Проклятый дом

Гюльгюн неотрывно смотрела на стрелку часов, словно надеясь силой взгляда заставить её двигаться быстрее. Время будто замирало, каждая секунда тянулась невыносимо медленно, издеваясь над ней, как пытка, медленно, но уверенно съедающая её терпение. Руки её нервно теребили ткань брюк, пальцы дрожали, а взгляд становился всё более рассеянным, как будто она находилась где-то далеко отсюда, погруженная в собственные мысли. Сердце сжалось в груди, каждый удар отдавался тупой болью. Она стиснула зубы, внутренний голос твердил, что нужно как можно вернуться домой. Однако чувство вины обжигало её изнутри, заставляя сидеть на месте. Ферит тихо подошёл к матери, заметив её состояние, и осторожно положил руку ей на плечо. — Мам, может, ты вернёшься домой? — его голос был тихим, полным заботы. Он знал, что она сейчас не в себе, и понимал, что ей нужно уйти отсюда, хотя бы на время. — Думаю, тебе было бы лучше находиться рядом с тётей. Гюльгюн слегка вздрогнула от прикосновения сына и наконец отвела взгляд от часов, встретившись с его глазами. На мгновение она растерялась, не зная, что ответить. Её губы задрожали, но она быстро собралась. — Сынок, — она покачала головой, голос её был едва слышен, — я не знаю. Мне так стыдно за то, что я сказала... — Она отвела взгляд, теребя руками край рукава. — Мне нужно удостовериться, что с твоим дедушкой всё в порядке. Я не могу уйти, не узнав этого. Воздуха стало резко не хватать, а земля будто уходила из-под ног. Паника обрушилась на Ифакат, заковывая её в невидимые цепи, с каждым ударом сердца сжимая грудь всё сильнее. Мир вокруг терял очертания, расплывался в тумане, оставляя её стоять в центре этого безмолвного хаоса. Она не могла сдвинуться с места, ноги будто приросли к полу, а руки безвольно висели вдоль тела. Перед ней, как оживший призрак из прошлого, стоял Эмин Корхан. Тысячи эмоций разрывали её изнутри — страх, боль, злость — но она не знала, что делать с ним, с его появлением, с их прошлым. Гюльгюн, сидящая за столом, смотрела на Ифакат, с трудом подавляя собственное потрясение. Но её мысли были не о себе — она переживала за рыжеволосую женщину, чье лицо стало белее простыни. По щеке Ифакат тихо скатилась одинокая слеза, будто знак того, что она все ещё жива. Но тело её оставалось недвижимым. Эмин медленно подошёл к жене и осторожно обнял её, словно боялся, что она исчезнет прямо у него на глазах. Но Ифакат никак не отреагировала на его прикосновение, её глаза оставались пустыми, взгляд — устремлённым в никуда. — Отойди от неё, — Гюльгюн вскочила на ноги, её голос прозвучал как хлыст, разорвавший тишину. Семья замерла, а Эмин ошеломленно отстранился от жены, его лицо исказилось недоумением. — Дочка, — проговорил Халис, — не говори так. Неужели не видно? Мой сын соскучился по своей жене. Дай им время наедине. — Они не виделись больше двадцати лет, — Гюльгюн едва сдерживала ярость. — Они могут подождать ещё пять минут. Вы не видите? Ифакат плохо! — Она кивнула в сторону рыжеволосой, и голос её дрожал. Взгляды всех снова обратились к Ифакат. Она стояла как статуя, ни одного движения, ни одного звука. Казалось, время для неё остановилось. Гюльгюн решительно подошла к ней и мягко взяла за руку. Её пальцы дрожали, но она пыталась говорить спокойно: — Ифакат, — блондинка склонилась к ней, пытаясь поймать её взгляд, но в глазах Ифакат была только пустота, безжизненная и глухая, — Пожалуйста, если ты меня слышишь, сожми мою руку. Ничего. Рука осталась неподвижной. Внутри Гюльгюн нарастало отчаяние, смешанное со злостью. Всё, что происходило, казалось ей несправедливым, болезненным, словно она смотрела на медленное уничтожение дорогого ей человека. — Вы довольны? — Она повернулась к Халису, её голос был резким и холодным. — Это что, такой