Часть 10
19 ноября 2024 г., 08:33
Его белый корабль потерян давно,
Унесенный ветрами к чужим берегам.
Свадьба. В обществе принято считать этот день апогеем счастья для двух влюбленных. И каждая девушка, так или иначе, мечтала о своей — утопающей в нежности, светящихся гирляндах, где она в платье мечты, рука об руку с тем, кто готов сойти с ума от одного лишь ее взгляда. Родные улыбаются, друзья хлопают, а она — принцесса этого мгновения. Но что делать, если за тебя решено иначе? Если стоишь у алтаря не с тем, кого любишь, а с тем, кого презираешь? Об этом не принято говорить. В книгах описывают слезы радости, но нигде нет историй, где женщина плачет от безысходности. И взгляд ее настоящей любви — обреченный, поломанный, — мелькает где-то за толпой.
В его комнате холод, он смотрит в окно —
Там лишь узкие улицы, топот и гам.
Ифакат, облаченная в белоснежный костюм, завершила последние штрихи макияжа, проводя алым тоном по губам. Зеркало отразило ту, что считалась идеалом: рыжеволосую красавицу с холодными, словно покрытыми льдом глазами. Она отложила помаду, встала из-за туалетного столика и направилась к окну. С улицы доносился приглушенный шум — десятки рабочих сновали между столами, устанавливали цветочные арки, проверяли свет. Все выглядело идеально, все должно было быть идеально. Гюльгюн лично позаботилась об этом.
Он блуждает по залам прожитых дней,
Позабытых названий и лиц без имен.
Для Ифакат это была уже вторая свадьба. Тот же жених, и всё тот же другой человек, в которого она была влюблена. Первый раз ее выдали за Эмина, старшего сына семьи Корхан. Тогда сердце рыжеволосой принадлежало Орхану, младшему брату жениха. Она подавила чувства, подчинилась долгу. После «смерти» Эмина именно Орхан стал ее спасением. Всё должно было закончиться иначе. Но судьба словно издевалась, вновь затянув ее в старый круг.
Он хотел бы не видеть, не слышать людей,
Ему кажется — скоро закончится сон.
Ифакат прислонилась к стеклу, наблюдая за суетой на улице. В комнату кто-то вошёл, но рыжеволосая не сразу это заметила. Мягкие, тёплые руки обвили её талию, и горячее дыхание коснулось нежной кожи шеи. Тело откликнулось мгновенно: по спине пробежали мурашки.
— Гюльгюн? — прошептала она, чувствуя, как её голос дрожит.
Гюльгюн не ответила. Её губы осторожно коснулись фарфоровой шеи Ифакат, оставляя за собой едва ощутимый след тепла. Рыжеволосая невольно запрокинула голову, открывая больше пространства для этих поцелуев.
Секунды тянулись вечностью. Каждое прикосновение рук Гюльгюн, каждая её ласка будто растворяли сопротивление Ифакат. Её тело пылало, а сердце стучало так громко, что она едва слышала собственные мысли. Всё, что она могла, — это поддаться этим ощущениям. Но остатки холодного разума, словно острые осколки, всё-таки вернули её к реальности.
— Подожди… — с трудом выдохнула она, отстраняясь и поворачиваясь лицом к блондинке.
Гюльгюн смотрела на неё молча, с лёгкой улыбкой, будто знала, что их мгновение ещё не закончилось. Облегающее чёрное платье плотно сидело на её фигуре, подчёркивая длинные ноги, а крупные жемчужины у горла казались короной. На секунду взгляд Ифакат задержался на шпильках, которые только усиливали её образ — сильной, соблазнительной, но неприступной. Она сглотнула, чувствуя, как её дыхание сбивается.
— Я просто хотела убедиться, что ты в порядке, — Гюльгюн тихо нарушила тишину, аккуратно убирая выбившуюся прядь из идеально уложенных рыжих волос Ифакат. Затем её руки мягко скользнули к лицу Ифакат, нежно удерживая его. — Ты как?
