво улыбнулась, когда ким на неё посмотрел, и смущённо опустила глаза в пол. мужчина скупо поблагодарил. ей этого хватало. всегда.       в зале было мало света, но намджун сразу заметил, как в нём появился чонгук. он старался не привлекать к себе внимания, хоть и голоса вокруг заметно стихли, отошёл к маленькому столику около стеллажей с книгами, в самый дальний угол, тогда как младший ким решил сходить за ужином. для двоих. намджун решил, что это тот момент, когда он должен подойти к чонгуку и извиниться. он не такой. он не хочет быть таким. но мысли его были очевидными. тэхён не дал ступить и шага, резко встав перед ним и преградив путь.       — не надо, — низким шёпотом на грани ярости.

***

      — господин! — добивающие душу мысли прервал уже знакомый женский голос, и намджун замер посреди длинного коридора, где находились спальни. — господин, — чуть тише, представ перед мужчиной, она потёрла вспотевшие ладони о платье и подняла на него тлеющие верой карие глаза. — вам понравился ужин?..       — сносно. сейчас не то время, когда мы можем выбирать.       — верно, — женщина нервно усмехнулась, от волнения переплетая руки перед собой. — но у нас есть еда. я хотела поблагодарить... вас.       — это не только моя заслуга, — он мог бы и улыбнуться для приличия, но вышло сухо. как и всегда.       — верно... я... хотела... простите меня!       она исчезла так же быстро, как и появилась. а намджун, когда все уже разошлись по своим комнатам, в очередной раз сбегал в сад. до желчи во рту, волосы на себе готовый вырывать, не мог быть в ложе, зная что чонгук не с ним, что чонгука любит... любит сейчас не он, слыша его нежный и тихий-тихий голос из спальни за стеной. спальни его брата.       

***

      подсвеченный факелами длинный коридор довольно тих. намджун проверяет оружие, запрятанное под плащом, и собирается выйти наружу, но застывает, когда видит двух охотников в проёме двери.       тэхён, мягко приподняв шляпу чонгука, прислоняется ко лбу охотника своим. сильные руки охватывают его голову с двух сторон, не давая шанса уйти. чонгук же, будто для поддержки, цепляется за них, прикрывая веки. тэхён мягко целует его сначала в лоб, а потом и щёку, сразу закрывая половину своего лица чёрным баффом и надвигая кожаную треуголку на глаза. за его спиной виднеется пила-тесак. излюбленное оружие.       охотники долго не могут справиться с тяжестью своих чувств.       намджун невольно касается своего клинка. впервые плечи ощущают его тяжесть.       сегодня предстоит очередная кровавая охота.