сюрприз? Столько лет скрывали правду, а теперь взорвали её, как бомбу, над нашими головами и ждёте, что все будут счастливы? Вы вообще понимаете, что сделали? — Её голос поднялся, а глаза загорелись от гнева. — Вы собственноручно разрушили Ифакат. Она жила во лжи! Как она должна это принять? Посмотрите на неё! Как вы собираетесь вывести её из этого состояния, в которое вы её вогнали?! Халис нахмурился, лицо его побагровело от ярости. Он тяжело встал, в его взгляде появилось презрение. — Следи за словами, неблагодарная! — Он прорычал, шагнув вперёд. — Ты осталась в этом доме как невестка, хотя давно вдова. Я мог бы избавиться от тебя в ту же секунду, как тело моего сына было покрыто саваном! — За что мне быть благодарной? За то, что меня здесь никогда не ставили ни во что? — Гюльгюн говорила уверенно, хотя сама не верила, откуда в ней столько смелости. — И вообще, я уже не уверена, что я вдова. Кто знает, может, Орхан всё ещё жив... Слова Гюльгюн как удар молнии пронзили старика. Лицо Халиса побледнело, он сделал судорожный вдох и внезапно схватился за горло, пытаясь ослабить галстук. Феридун, увидев, что происходит, бросился к дедушке, в попытке помочь, но было поздно — Халис схватился за сердце и рухнул на пол. — С ним всё будет хорошо, мам, — спокойно сказал он, поглаживая её руку, пытаясь её успокоить. — Но я не думаю, что стоит оставлять Ифакат с Эмином наедине. Езжай лучше домой. Я уверен, тётя сейчас нуждается в тебе так же, как и ты в ней. Гюльгюн замерла на мгновение, раздумывая над его словами. Потом на её лице появилась лёгкая улыбка, усталая, но искренняя. — И когда мой сын стал таким умным? — она улыбнулась шире и, наклонившись, поцеловала его в щёку. — Спасибо тебе. Ты прав, мне действительно лучше пойти и проведать её. Она медленно встала с кресла, чувствуя, как ноги немного дрожат от усталости, но Ферит был рядом, помогая ей подняться.

***

Не успела Гюльгюн дойти до дверей особняка, как прямо на пороге её встретила запыхавшаяся Шефика. Служанка, вся в тревоге, едва переводя дыхание, метнулась к блондинке, хватаясь за подол своего передника. — Госпожа Гюльгюн, у нас беда, — прерывисто выдохнула Шефика, хватая ртом воздух, словно только что пробежала целый квартал. Гюльгюн остановилась на месте, сердце сжалось от тревожного предчувствия. Внутри неё моментально вскипела паника, и она, как молния, бросила вопрос: — Что случилось? С Ифакат всё в порядке? Она почувствовала, как по спине пробежал холод. Ведь именно Шефике она поручила присматривать за Ифакат, когда та осталась в особняке. Она строго-настрого велела следить за её состоянием, чтобы когда рыжеволосая придёт в себя, её окружили вниманием и заботой. Шефика, всё ещё тяжело дыша, кивнула: — Да, как вы и велели, мы привели Госпожу Ифакат в норму. Она отдохнула и сейчас чувствует себя лучше, но… — голос служанки затрясся. — Но что?! — Гюльгюн шагнула ближе, в её голосе зазвучал тревожный металл. Она уже не могла терпеть это ожидание. Шефика сжала пальцы передника, будто боялась вымолвить следующее: — Господин Эмин… Не дождавшись конца фразы, Гюльгюн ворвалась в особняк, её сердце бешено колотилось, а мысли путались в страхе и тревоге. В тот момент, как она закрыла за собой дверь, по дому разнёсся громкий звук — крики, сопровождаемые звоном бьющихся предметов. Исходили они с верхнего этажа. Не раздумывая ни секунды, Гюльгюн рванулась по лестнице, едва удерживая равновесие на ступенях. Адреналин заполнил её до краёв, каждая секунда казалась вечностью. Звуки становились всё громче, и она уже могла различить голос Ифакат — гневный, срывающийся. Пронзительный звон разбитого стекла вызвал у неё холод по коже. Когда Гюльгюн добралась до места, её дыхание участилось, она замерла у дверей комнаты. Внутри, посреди