Ифакат не могла ответить. Она не нуждалась в словах — её взгляд говорил громче. В глубине карих глаз блестела бездна боли и растерянности, которая будто окатила Гюльгюн ледяной волной.
Блондинка тяжело выдохнула, словно пытаясь удержать свои эмоции в узде, и отошла к туалетному столику. Её движения были медленными, почти обречёнными. Она что-то искала в ящике, а потом вернулась с бархатной коробочкой в руках.
— Что это? — спросила Ифакат, не смея взять её.
— Подарок. На твою свадьбу, — мягко улыбнулась Гюльгюн.
Рыжеволосая осторожно приняла коробочку и, замерев на мгновение, открыла её. Глаза расширились от удивления, а дыхание перехватило.
— Как ты узнала?
На чёрном бархате блестела брошь в виде изысканного дракона, инкрустированного бриллиантами и изумрудами. Каждый камень переливался в свете ламп, будто живой.
— Я позвонила твоему ювелиру, — с лёгкой улыбкой ответила Гюльгюн. — И попросила показать мне всё, что ты примеряла в последнее время. Он, конечно, прислал список из двух десятков украшений… — она рассмеялась.
Ифакат тоже улыбнулась, но в её глазах всё ещё читалась растерянность.
— А когда я увидела этого дракона, я сразу поняла — только ты можешь быть его хозяйкой. — Гюльгюн вынула брошь из коробки и аккуратно приколола её к пиджаку рыжеволосой. Её пальцы задержались на ткани чуть дольше, чем нужно, а взгляд задержался на лице Ифакат. — Ты мой дракон.
Слёзы покатились по щекам Ифакат, несмотря на её усилия держать себя в руках. Гюльгюн тут же подняла руку, чтобы смахнуть их.
— Не плачь, моя красивая невеста, — прошептала она. — Всё будет хорошо, ты же обещала.
Ифакат слабо кивнула, не находя сил возразить.
— А теперь, — Гюльгюн попыталась смягчить момент, строя забавную гримасу, — озари меня своей улыбкой.
Рыжеволосая не выдержала и засмеялась. Её смех, звонкий и чистый, заполнил комнату, оставляя после себя тихое тепло. Ради этого звука, подумала Гюльгюн, стоило жить.
Гюльгюн потянулась ближе, её руки мягко обхватили лицо Ифакат, губы почти коснулись друг друга. Но рыжеволосая внезапно сделала шаг назад, её ладони поднялись, будто она хотела отгородиться от Гюльгюн, но в этом жесте не было ни злости, ни презрения — лишь растерянность, будто её загнали в угол, где каждый шаг казался ошибкой. Ифакат отвернулась, медленно провела рукой по холодному стеклу, оставляя слабый след, который тут же начал исчезать, и глубоко вдохнула, будто пыталась собрать силы.
— Я… не могу, Гюльгюн, — её голос прозвучал тихо, но в этом шёпоте ощущалась тяжесть, под которой она едва стояла.
— Не можешь что? — спросила блондинка, её брови сдвинулись, а в глазах мелькнула едва скрываемая боль. — Даже это? Даже быть со мной наедине, когда никто не видит?
Ифакат замерла, эти слова зацепили, но она не обернулась.
— Ты всё усложняешь, — прошептала она, глядя на своё размытое отражение в стекле. Её голос дрогнул, и она, кажется, испугалась собственной слабости.
Гюльгюн сделала шаг вперёд, но тут же остановилась, не решаясь приблизиться слишком быстро, боясь, что любое резкое движение заставит Ифакат исчезнуть.
— Усложняю? — блондинка слабо рассмеялась, но в этом смехе звучало больше отчаяния, чем веселья. — Ты серьёзно? Это я всё усложняю?
Рыжеволосая опустила голову, её руки сжались в кулаки.
— Я выхожу замуж, — сказала она резко, почти выплюнула слова. Её голос звенел от напряжения. — Ты знаешь это. И ты сама говорила, что понимаешь, что согласна с этим.
— Я говорила, что приму это, — перебила её Гюльгюн, в её голосе зазвучала угроза. — А не то, что мне это легко.
Ифакат обернулась так резко, что её волосы, блеснув в свете лампы, ударили по плечам. Карие глаза блестели от слёз, которые она отчаянно сдерживала.
— И что ты хочешь, Гюльгюн? Чтобы я бросила всё? Чтобы сбежала с тобой? — её голос становился всё громче, а в нём, как в огне, смешались гнев и боль. — Ты этого хочешь?
— Да! — выкрикнула блондинка, не задумываясь. Её голос прорезал тишину, как нож. — Чёрт возьми, да!
Воздух между ними стал тяжёлым, звенящим, как будто слова заполнили всю комнату, оставив их без дыхания. Они стояли напротив друг друга, словно на краю пропасти, не решаясь сделать шаг.
— Ты… ты не понимаешь, — заговорила Ифакат после долгой паузы, её голос стал слабее, почти жалобным. Она прижала руки к груди, будто пытаясь защитить себя от собственных слов. — Это не так просто. Это не просто про нас.
— Нет, это про нас, — перебила её Гюльгюн, сделав шаг вперёд. Теперь она стояла так близко, что их дыхание смешивалось. — Всё всегда было про нас. Про тебя и меня. Ты просто боишься признать это.
— Боюсь? — фыркнула Ифакат, но её голос дрогнул. Она отвернулась, будто пыталась сбежать даже от этой мысли. — Нет, Гюльгюн. Это ты не понимаешь. Тебе всё легко. Ты можешь делать, что хочешь. А я… я по крупицам выстраивала всё, что у меня есть. Под моим контролем все наследие Корханов, особняк и, самое главное, мой не родившийся сын. Я не могу подвергать это опасности ради… ради чего-то, что началось всего несколько дней назад.
Гюльгюн застыла, её губы приоткрылись, как будто она хотела что-то сказать, но слова застряли где-то глубоко внутри. Она смотрела на рыжеволосую, и её глаза наполнялись холодом. Постепенно боль в них уступала место гневу.
— Значит, для тебя это всё была игра, — её голос прозвучал хрипло, но каждое слово резало, как острый нож.
Ифакат вздрогнула, но молчала, сжимая руки в кулаки.
— Как я могла быть такой дурой? — продолжила блондинка, в её голосе теперь звучало презрение. — Думать, что снежная королева способна полюбить хоть кого-то. У тебя же сердца нет, верно?
Ифакат отвернулась, её плечи поникли, словно она действительно приняла эти слова как истину.
— Ты так легко отказываешься от нас, — продолжала Гюльгюн, её тон становился всё жёстче. Она шагнула вперёд, теперь стоя так близко, что могла дотронуться до Ифакат, но не сделала этого. — Как будто это ничего не значит.
— Нет, это не так! — голос Ифакат сорвался, но она обернулась, глядя прямо в глаза блондинке.
— Тогда что? — спросила Гюльгюн, её голос стал тише, но от этого только сильнее. Она наклонилась ближе, их лица теперь разделяли считаные сантиметры. — Что ты хочешь мне сказать? Что я для тебя? Никто? Очередная игрушка?
Ифакат прикусила губу, её плечи дрогнули. Она хотела что-то сказать, но слова не шли.
— Скажи, — Гюльгюн не отступала, её голос был резким, почти злым. — Руби на корню, как ты умеешь. Откажись. Уничтожь меня. Скажи, что я тебе не нужна, и я уйду. Навсегда.
Ифакат больше не выдержала. Она оттолкнула блондинку, её руки дрожали, но в этом жесте не было злости — только боль. Она метнулась к двери, её шаги были резкими, но в каждом из них ощущалось отчаяние.
Тишина накрыла комнату, оглушая блондинку. Она стояла неподвижно, глядя в пустоту, словно всё, что только что случилось, было сном. А потом медленно опустилась на диван, прикрывая глаза, чтобы не видеть ничего вокруг.