комнаты, стояла Ифакат — её лицо было искажено яростью, глаза горели, словно пламя. В руке она сжимала массивную вазу, которую в любую секунду могла запустить в ошеломлённого Эмина, стоявшего напротив неё, явно не ожидавшего такой реакции. Комната была разгромлена: разбитые осколки вазы валялись на полу, мебель была сдвинута. — Ифакат? — Гюльгюн тихо произнесла, подходя ближе к рыжеволосой, стараясь не спугнуть её. Напряжение буквально витало в воздухе, и она видела, как руки Ифакат дрожат, сжимая вазу. — Давай, я тебе помогу, — её голос был мягким, успокаивающим, как если бы она говорила с испуганным ребёнком. Она осторожно протянула руки к вазе, но движения были решительными. Ифакат взглянула на неё, в её глазах плескался бушующий шторм эмоций — гнев, боль, растерянность. Однако, Гюльгюн перехватила вазу и, аккуратно опустив её на пол, выдохнула с облегчением. Руки Ифакат, лишённые груза, бессильно опустились вдоль тела, будто выпустив весь накопившийся внутри неё гнев. — Пойдём, — тихо сказала блондинка, нежно взяв Ифакат под локоть, словно боялась, что та в любую минуту может потерять контроль. Ифакат, как в трансе, позволила себя вывести из комнаты, её ноги почти не слушались, но она шла, всё ещё находясь в этом странном оцепенении. Когда они уже были на пороге, Гюльгюн вдруг резко обернулась к Эмину, её глаза вспыхнули холодным огнём. Она встала, заслонив Ифакат своим телом, и, не отводя взгляда, прошипела: — Только попробуй сегодня провернуть ещё что-то, и я тебя уничтожу. Её слова прозвучали как угроза. Она видела, как Эмин вздрогнул, ошеломлённый её решимостью. Его лицо на мгновение исказилось, но он не ответил. Гюльгюн, удовлетворённая его молчанием, развернулась и повела Ифакат дальше, оставив Эмина в комнате с разгромленными остатками их встречи.

***

В комнате царила напряжённая тишина. Ифакат, всё ещё дрожа от недавнего всплеска эмоций, мелкими глотками пила воду, которую ей подала Гюльгюн. Руки рыжеволосой заметно подрагивали, стакан чуть слышно стукался о её зубы, пока она пыталась успокоить дыхание. Гюльгюн сидела рядом, её взгляд был сосредоточен на Ифакат, в то время как в глубине души её разрывали беспокойство и сострадание. Время, казалось, растянулось, словно минут пять стали вечностью. Наконец, не выдержав тишины, Гюльгюн мягко нарушила её: — Ифакат, что случилось? — её голос прозвучал тихо, почти умоляюще. Она не хотела давить, но понимала, что это молчание может сломать старшую. Рыжеволосая подняла глаза, в которых сквозила усталость, смешанная с сарказмом. — Ты серьёзно спрашиваешь? — хмыкнула Ифакат, её голос был полон горечи. — Разве ты не видела? Вернулся мой "покойный" муж. — Я это понимаю, — осторожно продолжала Гюльгюн, внимательно наблюдая за каждой реакцией Ифакат, — Но что произошло в комнате? Почему ты перевернула всё вверх дном? Ифакат глубоко вздохнула, её губы дрожали, будто она готовилась к новому приступу эмоций. Она опустила взгляд на свои руки, судорожно сжавшие край платья. — Есть вещи, которые должны были остаться с ним в могиле, — её голос сорвался, становясь едва слышным. — Его возвращение не сулит ничего хорошего... ни для меня, ни для всей этой семьи. — Расскажи мне, — Гюльгюн наклонилась ближе, её голос был тихим, но настойчивым. Ифакат молчала, но Гюльгюн могла почувствовать, как её внутренний барьер трещит по швам. И спустя мгновение, рыжеволосая сдалась. Ифакат резко встала с дивана, её движения были полны внутреннего напряжения, будто она решила освободиться от невидимой ноши, которую носила слишком долго. Гюльгюн, нахмурившись, внимательно следила за каждым её шагом, не понимая, что она собирается сделать. Рыжеволосая повернулась к блондинке спиной и, казалось, замерла на несколько долгих мгновений, прежде чем её руки потянулись к боковому замку платья. С тихим щелчком замок расстегнулся, и изумрудная атласная ткань, шурша, скользнула по телу Ифакат, словно лёгкий поток воды, оставив её стоять почти обнажённой перед Гюльгюн. Все стены были разрушены, осталась лишь голая правда. Гюльгюн замерла, её дыхание стало прерывистым, когда она впервые увидела весь масштаб увечий, нанесённых женщине. Спина Ифакат, прежде скрытая за элегантной тканью, теперь была открыта во всей своей болезненной реальности: бесчисленные шрамы тянулись от плеч до поясницы, изломанные линии, пересекающиеся и уходящие вниз по бёдрам, превращая её тело в мрачную картину пережитых страданий. Слезы подступили к глазам Гюльгюн, и она сделала осторожный шаг вперёд, не в силах сдерживать эмоции. Её пальцы дрожали, когда она протянула руку, будто боясь прикоснуться к этим следам насилия, оставленным на коже Ифакат. Наконец, её ладонь мягко коснулась холодной, фарфоровой кожи. Гюльгюн ощутила шершавость старых рубцов, которые, казалось, пульсировали под её пальцами, как напоминание о той боли, что скрывалась за этими шрамами. Ифакат вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Она позволила Гюльгюн провести рукой вдоль этих изломанных линий, словно блондинка читала историю, написанную на теле рыжеволосой. Каждый шрам был напоминанием о её страданиях, каждая неровность на коже отзывалась в сердце Гюльгюн болью и яростью. Она не могла поверить, что человек, когда-то считавшийся любимым мужем, был способен на такие зверства. — Это он? — прошептала Гюльгюн, её голос был едва слышен. Её пальцы медленно двигались вдоль позвоночника Ифакат, словно надеясь смыть следы былого насилия своим прикосновением. — Да... — Ифакат прошептала в ответ, её голос дрожал, как и её тело, которое начало содрогаться от еле слышных всхлипов. — Тот день... тот проклятый день... Истерика снова охватила Ифакат, её плечи сотряслись от подавленных рыданий, и Гюльгюн больше не могла сдерживаться. Она развернула рыжеволосую к себе, прижала её к груди, заключая в крепкие, защищающие объятия. Ифакат, как сломанная кукла, безвольно осела в её объятия, её лицо было прижато к груди блондинки, а слёзы лились, пропитывая ткань одежды Гюльгюн. — Я была на шестом месяце беременности… — начала Ифакат, её голос едва пробивался сквозь рыдания. — Когда узнала, что он мне изменил... Я потребовала развод, и тогда Эмин словно озверел. Он избил меня... — её голос дрожал, становясь всё слабее. — Но делал это так, чтобы никто не заметил. Ребёнку он не причинил вреда. Ифакат осела на пол, прижавшись к Гюльгюн, её истощённое тело больше не могло держаться. Рыжеволосая сдалась боли, которая терзала её все эти годы, а Гюльгюн сидела рядом, тихо гладя её волосы. — Он забрал меня, и хотел увезти подальше, чтобы я была только его... — продолжала Ифакат с надломленным голосом. — Ты знаешь, что было дальше… он погиб в аварии, и с ним погиб наш ребёнок. Руки Гюльгюн нежно скользили по волосам Ифакат, пальцы ласково перебирали рыжие пряди, как бы успокаивая и убаюкивая. Она чувствовала, как Ифакат дрожит от рыданий, и с каждой минутой это невыносимое ощущение углубляло в ней желание отомстить за всю ту боль, которую рыжеволосая пережила. — Он больше никогда тебя не тронет, — прошептала Гюльгюн, поглаживая её плечо, — Я не позволю ему. Ифакат всхлипнула и, чуть отстранившись, подняла глаза, полные слёз. Её лицо было исхудалое, но в глазах уже не было ярости — только глубокая, древняя боль.  — Я просто хочу, чтобы этот кошмар закончился, — прошептала она, уткнувшись обратно в плечо Гюльгюн. — Я с тобой, — твёрдо сказала Гюльгюн, её голос был полон решимости, — Мы вместе справимся с этим. Гюльгюн знала, что слова не могут стереть шрамы, но её забота и защита могли дать Ифакат хотя бы крупицу покоя.