***
Свадьба была в самом разгаре, поглощая своим размахом все вокруг. Лучшие из лучших, сливки турецкого общества, собрались под роскошными сводами особняка, чтобы поздравить молодоженов. Возгласы о возвращении старшего сына семьи Корханов кружили, как стая воробьев, поднимая всё новые вопросы. Но куда больший резонанс вызвал тот факт, что теперь управление этим могущественным кланом оказалось в руках женщины. Такой поворот лишь усилил ауру загадочности и притягательности, которая всегда окружала эту семью. Алкоголь, казалось, лился нескончаемым потоком. Бокалы с вином и шампанским мелькали в руках гостей, и вместе с их содержимым таяли углы натянутых улыбок и сплетенные в узлы амбиции. Казалось, само напряжение этого вечера размывалось в алкоголе. Но на фоне общего веселья была одна женщина, которая не могла позволить себе даже глотка. Беременность требовала трезвости, а вместе с ней — ясности ума, которую в этот день хотелось потерять больше всего. Её взгляд то и дело притягивала фигура на балконе. Женщина в чёрном платье стояла там одна, как чужая среди этого карнавала роскоши. Тонкие пальцы сжимали хрупкий бокал шампанского, из которого она отпивала уже в который раз. Её поза была грациозной, но в этом изяществе читалась жёсткость, словно она создала вокруг себя невидимую преграду, не позволяя никому приблизиться.***
Гюльгюн чувствовала себя опустошённой. Весь этот день, наполненный роскошью и чужим счастьем, был для неё невыносим. Хоть погода и радовала теплым вечером, для неё всё это было лишь фарсом. Каждый смех, каждый тост звучал как издевка. Она знала, что сделает следующим утром: соберёт вещи, бросит всё и уедет, куда глаза глядят. Ей нужно время — чтобы собраться с силами, чтобы научиться снова дышать, чтобы забыть рыжеволосую предательницу, чьё «счастье» сейчас отмечали всем этим фальшивым праздником. Сквозь вязь мыслей её вырвал твёрдый, уверенный голос: — Почему такая красивая женщина проводит вечер в одиночестве? Гюльгюн вздрогнула, её взгляд сорвался с мерцающих огней установленного в саду танцпола и остановился на незнакомце. Медленно повернувшись, она встретилась с ним глазами. Мужчина был высоким, крепким, с широкими плечами и строгими чертами лица. Седина, пробивающаяся в густых волосах, придавала ему солидности, а холодные голубые глаза — суровой отстранённости. Но в его позе и тоне было что-то располагающее, почти дружелюбное. Гюльгюн смерила его взглядом, намеренно давая понять, что её не впечатляет его статный вид. Она смотрела на него слишком долго и слишком пристально, чтобы это могло быть просто любопытством. Мужчина переминался с ноги на ногу, теряя свою уверенность под её оценивающим взглядом. — Прошу прощения, если я выбрал неудачный момент, — наконец проговорил он, пытаясь смягчить обстановку. — Меня зовут Фатих. Он протянул руку. Гюльгюн молча смотрела на неё, словно размышляя, стоит ли принимать этот жест. В конце концов, она всё же сжала его ладонь. Его рукопожатие оказалось крепким, ладонь — тёплой и грубой, не такой, как нежные, прохладные руки Ифакат. Это прикосновение лишь усилило щемящее чувство в груди, словно подтверждая, что ничто больше не будет таким, как прежде. — Гюльгюн, — произнесла она коротко, но её голос прозвучал хрипловато, как будто что-то тяжёлое перекатывалось в её горле. Фатих кивнул, отпуская её руку, но не отступил, словно надеясь вытянуть её из этого ледяного кокона. — Знаете, иногда людям стоит позволить себе немного слабости. Даже таким сильным женщинам, как вы. Она фыркнула, прикрывая усмешку бокалом шампанского. Фатих чуть отступил, давая ей пространство, но не уходя. Его внимание оставалось прикованным к ней, и в этом внимании было нечто большее, чем просто интерес. Гюльгюн сделала вид, что полностью сосредоточена на шампанском в своём бокале, однако взгляд Фатиха буквально сверлил её насквозь. Она чувствовала это и старалась не поддаваться. Мужчина, похоже, был не из тех, кто легко сдаётся. — Такую силу и уверенность, как у вас, трудно не заметить, — начал он после небольшой паузы, в которой явно старался подобрать правильные слова. — Но мне кажется, за этим прячется нечто большее. Вы ведь не просто красивая женщина, которая проводит вечер на балконе? Гюльгюн подняла глаза, и её губы изогнулись в холодной усмешке. — Ах, значит, теперь вы психолог, да? — в её голосе прозвучала издёвка. — Решили изучить меня, как один из своих «интересных случаев»? Фатих покачал головой, не теряя самообладания. — Нет, не так, — мягко ответил он. — Мне просто кажется, что иногда сильным людям тоже нужно, чтобы кто-то их выслушал. Она отвернулась, глядя на веселье внизу, но слова Фатиха задели её за живое. Эти предложения, словно тонкая нить, потянули её из бездны мыслей об Ифакат, которая сейчас была где-то там, окружённая гостями и, возможно, смеющаяся вместе с ним. Мужем. Этот образ заставил её сжать бокал чуть сильнее, чем следовало. — Мне ничего не нужно, — тихо, но твёрдо сказала она, даже не оборачиваясь. Фатих немного помедлил, но затем сделал шаг ближе. Его голос звучал мягче, почти шёпотом: — Иногда нам всем нужно что-то. Даже если это всего лишь разговор. Она не сдержала усмешки, но в ней звучала горечь. — А вам что нужно, Фатих? Почему вы решили оставить всех этих прекрасных гостей и прийти сюда? — Они мне не интересны, — честно ответил он. — Я увидел вас. Эта фраза застала её врасплох. Гюльгюн наконец повернулась к нему, её взгляд встретился с его. В его холодных голубых глазах не было подвоха, только неподдельный интерес и, возможно, восхищение. Она почувствовала, как злость на Ифакат — за то, что та заставила Гюльгюн тонуть в нескончаемой боли — начинает отступать. Вместо неё пришло упрямое желание показать, что она тоже способна наслаждаться моментом. — Вы слишком настойчивы, — сказала она с лёгкой улыбкой, но в её голосе всё ещё звучала осторожность. — Это не всегда плохо, — мягко возразил он. Она смотрела на него несколько секунд, словно принимая какое-то внутреннее решение. Наконец, она опустила бокал и выдохнула: — Ладно. Если вы так хотите пообщаться, пойдём внутрь. Фатих кивнул, пропуская её вперёд. Она провела его через балконные двери обратно в дом, где шум музыки и разговоров накатывал, как волны. Гюльгюн не спешила, её движения были грациозными и уверенными. Когда они остановились в небольшой гостиной, где было чуть тише, чем в общем зале, она повернулась к нему. — Ну, теперь вы здесь. Что дальше? — Дальше я надеюсь, что вы позволите мне узнать вас лучше, — ответил он с лёгкой улыбкой. Она наклонила голову, чуть прищурив глаза, будто изучая его. — Узнать лучше? — её голос звучал с легким вызовом. — Обычно мужчины не тратят столько слов на таких, как я. — А я не "обычный мужчина", — ответил он спокойно, но с той долей уверенности, которая немного сбила её с толку. Гюльгюн вдруг почувствовала, как внутри растёт безрассудство. Ей хотелось прекратить думать, прекратить анализировать каждое слово и действие. Ей хотелось — пусть даже на минуту — забыть про рыжеволосую и её свадьбу, про себя саму и весь этот день. Она сделала шаг ближе к Фатиху, почти вплотную. Мужчина смотрел на неё спокойно, но его взгляд выдавал лёгкое удивление. — Может быть, вы и правда не такой, как все, — произнесла она мягко, и её голос потемнел. Она наклонилась ближе, её лицо было всего в нескольких сантиметрах от его. Фатих замер, не двигаясь, будто боялся спугнуть момент. Но в тот миг, когда их губы должны были встретиться, в комнате раздался чей-то голос: — Гюльгюн?
